Когда свекровь позвонила в дверь в семь утра субботы, я уже знала, что этот день станет переломным.
Я открыла дверь, ещё не до конца проснувшись, в старой домашней футболке и растрёпанными волосами. На пороге стояла Раиса Павловна с двумя огромными чемоданами и triumphальной улыбкой на лице.
— Наташенька, родная! Я к вам ненадолго, — она протиснулась мимо меня в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Максим же знает, что я приеду. Я ему вчера написала.
Максим спал. Максим всегда спал в субботу до одиннадцати, это было его священное право после тяжёлой рабочей недели. Я посмотрела на чемоданы, потом на свекровь, которая уже стягивала плащ и вешала его на нашу единственную свободную вешалку.
— Раиса Павловна, а на сколько вы… ненадолго?
— Ой, да что ты! Дня на три-четыре. У меня в квартире трубы меняют, жить невозможно. Грохот, пыль. Максимка сказал, приезжай, мама, поживи у нас. Правда же, так удобнее?
Максимка ничего мне не говорил. Максимка вообще многое мне не говорил в последнее время, особенно если это касалось его матери.
Я кивнула, натянув на лицо подобие улыбки, и пошла на кухню ставить чайник. Свекровь уже успела разместиться на диване в гостиной, разложив вокруг себя косметички, пакеты и какие-то журналы.
— Наташ, а завтрак будет? Я в дороге так устала, даже кофе не успела выпить.
Я достала из холодильника яйца, хлеб, масло. Начала готовить омлет. Свекровь тем временем прошлась по квартире, критически осматривая каждый угол.
— Ой, а у вас тут пыль на шкафу. Видишь? Вот тут, в углу. Наташ, ты же дома сидишь, работаешь удалённо, могла бы и почаще убираться.
Я сжала зубы. Я работала удалённо, да. Восемь часов в день, а иногда и больше, сидя за компьютером и делая переводы технической документации. Это не «сидеть дома», но для свекрови разницы не было.
Максим вышел на кухню только к десяти, сонный и довольный.
— Мам! А ты уже здесь! — он обнял Раису Павловну, которая расцвела, как цветок под солнцем. — Ну как добралась?
— Хорошо, сынок. Спасибо, что разрешил пожить у вас. Наташенька уже накормила меня завтраком. Правда, омлет суховат, но ничего, съедобно.
Я стояла у плиты, глядя на них двоих, и чувствовала, как что-то внутри меня медленно, но верно начинает закипать.
Три дня превратились в неделю. Неделя растянулась на две. Раиса Павловна обосновалась в нашей квартире так, словно это был её личный санаторий. Она вставала поздно, занимала ванную на час, требовала особого меню на завтрак, обед и ужин. Свекровь не просто жила у нас. Она царствовала.
— Наташ, я не ем магазинные пельмени. Ты могла бы налепить домашних.
— Наташ, а почему у вас молоко такое дешёвое? Я привыкла к фермерскому.
— Наташ, ты неправильно гладишь рубашки Максиму. Дай, я покажу.
Я молчала. Я улыбалась. Я готовила, убирала, стирала. Максим приходил с работы уставший, обнимал мать, ужинал и уходил к компьютеру. На мои попытки поговорить о том, что свекровь уже две недели живёт у нас, он отмахивался.
— Наташ, ну что ты? Она же моя мама. У неё ремонт. Потерпи ещё немного.
Ремонт в квартире свекрови закончился десять дней назад. Я это знала. Максим это знал. Раиса Павловна это точно знала. Но никто не произносил этого вслух.
На третьей неделе я обнаружила свекровь в нашей спальне. Она стояла у открытого шкафа и перебирала мои вещи.
— Раиса Павловна, что вы делаете?
Она даже не вздрогнула, не смутилась.
— Ой, Наташ, я просто смотрела. У тебя тут такой беспорядок. Я хотела помочь разобрать, сложить по цветам. И вообще, эти джинсы тебе не идут. Ты в них полнишь. Я бы на твоём месте их выбросила.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо, почти незаметно. Но это был щелчок спускового крючка.
— Раиса Павловна, выйдите из спальни. Пожалуйста.
— Ой, да что ты! Я же хотела как лучше!
— Выйдите. Из. Спальни.
Свекровь посмотрела на меня с удивлением, потом фыркнула и вышла, громко бурча себе под нос что-то про неблагодарность и грубость.
Вечером я дождалась Максима на кухне. Я сидела за столом с ноутбуком и открытым онлайн-банком. Передо мной лежал блокнот с цифрами.
— Максим, нам нужно поговорить.
— Наташ, я устал. Может, завтра?
— Нет. Сейчас.
Он сел напротив, потирая переносицу. Я развернула ноутбук к нему.
— Смотри. Это наш бюджет на месяц. А это — расходы за последние три недели с момента приезда твоей матери.
Максим недоуменно взглянул на экран.
— И что?
— А то, что расходы выросли в два раза. Фермерское молоко, органические овощи, свежая рыба каждый день, такси для свекрови туда-сюда, потому что «ей неудобно на метро». Счета за воду и электричество тоже выросли. Плюс я практически не работаю, потому что постоянно готовлю, убираю и обслуживаю твою мать. Я потеряла два заказа, потому что не успела сдать их вовремя. Это минус шестьдесят тысяч к нашему доходу.
Максим молчал, глядя в таблицу.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Я предлагаю, чтобы твоя мать съехала. Завтра.
Он вскинул голову, в его глазах вспыхнуло возмущение.
— Наташа, ты о чём? Это моя мать!
— Это наша квартира, наш бюджет и наша жизнь, Максим. Ремонт у неё закончился две недели назад. Она просто не хочет уезжать, потому что здесь ей удобно. Здесь есть я, которая её кормит, обслуживает и терпит.
— Ты преувеличиваешь! Мама просто привыкла к определённому уровню комфорта.
— За мой счёт, Максим. За наш счёт. Я больше не согласна на это.
Он встал из-за стола, его лицо покраснело.
— Знаешь что, Наташа? Ты эгоистка. Моя мать всю жизнь меня растила одна, вкалывала на трёх работах, чтобы я ни в чём не нуждался. И теперь, когда она нуждается в нашей помощи, ты ей отказываешь? Ты считаешь граммы и рубли? Это низко!
— Твоя мать не нуждается в помощи, Максим. У неё есть своя квартира, пенсия и накопления. Она нуждается в контроле. Она хочет управлять нашей жизнью, нашим бытом, нашим браком. И ты ей это позволяешь.
— Я не позволяю! Я просто не хочу выгонять родную мать на улицу из-за каких-то денег!
— Хорошо, — я закрыла ноутбук. — Тогда я скажу ей сама. Завтра утром.
Максим схватил меня за руку.
— Не смей! Я запрещаю тебе!
Я медленно высвободила руку.
— Ты мне не хозяин, Максим. Ты мой муж. И если ты не можешь защитить наши границы, я сделаю это сама.
На следующее утро я встала рано. Приготовила завтрак для себя, выпила кофе и дождалась, когда свекровь выйдет из гостиной.
Раиса Павловна появилась в халате, зевая и потягиваясь.
— Ой, Наташ, а кофе есть? И что-нибудь к завтраку. Я бы съела сырники, если ты успела приготовить.
— Раиса Павловна, садитесь. Нам нужно поговорить.
Свекровь удивлённо подняла брови, но села за стол.
— Ваш ремонт закончился четырнадцать дней назад. Вы живёте у нас уже три недели. Я считаю, что пора вам вернуться в свою квартиру.
Раиса Павловна застыла с открытым ртом. Потом рассмеялась, нервно, фальшиво.
— Наташенька, ты шутишь? Какой ремонт? У меня ещё куча дел там! Мне нужно всё отмыть, проветрить!
— Вы можете отмыть и проветрить, живя там. Собирайте вещи, пожалуйста. Максим отвезёт вас после работы.
Лицо свекрови стало пунцовым.
— Что?! Ты меня выгоняешь?! Меня! Мать Максима! Да как ты смеешь! Максим! МАКСИМ!
Максим выскочил из спальни, заспанный, в одних трусах.
— Что случилось?!
— Твоя жена меня выгоняет! — завопила Раиса Павловна, и на её глазах выступили слёзы. — Она говорит, что я должна собрать вещи и уехать! Максимушка, скажи ей! Скажи, что это не так!
Максим посмотрел на меня. В его взгляде читалась немая мольба: «Ну зачем ты это делаешь?»
Я смотрела на него в ответ, и в моих глазах было только одно: «Выбирай».
Он опустил голову.
— Мам, может, правда пора? Ремонт же закончился…
Раиса Павловна ахнула так, словно её ударили ножом в спину.
— Максим! Ты… ты на её стороне?! Ты выбираешь её?! Эту… эту стерву, которая считает каждую копейку?! Да я тебя растила! Я тебе всю жизнь отдала! А ты!
Она разрыдалась, закрыв лицо руками. Максим растерянно переминался с ноги на ногу.
— Мам, ну не плачь. Ну что ты. Я не выбираю. Просто… просто у вас своя квартира, и вам там будет удобнее…
— МНЕ ЗДЕСЬ УДОБНЕЕ! — взвыла свекровь. — Здесь мой сын! Здесь моя семья! А эта… эта чужая женщина меня выгоняет!
Я встала из-за стола.
— Раиса Павловна, вы не чужая. Вы свекровь. Но это наш дом. Наша с Максимом территория. И здесь мы устанавливаем правила. Вы нарушили наши границы. Вы злоупотребили нашим гостеприимством. Вы превратили мою жизнь в обслуживание ваших прихотей. И я больше не согласна на это. Собирайте вещи.
Свекровь вскочила, её лицо исказилось от ярости.
— Да пошла ты! Максим, ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Ты позволяешь ей это?!
Максим стоял посередине кухни, бледный, с несчастными глазами. Он метался взглядом между нами, не зная, что сказать.
— Я… мам, ну не надо так… Наташ, может, мы спокойно…
— Нет, Максим, — я посмотрела на него в упор. — Спокойно уже не получится. Это не обсуждается. Либо твоя мать уезжает сегодня, либо уезжаю я. Навсегда.
Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Раиса Павловна перестала плакать и уставилась на сына, ожидая его реакции. Максим стоял, сжав кулаки, его челюсть ходила ходуном.
— Наташа… ты не можешь ставить мне такие условия. Это моя мать…
— А я — твоя жена. И если ты не видишь разницы между матерью, которая должна жить своей жизнью, и женой, с которой ты строишь свою семью, то нам не о чем говорить.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали, но я заставила себя действовать чётко и методично. Максим вбежал следом.
— Наташа, стой! Ты куда?! Не делай глупостей!
— Я делаю то, что должна была сделать три недели назад. Я защищаю себя. А ты… ты выбирай, Максим. Я устала быть на третьем месте после твоей матери и твоего комфорта.
Он схватил меня за плечи.
— Наташ, ну пожалуйста! Я поговорю с ней! Она уедет! Только не уходи!
Я остановилась, посмотрела ему в глаза.
— Хорошо. Тогда пойди и скажи ей это. Прямо сейчас. При мне. Что она собирает вещи и уезжает сегодня. И что больше такого не повторится.
Максим побледнел. Он отпустил мои плечи.
— Я… я не могу так с ней разговаривать. Она расстроится…
— Понятно, — я кивнула и продолжила складывать вещи. — Значит, я была права. Ты сделал свой выбор.
— Наташа, ты не понимаешь! Она моя мать! Я не могу причинить ей боль!
— А мне ты можешь. Каждый день. Уже три недели.
Я застегнула сумку. Взяла куртку. Максим стоял в дверях, растерянный, беспомощный.
— Наташ… ну что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты был мужем. Моим мужем. А не маменькиным сынком, который боится сказать матери правду. Но ты не можешь. Или не хочешь. И это твой выбор, Максим. Живи с ним.
Я вышла из спальни. Раиса Павловна стояла в коридоре с торжествующим лицом.
— Вот и правильно! Иди, иди отсюда! Здесь тебе не место! Максим со мной останется, и мы заживём нормальной жизнью!
Я остановилась перед ней.
— Знаете что, Раиса Павловна? Вы победили. Вы выгнали из жизни сына его жену. Поздравляю. Теперь он полностью ваш. Можете дальше разрушать его жизнь, контролировать каждый его шаг, отпугивать всех женщин. Вы останетесь вдвоём. Навсегда. И однажды, когда будет уже поздно, он поймёт, что остался совсем один. Со старой, одинокой матерью, которая уничтожила его шанс на счастье.
Я надела куртку и вышла за дверь. Максим выскочил следом, всё ещё в трусах, босой.
— Наташа! НАТАША! Подожди! Ну куда ты?!
Я обернулась на лестничной площадке.
— К родителям. А дальше — посмотрим. Когда будешь готов стать мужчиной, позвони. Но только если будешь готов по-настоящему. Без матери за спиной.
Я спустилась вниз, и дверь подъезда захлопнулась за моей спиной. На улице было холодно, моросил дождь. Я достала телефон и набрала маму.
— Мам, можно я к вам приеду? Насовсем.
В трубке повисла пауза.
— Доченька, что случилось?
— Я ушла от Максима. Вернее, я ушла от его матери. Расскажу при встрече. Выходи встречать, я буду через полчаса.
Я села в такси и откинулась на сиденье. Внутри было странное чувство — не облегчения, но и не тоски. Просто пустота. И где-то в глубине этой пустоты — маленький огонёк. Огонёк свободы, достоинства и права защищать свои границы.
Максим звонил три раза за эту поездку. Я не отвечала. Писал сообщения. «Наташ, вернись, мы всё обсудим». «Мама уже собирает вещи». «Прости меня, пожалуйста».
Я смотрела на экран и молчала. Слова были правильные. Но они опоздали ровно на три недели.
Через неделю Максим приехал к родителям. Стоял у подъезда, ждал меня. Я вышла. Он выглядел помятым, уставшим. У него были круги под глазами.
— Наташ, поговори со мной. Пожалуйста.
— Говори.
— Мама уехала. В тот же день. Я сам отвёз её. Сказал ей всё, что ты просила. Что это наша семья, что у нас свои правила, что больше так нельзя.
— И что она?
— Обиделась. Не разговаривает со мной. Но это не важно. Важно, что я понял. Ты была права. Я был слабаком. Я боялся обидеть мать и обижал тебя. Каждый день. И я хочу это исправить.
Я посмотрела на него.
— Максим, я не знаю, сможем ли мы вернуться к тому, что было.
— Я не хочу к тому, что было. Я хочу к чему-то новому. Где я буду твоим мужем. Настоящим. Который защищает свою жену, свою семью, свой дом. Дай мне шанс, Наташ. Один шанс.
Я молчала. Потом кивнула.
— Один.
Он обнял меня, крепко, отчаянно. И я позволила ему. Потому что иногда люди меняются. Иногда им нужен толчок, чтобы открыть глаза. И иногда свекровь — это не приговор. Это экзамен. На прочность, на границы, на умение защищать своё.
Я прошла этот экзамен. И теперь очередь была за ним.
Квартирный вопрос. Жадный дядюшка