Последнее мороженое
Алёна в очередной раз пересчитала купюры, аккуратно разложенные на кухонном столе. Пятьсот… тысяча… полторы… Сердце забилось чаще. Есть! Наконец-то есть нужная сумма! Она прижала руки к груди и закрыла глаза — три года копила, откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в мелочах. И вот — можно начинать ремонт в их съёмной квартире.
Господи, кто бы мог подумать…
Три года назад она стояла в очереди за мороженым в душный июльский день. Помнится, тогда асфальт плавился под ногами, а в киоске работал только один вентилятор, который гудел как старый троллейбус.
— Простите, девушка, — растерянно пробормотал продавец, молодой парень с веснушками. — У нас остался только один пломбир. Последний буквально.
Алёна уже открыла рот, чтобы сказать «давайте», когда услышала за спиной:
— Эй, а как же я?
Обернулась — и замерла. Высокий брюнет с карими глазами смотрел то на неё, то на продавца с таким искренним разочарованием, что стало смешно.
— Может, поделим? — неожиданно для себя предложила Алёна. — Стаканчик один, а ложечек-то можно две попросить?
Парень прищурился, словно оценивая предложение.
— А что, идея! — расплылся он в улыбке. — Меня Дима зовут, кстати.
— Алёна.
— Для такой красивой парочки — хоть десять ложек найду! — подмигнул продавец.
Так всё и началось. С одного стаканчика пломбира на двоих. Потом были прогулки по вечернему парку, разговоры до хрипоты, первый поцелуй под дождём…
Как же всё было волшебно, думала Алёна, складывая деньги обратно в конверт. И куда всё это делось?
— Дим! — позвала она. — Иди сюда, покажу кое-что!
Из соседней комнаты донеслось невнятное бурчание. Дима появился на пороге кухни — взъерошенный, в старой футболке, с ноутбуком в руках.
— Что случилось? Я как раз резюме правлю…
— Смотри! — Алёна помахала конвертом. — Накопила! Можем начинать ремонт!
Лицо мужа просветлело. Он отложил ноутбук и обнял жену, уткнувшись носом в её волосы.
— Лёнка, ты у меня золото… Прости, что я такой… что работу никак не найду…
— Тише, тише, — она погладила его по спине. — Найдёшь обязательно. Зато теперь у нас будет красивая квартира! Помнишь, мы мечтали — серо-белая кухня, минимализм…
— Помню, конечно, — Дима отстранился и посмотрел ей в глаза. — Только… давай без мамы? Сами всё выберем?
Алёна напряглась.
— А что, она уже звонила?
Как по заказу, телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Клавдия Петровна».
— Говори о чёрте… — пробормотала Алёна.
— Не бери, — попросил Дима.
Но телефон продолжал надрываться. Пять гудков… десять… пятнадцать…
— Да что ж такое! — Алёна схватила трубку. — Алло?
— Наконец-то! — голос свекрови ворвался в квартиру как ураган. — Я уже у подъезда! Открывайте живо! Тут такие сумки тяжёлые, руки отваливаются!
— Какие сумки? — растерянно спросила Алёна, но в трубке уже пищали гудки.
— Твоя мама внизу, — обречённо сообщила она мужу. — С какими-то сумками.
— Странно, она ничего не говорила… — Дима нахмурился.
— Когда это она предупреждала? — фыркнула Алёна. — Беги встречай, а то ещё обидится.
Пока Дима спускался, Алёна подошла к окну. Внизу, у подъезда, Клавдия Петровна — дама внушительных размеров в ярком платье — командовала сыном, указывая на гору пакетов.
Ой, не к добру это всё…
Через пять минут дверь распахнулась. Дима, красный и взмокший, втащил несколько огромных пакетов. За ним величественно вплыла свекровь.
— Алёнушка, милая! — защебетала она, стягивая туфли. — Я тебе такой сюрприз приготовила! Такой сюрприз!
Не дожидаясь ответа, Клавдия Петровна бросилась к пакетам. С треском разорвала первый — и вытащила рулон обоев. Ярко-зелёных. С золотистыми вензелями.
— Вот! — торжественно объявила она. — Для кухни! Практично, моется хорошо, и цвет — загляденье!
Алёна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Но мы… мы ещё ничего не выбирали…
— А чего тут выбирать? — Клавдия Петровна уже носилась по квартире, прикладывая образцы к стенам. — Я всё продумала! Моя подруга Зиночка — она дизайнер, между прочим, двадцать лет в профессии! — помогла составить проект. Вот, смотрите!
Из недр сумочки появились исписанные листы с кривыми рисунками.
— Тут каждый сантиметр рассчитан! И обои уже куплены — по хорошей скидке взяла, целых десять рулонов!
— Десять?! — ахнула Алёна.
— А что? Маловато? Можно ещё докупить!
— Мам, — робко вставил Дима. — Мы с Алёной хотели в серо-белых тонах…
— Серых?! — Клавдия Петровна всплеснула руками. — Да вы что! Это ж морг какой-то получится! Нет уж, зелёный — цвет жизни! Весна, обновление!
— Но…
— Никаких «но»! — отрезала свекровь. — Я уже мастеров нашла. Завтра придут обмерять. Недорого возьмут — по знакомству.
В груди у Алёны всё клокотало. Три года она мечтала об элегантной светлой кухне. Вырезала картинки из журналов, сохраняла фото в телефоне. И вот теперь…
— Нет, — тихо сказала она.
— Что «нет»? — не поняла Клавдия Петровна.
— Не будет никаких зелёных обоев. И мастеров ваших не будет.
— Да как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Я старалась, деньги потратила!
— Никто вас не просил! — голос Алёны окреп. — Это наша квартира, наш ремонт!
— Ваша? — Клавдия Петровна зло прищурилась. — А кто ипотеку платит? Мой сын безработный полгода!
— Вот именно! — выкрикнула Алёна. — Я плачу! Я одна тяну эту ипотеку! На себе экономлю, на еде, на всём! А вы приходите и решаете за нас!
— Дима! — взвизгнула свекровь. — Скажи своей жене, чтобы язык попридержала!
Дима метался между двумя женщинами, как загнанный зверь.
— Мам, Алёна права, мы должны сами…
— Что?! — Клавдия Петровна побагровела. — Ты на чьей стороне?!
— Девочки, давайте спокойно…
— Не смей! — в один голос крикнули обе женщины.
— Выбирай! — Алёна скрестила руки на груди. — Или твоя мать перестаёт лезть в нашу жизнь, или… или я не знаю, что будет.
Повисла тишина. Дима стоял бледный, переводя взгляд с жены на мать. Губы его мелко дрожали.
— Сынок, — Клавдия Петровна подошла к нему и положила пухлую руку на плечо. — Ну что ты переживаешь? Мы же семья. Я всегда хотела как лучше…
Дима выпрямился. Посмотрел на Алёну — и отвёл глаза.
— Слушай, Лён… Может, правда попробуем эти обои? Мама старалась… А спальню потом сделаем, как ты хочешь.
Алёна почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Тихо, но окончательно.
— Это твой ответ? — спросила она севшим голосом.
— Ну что ты драматизируешь? — Дима развёл руками. — Подумаешь, обои! Не понравятся — переклеим!
— Дело не в обоях, — Алёна покачала головой. — Дело в уважении. К моему труду. К моим желаниям. К нашей семье.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала с антресолей маленькую сумку — ту самую, с которой когда-то переехала к Диме. Сложила документы, бельё, зубную щётку. Зачем-то сунула в боковой карман фотографию с их свадьбы — потом выбросит.
Когда вернулась в комнату, Клавдия Петровна уже раскладывала на столе образцы плитки, а Дима кивал, соглашаясь.
— Алёна, хватит дурака валять, — раздражённо бросил он, заметив сумку. — Куда ты собралась?
— К маме.
— И надолго? — фыркнула свекровь.
— Навсегда.
Алёна взяла ключи от машины, сумку — и направилась к двери.
— Лён, постой! — Дима бросился за ней. — Ты что, серьёзно? Из-за каких-то обоев?
Она остановилась в дверях. Обернулась.
— Не звони мне. Когда буду готова — сама позвоню.
И вышла. Тихо, без хлопанья дверью. Из квартиры, за которую платила в одиночку. Из жизни, где её мнение ничего не значило.
Мама открыла, не задавая вопросов. Просто обняла — и Алёна разрыдалась, уткнувшись в родное плечо.
— Ну всё, всё, доченька… — мама гладила её по голове. — Поплачь, легче станет.
— Мам, почему? — всхлипывала Алёна. — Почему для него мнение матери важнее моего?
— Маменькины сынки не меняются, Алёнушка. Уж я-то знаю — твой отец таким же был. Хорошо, что ты вовремя поняла.
Развод прошёл удивительно спокойно. Дима не сопротивлялся — видимо, мамаша внушила, что «ещё не таких найдём». Квартиру продали, ипотеку закрыли. Оставшееся поделили поровну.
Четыре месяца Алёна жила у матери. Работала как проклятая — брала все возможные проекты, засиживалась допоздна. И копила. Снова копила.
А потом нашла её — маленькую однушку в старой пятиэтажке. С высокими потолками, большими окнами и чудом сохранившимся паркетом.
— Возьму, — сказала риелтору, едва переступив порог.
Теперь Алёна стояла посреди пустой квартиры — своей квартиры — и улыбалась. Провела ладонью по стене. Шершавая, неровная, требующая ремонта.
— Сделаю всё, как хочу, — сказала вслух. — И никто мне не помешает.
В дверь позвонили. Курьер привёз первую партию плитки — серо-белую, элегантную, именно такую, о какой она мечтала.
— Где разгружать? — спросил парень.
— Вон там, у стены, — Алёна показала. — Аккуратнее, пожалуйста. Это для моей идеальной кухни.
Парень улыбнулся:
— Сами делать будете?
— Сама. Всё сама.
И это прозвучало не грустно, а гордо. Как обещание самой себе — больше никогда не позволять решать за неё. Больше никогда не молчать, когда что-то важно. Больше никогда не выбирать человека, для которого мамино мнение важнее, чем счастье жены.
Алёна включила музыку на телефоне и принялась распаковывать плитку. Впереди был ремонт, много работы — но это будет её ремонт. В её квартире. По её правилам.
И пусть пломбир она теперь ест в одиночестве — зато целый стаканчик. И никто не просит поделиться.
Ты так всех кормишь? Не удивительно, что муж на работе ест, — гостья не довольная обедом высказала Наташе