Валентина Петровна встретила невестку на пороге дома так, словно ждала этого момента долгие месяцы. В её тёмных глазах, обрамлённых глубокими морщинами, читалась не просто обида. В них горела чистая, неприкрытая ненависть.
— Пришла всё-таки, — не спросила, а констатировала она, крепче сжимая в руках старую деревянную шкатулку.
Анна переминалась с ноги на ногу, кутаясь в лёгкое пальто. Несмотря на тёплый июньский день, ей казалось, что от одного взгляда свекрови по коже пробегает ледяной холод.
— Мне нужно забрать свои документы, — тихо произнесла она.
— Михаила нет дома. Мой сын в больнице, — отчеканила Валентина Петровна. — Когда ты ушла, у него случился приступ. Врачи говорят — сердце.
Анна побледнела. В последние месяцы совместной жизни Михаил действительно жаловался на боли в груди, но она списывала это на стресс и его извечную ипохондрию.
— Я… я не знала. Мне очень жаль.
— Жаль? — Свекровь криво усмехнулась. — Тебе было жаль, когда ты собирала вещи? Или когда писала ему записку о том, что уходишь к другому?
Комната, в которую они вошли, пахла лекарствами и чем-то ещё — травами, которые Валентина Петровна всегда собирала в полнолуние. Анна никогда не понимала этого увлечения свекрови народной медициной и её странных обрядов, которые та проводила в маленькой комнатке на чердаке.
— Валентина Петровна, наши отношения с Михаилом давно закончились. Мы оба это понимали.
Анна старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Он… он ведь знал о Сергее. Знал.
Свекровь рассмеялась, и от этого смеха у Анны по спине пробежал холодок.
— Ты думаешь, что мой сын знал, что ты спишь с его другом, и молча принимал это?
Анна растерянно моргнула.
— Но ведь мы говорили с ним три месяца назад. Я сказала, что между нами всё кончено, что я встретила другого. Он сказал, что понимает.
Валентина Петровна подошла к буфету и достала из верхнего ящика конверт с фотографиями.
— Вот, — она бросила снимки на стол. — Эти доказательства твоей измены ты подсунула ему, когда он уже начал принимать лекарства, которые я выписала у знакомого невролога. Он даже не помнил ваш разговор на следующий день. Думал, что ты просто уехала навестить мать.
Анну бросило в жар. Она не знала об этом. Михаил действительно оказался слишком спокойным после их разговора, но она решила, что он просто смирился.
— Я не хотела причинять ему боль, — тихо сказала она. — Просто отношения изжили себя. Вы ведь сами видели, как мы жили последние годы?
— Я видела, как мой сын любил тебя, — отрезала свекровь. — Видела, как он строил для тебя дом, как работал на трёх работах, чтобы ты могла позволить себе эти дорогие тряпки.
Она кивнула на дизайнерскую сумку Анны.
— А ты… ты предала его, как только появился кто-то побогаче.
— Это неправда! — вспыхнула Анна. — Сергей здесь ни при чём. С Михаилом мы стали чужими задолго до этого. С тех пор, как вы поселились с нами и начали вмешиваться в нашу жизнь.
Валентина Петровна замерла, и что-то недоброе мелькнуло в её глазах.
— Так вот как ты благодаришь меня за заботу. Я пришла помочь вам, когда ты даже яичницу приготовить не могла без того, чтобы не сжечь её.
— Вы пришли контролировать каждый наш шаг! — отчаянно выкрикнула Анна. — Вы критиковали всё, что я делала. Вы настраивали Михаила против меня. Это из-за вас наш брак развалился!
За окном неожиданно потемнело, хотя минуту назад светило яркое солнце. Где-то вдалеке раздался раскат грома. Валентина Петровна подошла к окну и медленно закрыла его.
— Говоришь, я разрушила твою семью? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Ты даже не представляешь, что такое настоящее разрушение, девочка.
Она повернулась к Анне, и та невольно сделала шаг назад. В тусклом свете комнаты лицо свекрови казалось высеченным из камня, а глаза… глаза словно потемнели до черноты.
— Валентина Петровна! — начала Анна, но осеклась, когда женщина подняла руку.
— Моя бабка была из тех, кого раньше называли ведуньями.
Голос свекрови стал глубже, как будто шёл откуда-то издалека.
— Она научила меня многому, но я никогда не использовала это знание… до сегодняшнего дня.
Она открыла шкатулку, которую всё ещё держала в руках, и достала оттуда небольшой мешочек и свечу, которую тут же зажгла.
— Что вы делаете? — нервно спросила Анна, ощущая, как по комнате проходит странный холодок, несмотря на летнюю жару за окном.
— То, что должна была сделать давно, — ответила Валентина Петровна, высыпая из мешочка на стол какие-то травы и маленькую куклу, сделанную из льняной ткани. — Знаешь, что это?
Анна с ужасом узнала лоскут от своей старой ночной рубашки, которую она считала давно выброшенной.
— Прекратите! — попросила она, внезапно ощутив острый страх. — Это всё глупости. Детские сказки.
— Сказки? — Свекровь усмехнулась, доставая из шкатулки прядь светлых волос. Анна узнала свои. — Сказки не выжигают душу изнутри, девочка, а моё слово выжжет.
Она поднесла волосы к пламени свечи, но не сожгла их, а лишь опалила кончики. Запахло палёным.
— Как ты разбила сердце моего сына, так разобьётся и твоя жизнь, — размеренно проговорила Валентина Петровна, привязывая волосы к кукле. — Как ты отвернулась от него в трудный час, так отвернётся от тебя удача. Как ты забрала его счастье, так я забираю твоё. Слово матери крепче камня, страшнее смерти.
— Перестаньте!
Анна бросилась к столу, но Валентина Петровна ловко перехватила её руку.
— Поздно, — прошептала она. — Теперь только жди две недели, и ты поймёшь, что я имела в виду.
В этот момент раздался оглушительный раскат грома, и по оконному стеклу забарабанил внезапный ливень. Часы на стене остановились.
Часть 2
Первую неделю после разговора со свекровью Анна старалась не думать о случившемся. Она переехала в новую квартиру, которую Сергей снял для них в центре города, и с головой погрузилась в обустройство нового жилья и новой жизни.
Но странности начались уже на третий день.
Сначала это были мелочи: разбитая чашка, порвавшееся в магазине платье, потерянные ключи. Анна списывала всё на случайности и собственную рассеянность после стрессового развода. Но затем случилось нечто, что заставило её вспомнить слова свекрови.
На работе она обнаружила, что важный проект, над которым она трудилась три месяца, бесследно исчез с жёсткого диска компьютера. Ни резервных копий, ни черновиков — ничего не осталось. А на следующий день начальник вызвал её к себе и сообщил о сокращении.
— Мы ценим вашу работу, Анна Сергеевна, — виновато разводил он руками. — Но в текущей экономической ситуации…
Она знала, что дело не в экономике. В отделе сокращали только её, хотя она была одним из лучших специалистов.
Вечером того же дня Сергей вернулся домой непривычно задумчивым.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, избегая смотреть ей в глаза.
Сердце Анны сжалось от предчувствия.
— Что-то случилось?
— Мне предложили контракт в Сингапуре, — медленно проговорил он. — На три года.
— И ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — с надеждой спросила она.
Сергей наконец посмотрел на неё. И в его взгляде она прочитала ответ ещё до того, как он произнёс:
— Я думаю, нам лучше взять паузу, Анна. Всё случилось слишком быстро. Твой развод, наши отношения… Мне кажется, мы оба должны разобраться в своих чувствах.
Она не плакала, когда он ушёл, забрав свои немногочисленные вещи. Только сидела на кухне, глядя в темноту за окном, и вспоминала слова Валентины Петровны:
«Как ты разбила сердце моего сына, так разобьётся и твоя жизнь».
В ту ночь ей приснилась свекровь. Она стояла в углу спальни, держа в руках льняную куклу, и тихо шептала что-то, от чего воздух в комнате становился тяжёлым и густым. Анна проснулась в холодном поту и до рассвета не могла заснуть.
На следующий день она пошла в больницу навестить Михаила. Она сама не понимала, зачем это делает. То ли из чувства вины, то ли в надежде, что, помирившись с бывшим мужем, она сможет остановить действие проклятия — если оно действительно существовало.
Медсестра на посту странно посмотрела на неё, когда Анна спросила палату Михаила Ковалёва.
— Вы родственница?
— Бывшая жена, — ответила Анна. — Мне сказали, что у него проблемы с сердцем.
— Михаила Ковалёва перевели в реанимацию вчера вечером, — сухо сообщила медсестра. — Посещения запрещены.
Ноги Анны подкосились, и она опустилась на ближайший стул.
— Что с ним? Он… он в опасности?
— Я не уполномочена давать информацию. Вы можете поговорить с лечащим врачом в приёмные часы.
В этот момент в коридоре появилась Валентина Петровна. Увидев Анну, она застыла на месте, а затем медленно подошла.
— Зачем ты пришла? — спросила она без приветствия. — Добить его?
— Я не хотела, чтобы так получилось, — прошептала Анна. — Клянусь, я не знала, что он так болен.
— Теперь ты начинаешь понимать, — тихо произнесла свекровь. — Но это только начало. Через неделю исполнится две недели с момента проклятия. И тогда…
Она не договорила, только посмотрела на Анну долгим взглядом и ушла в направлении реанимации.
Часть 3
В последующие дни жизнь Анны превратилась в настоящий кошмар.
В квартире, которую она теперь снимала одна, начали происходить странные вещи. Она просыпалась от того, что кто-то шепчет её имя в темноте. Вещи перемещались сами собой. На зеркале в ванной однажды утром она обнаружила надпись, сделанную кем-то через запотевшее стекло:
«Осталось три дня».
Анна обращалась к врачу, но тот только прописал ей успокоительное, решив, что у неё нервный срыв после развода.
«Возможно, так оно и было, — думала она. — Возможно, всё происходящее — лишь игра её воображения, разбуженного суеверным страхом перед проклятием свекрови».
Но почему тогда её преследуют неудачи? Почему от неё отвернулись даже самые близкие друзья, не отвечая на звонки? Почему в доме постоянно перегорают лампочки, а вода в кране иногда становится ржавой?
За день до истечения двухнедельного срока она получила сообщение от своей матери. Её отец попал в серьёзную аварию и находится в критическом состоянии. Следом пришло извещение из банка. Её счёт арестован из-за какой-то ошибки в системе.
В отчаянии Анна решилась на последний шаг. Она позвонила свекрови.
— Я знаю, что вы не хотите со мной разговаривать, — быстро сказала она, когда Валентина Петровна наконец взяла трубку. — Но я должна увидеть вас. Пожалуйста.
К её удивлению, свекровь согласилась встретиться в тот же вечер.
Дом, в котором она прожила пять лет с Михаилом, казался теперь чужим и враждебным. Анна постучала в дверь, и Валентина Петровна открыла ей почти сразу, словно ждала за дверью.
— Проходи, — сказала она, и Анна с удивлением отметила, что в её голосе не было прежней ненависти.
В гостиной горели свечи, создавая странную, почти мистическую атмосферу. На столе стояла знакомая шкатулка.
— Ты пришла просить меня снять проклятие.
Это был не вопрос, а утверждение. Анна кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Я не могу этого сделать, — просто сказала Валентина Петровна, и сердце Анны упало.
— Проклятие, произнесённое матерью за сына, нельзя отменить просто так.
— Но должен быть способ! — воскликнула Анна. — Я сделаю всё, что угодно. Я вернусь к Михаилу, если он выздоровеет. Я буду заботиться о нём…
— Из жалости? — покачала головой свекровь. — Это ещё хуже предательства.
— Тогда что мне делать? — в отчаянии спросила Анна. — Завтра исполнится две недели, и что-то страшное случится… я знаю… с моим отцом или…
Она осеклась, заметив, как изменилось лицо Валентины Петровны. Женщина внезапно постарела лет на десять. В глазах появилась усталость.
— …или с Михаилом? — тихо закончила она за Анну.
Анна непонимающе смотрела на свекровь.
— Я не знала… — продолжила Валентина Петровна, открывая шкатулку. — Не знала, что проклятие действует через кровь. Ты и Михаил были мужем и женой пять лет. Вы связаны.
— Что вы имеете в виду? — в ужасе спросила Анна.
Свекровь достала из шкатулки знакомую куклу из льна. Теперь на ней была не только прядь волос Анны, но и что-то ещё — маленький лоскуток, пропитанный чем-то тёмным.
— Это кровь Михаила, — сказала Валентина Петровна, заметив взгляд Анны. — Я взяла её в больнице, чтобы усилить проклятие. Но я не знала… не понимала…
Её голос дрогнул:
— Проклиная тебя, я прокляла и его. С каждым ударом твоей судьбы страдает и он. А завтра, когда исполнится две недели…
Анна почувствовала, как комната поплыла перед глазами.
— Вы хотите сказать, что Михаил может умереть из-за вашего проклятия? — прошептала она. — Но ведь вы его мать. Как вы могли?
— Я не знала, — в отчаянии воскликнула Валентина Петровна. — Я хотела наказать тебя, а не его. Я думала… я думала, что делаю это из любви к сыну.
Она опустилась на стул, внезапно став маленькой и беззащитной старушкой.
— Есть способ всё исправить, — тихо сказала она. — Но он требует жертвы.
— Я готова, — не задумываясь ответила Анна.
— Ты должна простить меня, — свекровь подняла на неё глаза, полные слёз. — По-настоящему. От всего сердца. И я должна простить тебя. Только тогда круг разорвётся.
Анна молчала долгую минуту, потом медленно подошла к свекрови и опустилась перед ней на колени, взяв её руки в свои.
— Я прощаю вас, Валентина Петровна, — искренне сказала она. — И прошу прощения за боль, которую причинила вашему сыну.
Старая женщина смотрела ей в глаза, словно искала в них подвох, но, не найдя его, тихо произнесла:
— И я прощаю тебя, девочка.
В этот момент в комнате словно стало светлее, хотя ни одна новая свеча не зажглась. Кукла на столе внезапно рассыпалась в прах, а шкатулка захлопнулась сама собой.
Телефон Валентины Петровны зазвонил, нарушив тишину. Она взяла трубку и, выслушав собеседника, медленно опустила руку.
— Это из больницы, — сказала она, и по её лицу потекли слёзы. — Михаил пришёл в себя. Врачи говорят, кризис миновал.
Анна почувствовала, как с её плеч словно упал тяжёлый груз. За окном начался дождь — не зловещий ливень, а мягкий, очищающий летний дождь.
И где-то в глубине души она знала: теперь всё будет хорошо. Не потому, что проклятие было снято, а потому, что они обе нашли в себе силы простить.
Две недели прошли, и страшное не случилось. Вместо этого пришло понимание и, возможно, начало чего-то нового: исцеление разбитых сердец и душ.
Это моя квартира