Начать с чистого листа
— В общем, так. Забирай детей и проваливай из моей квартиры. Моя новая любимая женщина скоро сюда переедет, — сказал Миша, даже не удосужившись посмотреть Инне в глаза.
Он стоял посреди гостиной в новом свитере с оленями — том самом, что она подарила ему на прошлой неделе, — и пытался придать себе важный, решительный вид. Получалось, надо сказать, не очень. Плечи ссутулены, взгляд бегает по комнате, лишь бы не встретиться с её глазами.
— Любимая, говоришь? — переспросила Инна, чувствуя, как у неё в груди разгорается то ли истерика, то ли смех. Чувства были двоякими: она давно подозревала, что у мужа она не одна. В последнее время он был с нею слишком холоден, возвращался поздно, от него пахло чужими духами. — А я тогда кто для тебя была все эти годы? Просто родильный инкубатор и продвинутый кухонный комбайн?
— Не начинай, Инна, — Миша поморщился, словно у него внезапно заболел зуб. — Ты всегда знала, что между нами не было страсти, только симпатия, — пробормотал он, лениво почёсывая затылок. — А с Евой у меня всё по-другому. Она просто ураган в юбке. Она совершенно не такая, как ты.
— С Евой, — повторила она с насмешкой, и голос её дрогнул. — С этой силиконовой тыквой, у которой словарный запас, как у тостера?
Инна знала её «в приглядку» — видела эту Еву у мужа на работе, и ещё удивлялась, почему та бросает на неё такие косые взгляды. Оценивающе смотрела. Они ведь были незнакомы, а оно вон что оказалось…
Миша покраснел, но промолчал.
«Ну всё, предел», — подумала Инна. Но эта ситуация не требовала слёз. Она требовала шоу, хорошо подготовленного. А сейчас она просто уйдёт к маме с детьми. И пусть Мишаня тешится своей лёгкой победой. Пусть думает, что она ушла, даже не хлопнув на прощание дверью. Месть, как говорится, блюдо, которое подают холодным.
Она молча, не глядя на изменника-мужа, подошла к шкафу, достала из него два спортивных рюкзака, затем метнулась в детскую и собрала по паре футболок, трусов и штанов для мальчиков. По пути захватила паспорт. Мишаню теперь она не замечала в упор. Сегодня он для неё умер.
Свою косметику она оставила. «Пусть Ева намажется кремом от прыщей, всё равно не поможет», — с мрачным удовлетворением подумала Инна.
Перед тем, как окончательно уйти, она повернулась к Мише, взяв своих мальчиков за руки:
— Как ты и хотел, ухожу. Живите. Только знай, дорогой, ты открыл ящик Пандоры, — её голос звучал удивительно спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Видит Бог, я была хорошей женой, матерью твоих детей и хозяйкой в доме. А теперь ты получишь меня с другой стороны. Я тихоня, но, Миша, ты и понятия не имеешь, на что способна женщина, которую предали.
— Да что ты мне угрожаешь? — фыркнул он, состроив недовольное лицо, но в глазах мелькнула тревога.
— Я не угрожаю, — улыбнулась она, и от этой улыбки у Миши пробежал холодок по спине. — Я просто предупреждаю. Но боюсь, ты всё поймёшь слишком поздно, так что можешь лететь себе навстречу свободе и новой любви. Дети, помашите папе ручкой.
Она с детьми села в такси и уехала к маме. Для мамы её появление и рассказанная вкратце история были просто шоком. Мама требовала от неё объяснений, хотела подробностей, но Инна молчала. Она задумчиво сидела по вечерам с чашкой чая и смотрела в одну точку. Не плакала, просто думала. Хотя в душе бушевал такой ураган, что его просто трудно было сдерживать.
Она перебирала в голове разные способы мести. То думала нанять хулиганов, чтобы Еву и Мишу избили, то переехать их машиной. Она передумала много способов, но среди них не было ничего подходящего. И она стала ждать в надежде, что способ мести придумается сам по себе.
А пока, как первую часть плана, рассказала с подробностями о своём разводе своей сверхобщительной подруге и бывшей соседке Ленке, а уж та сама знала, как преподнести новость окружающим.
Через неделю, отойдя от стресса, Инна съехала от мамы на съёмную квартиру. Дороговато, конечно, но зато спокойно. Для этого она устроилась на вторую работу. Дети пошли в сад и школу, а она — в спортзал.
Уже через три месяца Инну было не узнать: стройная, подтянутая, ухоженная, а взгляд острый, как бритва. Модно одетая, со стильной причёской, она стала намного больше времени уделять себе.
— Мама, а ты что, моделью хочешь стать? — спросил у неё старший сын Глеб, с удивлением рассматривая преобразившуюся мать.
— Нет, сынок, просто хочу, чтобы папа локти кусал, — усмехнулась она. — И не только свои.
По судам Инна не бегала, не умоляла, не просила. Алименты оформила молча. Она занималась главным — готовилась к спектаклю. Миша и его новая любимая думали, что она просто исчезнет. Тихо, без истерик. Но нет, зря они так думали. Они забыли, что тихая вода точит камень.
Через три месяца Инна позвонила подруге Лене, бывшей соседке с того самого дома.
— Здравствуй, Лена. Он там?
— Да. Ну да. Цветёт и пахнет, Мишка твой бывший. Прямо как петух на свадьбе носится: убирает, полирует. Холодильник шампанским забит и авокадо, — в голосе Ленки звучало нескрываемое презрение. — Какой-то праздник там у них намечается. Судя по всему, день рождения его новой.
Ленка хотела сказать что-то ещё, наверное, нехорошее, но в последний момент осеклась, передумала. После развода Миши и Инны она не питала к Михаилу и его новой жене симпатии, тем более после того, как узнала, как этот Михаил повёл себя с её подругой.
— Ну что ж, прекрасно, — сказала Инна, и в её голосе прозвучала решимость. — Значит, пора. Устрою им праздник.
На следующее утро Инна приехала к своему старому двору. Дети были на попечении бабушки. День выдался солнечный, и настроение было боевое. Она стояла у подъезда, ожидая влюблённых голубков.
И вскоре они появились. Миша с гордо выпяченной грудью и Ева в леопардовом комбинезоне с наращёнными ресницами такой длины, что казалось — ещё немного, и она взлетит. Ну да, в принципе, стройная, презентабельная и на вид значительно моложе Инны.
В этот самый момент Инна вышла из-за кустов и заголосила на весь двор:
— Ах ты козлина! Меня с детьми из дома выгнал, а вот эту шлюху приволок!
Соседки на лавочке чуть не подавились семечками. Послышались голоса из открытых окон:
— Тихо, тихо… Да, сейчас будет интересно!
Миша резко обернулся, его лицо побелело:
— Инка, ты что, с ума сошла?
— Это я с ума сошла? — она подошла ближе, глаза её метали молнии. — Да я, скотина ты такая, просто пришла в глаза тебе посмотреть и пожелать, чтобы у тебя, как у мужчины, ничего не получалось, — крикнула она, подходя ещё ближе. — Чтобы ты, несчастный, работал только на одни алименты и чтобы каждый твой день начинался с нытья этой куклы, а заканчивался сообщениями от коллекторов!
Она плюнула ему прямо в лицо. При всех — много и смачно. Мишка отшатнулся, а Ева заорала:
— А ну пошла отсюда! Ты что, ненормальная?
— Я-то нормальная, — спокойно ответила Инна. — Просто когда тебя, как и меня, выгонят, а это будет скоро, то ты вспомнишь эту встречу и поймёшь: Миша — это не мужчина, а банкрот по жизни с заниженной самооценкой.
Исполнив свою миссию и развернувшись, Инна спокойно пошла прочь, а за спиной раздавались крики, хлопанье окон и всплески аплодисментов. Да, некоторые соседи даже аплодировали. Благодаря не в меру общительной Ленке весь дом был в курсе истории развода Михаила. То-то он был удивлён, что даже бабки у подъезда перестали с ним здороваться.
На этом история могла бы и закончиться, но всё только начиналось. Через месяц Миша, как ни странно, позвонил.
— Инна, привет. Ты это… прости. Может, встретимся? Детей хочу увидеть. Соскучился я.
— Нет, у тебя уже есть любовь всей жизни, — спокойно ответила она, хотя сердце ёкнуло. Не от любви — от удовлетворения.
— Инна, ты если про Еву, то она ушла, — голос его звучал устало и безжизненно. — Сказала, что не готова к быту и что я не такой, как в ресторанах. Совсем не принц из её мечтаний.
Инна усмехнулась.
— Поздно, Мишенька, поздно. Ты не знал, на что я способна. Но теперь, мой милый, добро пожаловать в свой новый мир: одинокий, без детей, без жены, без жизни, но с алиментами. И, поверь, я не мстила. Я просто дала тебе то, что ты хотел — свободу. А за нервный всплеск во время нашей последней встречи… Честно, я хотела просто набить тебе морду, но потом посчитала, что это будет ниже моего достоинства.
Прошло два года. Инна купила свою квартиру, сама открыла небольшую пекарню. Дети подросли, стали уверенными и спокойными. А Миша всё ещё платил алименты и иногда звонил, чтобы спросить, может ли он увидеть сыновей.
Инна, конечно, не запрещала, однако встречи были строго по расписанию и только на нейтральной территории.
Однажды, когда они сидели на скамейке в парке, наблюдая, как их сыновья играют на детской площадке, Миша сказал:
— Знаешь, Инка, а ты изменилась. Вроде бы ты, и вместе с тем совершенно не ты.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В глазах Миши читалось запоздалое раскаяние и что-то ещё… тоска? Сожаление? Или просто зависть к её новой жизни?
— Всё просто, Миша. Я перестала жить так, как тебе было удобно.
Он опустил глаза, а она встала и пошла к детям. Её жизнь только начиналась. А он с сожалением и тоской смотрел на эту стройную, подтянутую фигуру красивой, уверенной в себе женщины и понимал, что с ней теперь его связывают только дети. И что вся его «свобода» оказалась совсем не такой сладкой, как он представлял.
Вашего сыночку-корзиночку можете оставить себе на сдачу