Свекровь стояла в дверях моей кондитерской мастерской и улыбалась той самой улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри.
Эта улыбка появлялась на её лице каждый раз, когда она собиралась сказать что-то особенно ядовитое. За три года брака я научилась распознавать её, как опытный сапёр распознаёт мины. Но в тот вечер я была слишком уставшей, слишком счастливой от только что полученного заказа на корпоративную вечеринку, чтобы включить свою обычную защиту.
— Леночка, дорогая, — пропела Галина Васильевна, проходя внутрь без приглашения. — Какой у тебя тут беспорядок. Прямо как в детстве у Димочки в комнате. Он всегда был таким творческим мальчиком.
Я промолчала, продолжая взбивать белковый крем для безе. Моя кондитерская мастерская занимала небольшое помещение на первом этаже нашего дома. Год назад это была обычная кладовка, забитая старыми вещами и коробками. Теперь здесь стояли профессиональные печи, холодильные витрины и стеллажи с формами. Каждый квадратный метр был оплачен моими бессонными ночами, сорванной спиной и упрямством.
— Мне Дима рассказал про твой большой заказ, — свекровь присела на край табуретки, которую я держала для клиентов. — Пятьдесят тортов для какой-то фирмы? Это же огромная сумма.
Я кивнула, не отрывая глаз от миксера. Сто двадцать тысяч. Самый крупный заказ за всё время существования моей маленькой кондитерской. Деньги, которые позволят мне наконец выдохнуть. Может быть, даже нанять помощницу.
— Дима говорит, что ты совсем перестала уделять ему внимание. Он приходит с работы голодный, а ты возишься со своими тортиками.
«Тортики». Это слово она произнесла с такой снисходительной интонацией, что мои пальцы непроизвольно сжались на ручке миксера.
— Галина Васильевна, у меня сейчас очень напряжённый период. После этого заказа всё наладится.
— Наладится? — свекровь покачала головой с притворным сочувствием. — Леночка, я же вижу, как ты измотана. Круги под глазами, руки в ожогах. Это разве жизнь для молодой женщины? Тебе двадцать восемь лет, а ты выглядишь на сорок.
Я сглотнула комок в горле. Не потому что она права насчёт моей внешности. А потому что я уже знала, куда она ведёт этот разговор.
— Я тут подумала, — голос свекрови стал ещё более медовым. — Может, тебе стоит отдохнуть? Закрыть эту лавочку на пару месяцев, привести себя в порядок. Дима так скучает по домашней еде, по уюту. А эти твои торты… Ну сколько можно? Ты же не зарабатываешь миллионы.
— Я зарабатываю достаточно, чтобы оплачивать счета и откладывать на развитие, — моё терпение начало давать трещины.
— Ой, Леночка, — свекровь махнула рукой. — Какое развитие? Ты же понимаешь, что это всё временно? Сегодня люди заказывают торты, завтра мода пройдёт. А семья — это навсегда. Дима — это навсегда. Ты должна расставить приоритеты.
Она встала и подошла к моему рабочему столу, где остывали заготовки для завтрашнего заказа. Её наманикюренный палец ткнул в один из коржей.
— Пересушенный, — констатировала она. — Моя мама делала бисквиты гораздо лучше. Воздушные, нежные. Секрет в том, чтобы…
— Галина Васильевна, — я выключила миксер. — Мне нужно работать. Если вам что-то нужно от Димы, он будет дома через час.
Свекровь посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Она ожидала другой реакции. Слёз, оправданий, обещаний исправиться.
— Конечно, дорогая. Работай. Только помни — я всегда говорила Диме, что ты не та женщина, которая ему нужна. Слишком упрямая. Слишком независимая. Мужчинам такие не нравятся.
Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение липкой грязи на душе.
Я простояла неподвижно несколько минут, глядя на закрытую дверь. Потом вернулась к работе. Крем не будет ждать, пока я переварю очередную порцию яда от свекрови.
Вечером Дима пришёл позже обычного. Я как раз заканчивала упаковывать первую партию пирожных для завтрашней доставки.
— Ты ещё не закончила? — он бросил портфель на диван и прошёл на кухню, даже не поцеловав меня.
— Осталось совсем немного. В холодильнике есть курица, можешь разогреть.
— Опять курица, — Дима поморщился. — Лена, я целый день работаю. Неужели так сложно приготовить нормальный ужин?
Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого вечера. Я на ногах с пяти утра. Моя спина ноет так, что хочется плакать. Но я промолчала.
— Мама заходила? — спросил он, доставая контейнер из холодильника.
— Заходила.
— И что сказала?
— Что мои торты пересушенные и что я не та женщина, которая тебе нужна.
Дима хмыкнул. Не возмутился. Не встал на мою защиту. Просто хмыкнул, как будто услышал прогноз погоды.
— Ну мама есть мама. Она просто переживает за меня.
Эти слова упали в тишину кухни, как камни в колодец. Я ждала всплеска, волны возмущения, но услышала только глухое эхо собственного разочарования.
— Дима, она сказала, что мне нужно закрыть мастерскую.
— А может, она права? — он повернулся ко мне, жуя холодную курицу. — Посмотри на себя. Ты вымотана, вечно в муке, пахнешь ванилью. Раньше ты была другой. Следила за собой, готовила нормальную еду, у нас было время друг для друга.
Я медленно сняла фартук. Мои руки, покрытые мелкими ожогами и порезами, слегка дрожали.
— Раньше я сидела дома и ждала, пока ты придёшь с работы. Раньше у меня не было ничего своего. Только ты и твоя мама, которая решала, какие занавески повесить в моей спальне.
— Это и есть семья, Лена. Компромиссы. Уважение к старшим.
— Уважение? — я невесело усмехнулась. — Твоя мама ни разу не сказала мне доброго слова за три года. Ни разу не похвалила мои торты, хотя я испекла ей на каждый праздник. Ни разу не спросила, как у меня дела. И ты называешь это семьёй?
Дима отодвинул тарелку и скрестил руки на груди.
— Ты преувеличиваешь. Мама тебя любит. Просто у неё такой характер. И вообще, давай закроем эту тему. Я устал.
Я не закрыла эту тему. Не в тот вечер.
Следующие две недели я работала как одержимая. Пятьдесят тортов для корпоратива требовали всего моего времени и сил. Я спала по три-четыре часа, питалась остатками крема и кофе, почти не разговаривала с Димой.
Свекровь заходила каждый день. Находила новые поводы для критики. Слишком много сахара. Слишком мало украшений. Слишком яркие цвета. Слишком блёклые. Я научилась отключаться, превращаясь в робота, который кивает и продолжает работать.
Накануне сдачи заказа я сидела в мастерской, любуясь результатом. Пятьдесят идеальных тортов. Каждый был произведением искусства. Нежные кремовые розы, тончайшая роспись, безупречная глазурь. Я чувствовала себя художником на пороге выставки.
Дверь открылась. Я ожидала увидеть Диму, но на пороге стояла свекровь. Одна. В десять вечера.
— Леночка, — её голос был непривычно мягким. — Мне нужно с тобой поговорить.
Она прошла внутрь и остановилась перед стеллажом с готовыми тортами.
— Красиво, — произнесла она после паузы. — Действительно красиво.
Я насторожилась. Комплимент от свекрови был явлением более редким, чем солнечное затмение.
— Я долго думала, как тебе это сказать, — Галина Васильевна присела на свой обычный табурет. — И решила, что лучше прямо.
Она достала из сумочки сложенный листок бумаги и протянула мне.
— Что это?
— Открой.
Я развернула листок. Это было свидетельство о собственности. На помещение, где располагалась моя мастерская.
— Не понимаю, — я перечитала документ ещё раз. — Это же… Это же на ваше имя?
— Верно, — свекровь кивнула. — Я выкупила это помещение у владельца здания. Полгода назад, когда ты только начинала.
Мир вокруг меня покачнулся.
— Зачем?
— Потому что я знала, что этот день настанет, — Галина Васильевна улыбнулась. Той самой улыбкой. — Видишь ли, Леночка, мой сын не создан для обычной жизни. Ему нужна женщина, которая будет рядом. Всегда. Которая будет заботиться о нём, как забочусь я. А ты… Ты слишком амбициозная. Слишком самостоятельная.
Она встала и подошла к стеллажу с тортами.
— Завтра утром сюда приедут мои люди. Они вывезут всё твоё оборудование. Ты можешь забрать личные вещи сегодня.
Я смотрела на неё и не могла найти слов. Год работы. Все мои сбережения. Все мои мечты. Всё это она собиралась отнять одним росчерком пера.
— Вы не можете так поступить.
— Могу, дорогая. У меня есть все документы. И у меня есть мой сын, который подпишет любую бумагу, которую я ему дам, — она помолчала. — Дима знает. Он согласен. Он устал от твоих… тортиков.
Дима знает. Дима согласен.
Эти слова эхом отдались в моей голове. Мой муж. Человек, который обещал любить и защищать. Он знал. Всё это время он знал, что его мать плетёт паутину вокруг моей мечты. И молчал.
Я почувствовала, как внутри меня что-то ломается. Не с треском, не с болью. Тихо, почти беззвучно, как лопается мыльный пузырь.
— Уходите, — мой голос прозвучал удивительно спокойно.
— Леночка, не надо драматизировать. Ты молодая, найдёшь себе другое занятие. Может быть, родишь наконец ребёнка…
— Уходите.
Свекровь пожала плечами и направилась к двери.
— Подумай хорошенько. Завтра утром в девять. Мои люди будут ждать.
Она ушла. А я осталась одна в своей мастерской, окружённая пятьюдесятью идеальными тортами, которые завтра некому будет забрать.
Я просидела неподвижно час. Может быть, два. Потом достала телефон и набрала номер.
— Марина? Это Елена. Да, та самая, которая печёт торты. Помнишь, ты говорила, что твоя фирма ищет помещение под аренду? Нет, не моё. Другое. Я знаю одно место. И знаю человека, который поможет мне его получить.
Следующие два часа я провела в разговорах и переговорах. Оказалось, что свекровь выкупила помещение не совсем законно. Оказалось, что у первоначального владельца были преимущественные права. Оказалось, что мой бывший однокурсник работает юристом, специализирующимся именно на таких делах.
К трём часам ночи у меня был план. К пяти утра — все необходимые документы в электронном виде.
В семь утра я позвонила заказчику и попросила перенести доставку на час раньше. В восемь — пятьдесят тортов уехали на корпоратив.
В девять, когда люди свекрови приехали забирать моё оборудование, их встретила полиция и судебный исполнитель. Оказалось, что предыдущий владелец помещения не отказывался от своих прав, как утверждала Галина Васильевна. Его подпись на документах была подделана.
Я стояла у окна своей мастерской и смотрела, как свекровь выходит из полицейской машины. Её лицо было бледным, руки дрожали.
Рядом со мной стоял Дима. Он пришёл полчаса назад, разбуженный звонком от матери.
— Как ты могла? — его голос срывался. — Это же моя мать!
Я повернулась к нему. Человек, которого я любила три года. Человек, который предал меня, даже не понимая этого.
— Твоя мать пыталась украсть мою жизнь. А ты ей помогал.
— Она просто хотела, чтобы мы были счастливы! Чтобы ты была нормальной женой!
Я сняла обручальное кольцо и положила его на стол, рядом с остатками вчерашнего крема.
— Я была нормальной женой, Дима. Три года. А потом я стала собой. И знаешь что? Мне нравится быть собой гораздо больше.
Он смотрел на кольцо, потом на меня, потом снова на кольцо.
— Ты же не серьёзно? Из-за каких-то тортов?
— Не из-за тортов, Дима. Из-за того, что ты ни разу за три года не выбрал меня. Ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал своей матери, что я важнее её капризов.
Я отвернулась и начала расставлять формы для выпечки. Работа не ждёт. Через два дня ещё один заказ.
— Ты пожалеешь, — его голос звучал глухо. — Ты останешься одна со своими тортами. И никто тебя не полюбит.
Я не обернулась. Дверь хлопнула. Его шаги затихли на лестнице.
Прошёл год. Моя кондитерская переехала в новое, большое помещение в центре города. У меня теперь три помощницы и очередь заказов на два месяца вперёд. Свекровь получила условный срок за подделку документов и больше не появляется в моей жизни.
Иногда я вспоминаю тот вечер, когда она стояла в дверях и улыбалась своей ядовитой улыбкой. Вспоминаю пятьдесят тортов, которые могли стать концом моей мечты. Вспоминаю кольцо на столе, рядом с кремом.
И каждый раз, открывая утром двери своей мастерской, я улыбаюсь. Не той улыбкой, которая прячет яд. А настоящей. Улыбкой женщины, которая выбрала себя.
Потому что иногда самое сладкое в жизни — это не торт. Это свобода.
— Мама сказала, что это для оформления льгот — прошептал муж, когда я показала ему документы о переоформлении нашей квартиры на свекровь