— Вот как он будет, когда один останется, а меня рядом не будет, чтобы помочь? Лена, это ведь двоюродный братик твой, каким бы он ни был.
Он ведь пропадет без помощи, — все чаще причитала бабушка.
Видимо, чувствовала, что недолго ей осталось.
— Леночка, ну вот как я его брошу? Он же такой непутевый, пропадет без меня совсем, — причитала бабушка, когда пыталась выпросить в очередной раз у внучки денег, наверняка нужных «бедному родственнику» на огненную жидкость.
Судя по сто нам из его комнаты – посетила его типичная для среднестатистического маргинала болезнь «перепил».
И, конечно, ради оздоровления непутевого да несчастного бабушка готова была пойти на все, что угодно.
В том числе отдать деньги со своей небольшой пенсии на бутылку и даже за этой бутылкой сбегать.
— Ну и пусть пропадает, — Лена была к судьбе родственника куда более равнодушной. – Денег не дам, даже не проси.
Коммуналку я заплатила, продуктов вот, принесла, лекарства твои по списку.
Заметь, даже этому лосю пожрать притаранила, но снабжать его средством для заливки глаз не буду и не проси.
— Да оно понятно то. Так-то оно правильно, — вздохнула бабушка.
И, конечно, принялась собираться в магазин.
Лена тоже надолго в доме, верней, квартире детства не задержалась. А можно подумать, там было, ради чего задерживаться.
Веселое созависимое болото, в котором двоюродный брат играл роль нуждающегося в спасении, а бабушка была тем самым «спасателем», который ради непутевого внучка готов был горы свернуть.
И если раньше Лена бабушку жалела, то ближе к восемнадцати годам поняла, что ту по-своему все устраивает и спасать ее от «милого родственника» вовсе не нужно.
Да и помогать лучше таким образом, чтобы бабушка не могла снабжать чемпиона по литрболу деньгами на удовлетворение его самой первичной, кажется, потребности.
Сколько Лена себя помнила, кузен всегда таким был.
Когда Лену после скоропостижной см..ерти мамы забрала к себе бабушка, Толик уже жил с ней.
Тогда они даже обитали во второй комнате вместе с отцом, но того не стало из-за цирроза примерно через год после того, как бабушка забрала ее к себе.
Конечно, с одной стороны, спасибо – спасла от детдома, да и родственник девочку никогда не обижал.
С другой – можно было бы и сделать что-то с этим «телом» и жить спокойно. Ну, это Лена так считала. Бабушка же, конечно, внучка выгнать не могла из дому даже ради внучки.
И плевать, что Лену дразнили в школе за пропахшие перегаром вещи. Плевать, что перед каждой проверкой от сотрудников опеки она нервничала и переживала так, как никогда больше.
Ведь если ни дай боже их визит попадет на фазу братцева запоя – Лена окажется в детском доме, так как других вариантов для ее размещения не было и быть не могло.
Но опасность оказаться была в детском доме была не единственной проблемой Лены и бабушки.
Дело в том, что Анатолий во время своих запоев и выхода из них находился на полном бабушкином содержании. И считал вполне нормальным зайти на кухню, открыть холодильник и со…рать только самое вкусное.
Сколько раз приходилось Лене давиться пустым пюре без котлет?
А сколько раз ей доводилось с утра идти в школу голодной, потому что ее завтрак, приготовленный бабушкой или ею самой с вечера, оказывался съеден в качестве «легкого перекуса» Анатолием?
И бабушка, конечно, пыталась его стыдить, да только эта здоровенная детина только гыгыкал.
— Ну прости, есть захотелось, смотрю, вкусненькое стоит. А этой вообще вредно сосиски и прочий жир, у девочки должна быть подтянутая ж…, а то замуж ее никто не возьмет потом.
Бывало и такое, что Анатолий воровал деньги у бабушки, да и в Ленину копилку не забывал заглядывать.
Короче говоря, жизнь с ал кого ликом, пусть и не буйным, сахаром не была.
Так что Лена, дождавшись шестнадцати лет, поступила в колледж и под предлогом близости к учебному заведению перебралась в квартиру, оставшуюся от матери.
Благо, что она просто стояла закрытая и бабушка не поддалась на уговоры Анатолия пусть его туда, чтобы он там устроил холостяцкое гнездышко.
Прошло еще десять лет. Бабушка все так же содержала Анатолия и, кажется, собиралась это делать до самой своей см.ерти.
Просветы в их жизни, конечно, бывали – иногда Толя держался трезвым достаточно долго, чтобы найти работу и какое-то время приносить в дом нормальные деньги.
Но все быстро возвращалось на круги своя.
Лена чувствовала себя обязанной бабушке, поэтому помогала ей. Денег не давала, но приносила продукты.
Конечно, половину принесенного утаптывал Анатоль, так что получается, что и его отчасти на своей шее Лена тянула.
Но хотя бы не шли ее деньги на бутылку этому…
— Вот как он будет, когда один останется, а меня рядом не будет, чтобы помочь? Лена, это ведь двоюродный братик твой, каким бы он ни был.
Он ведь пропадет без помощи, — все чаще причитала бабушка.
Видимо, чувствовала, что недолго ей осталось, вот и искала, кому эстафету по содержанию «кро.виночки» передать.
Лена же этот переходящий приз принимать отказывалась. И прямо заявляла бабушке, что как только ее не станет, Толя может пропасть хоть дважды и она, Лена, ему ничем помогать не станет.
Еще год прошел – и бабушки не стало. Тихо ушла во сне. Толик обнаружил ее только утром, когда пошел похмеляться.
Естественно, денег на похороны у него не было, как и времени взять на себя хоть какую-то организацию проводов и беготню за кучей документов по всем инстанциям.
Зато на наследство он подал вперед Лены. И очень удивился, когда узнал, что та тоже заявила права на свою долю, как и Толик, по праву представления родителя.
Ведь без завещаниями наследниками бабушки в равной степени становились отец Толи и мать Лены, а раз их не было в живых, то все права переходили их детям.
— Тебе же есть, где жить! Какого … сюда суешься, сначала из дома сбежала, а потом вернулась, чтобы оттяпать у меня жилплощадь! – возмущался Анатолий.
— Не оттяпать у тебя, а забрать то, что мне положено по праву, — возразила Лена.
В комнату, где раньше жила бабушка, она поставила железную дверь с замком, чтобы хотя бы свою часть квартиры уберечь от производимого Толиком беспорядка.
Очень быстро братцу двоюродному стало понятно, что краник перекрыт и открываться обратно не собирается.
Начались постоянные преследования.
Неизвестно, откуда Анатолий находил деньги на новые сим-карты, но названивал он Лене регулярно.
И при этом у девушки не было возможности заблокировать звонки вообще со всех незнакомых номеров и не брать трубки, ведь очень часто ей звонили на личный телефон по рабочим вопросам коллеги, в том числе из других подразделений.
Да и мало ли что важное хотят сообщить…
Толик на яр ива л ей раз в две недели, следом за брошенной трубкой нарисовывался сто процентный шанс увидеть его возле проходной на работе.
Потом он дожидался Лену с работы и шел рядом с ней до самого дома. И ныл, ныл, ныл о том, какой он несчастный, брошенный, жизнью обиженный и как ему нужна помощь, а Лена, черствая и сухая женщина, никак не хочет этого понимать.
Закончилось все предсказуемо. Однажды, когда Лена взяла трубку, ей прохрипели оттуда:
— Пожалуйста, помоги, у мир аю.
Она привычно рявкнула в ответ:
— Ну и ум ир ай, — и бросила трубку.
А на следующий день никто не встретил ее на проходной. Решив на всякий случай проверить квартиру, Лена отправилась по хорошо знакомому адресу и обнаружила в квартире уже в неживом состоянии Анатолия и двоих его собутыльников.
Дальше был стандартный набор мероприятий: полиция, судмеды, сообщившие Лене, что ее братец двоюродный па леной вод.кой на.см.ерть отр.авился, морг, самый дешевый гр об (еще бы на шикарные похороны для этого маргинала Лена разорялась! Она и на эти-то деньги потратила только из уважения к памяти бабушки).
Одна радость – Анатолий все-таки не успел ничего сделать со своей частью квартиры, хотя периодически грозился Лене продать ее кому-то.
Так что девушка вступила в наследство, а потом, по-минимуму приведя двушку в порядок, продала ее за неплохие деньги. Уж слишком о многих неприятных вещах напоминала ей эта квартира.
Об одном она жалеет – что ненавистный маргинал не отъехал много лет назад, тогда бы, возможно, ее детство было бы куда более спокойным и счастливым.
Да и бабушка, глядишь, подольше бы пожила…
И пока другие люди жалеют опус..тившихся ал..кашей, Лена демонстрирует к ним только два чувства: презрение и безжалостность.
На примере Анатолия знает: они сами выбирают себе такую судьбу. А значит – жалеть их нечего.
Муж сообщил, что уходит к молодой соседке, но через пять минут пожалел об этом