Ключи от квартиры свекровь забрала прямо из рук Кати, даже не поздоровавшись.
— Это теперь лишнее, — Галина Петровна сунула связку в карман своего пальто и прошла мимо невестки в прихожую, как хозяйка, вернувшаяся в законные владения. — Игорь, сынок, помоги мне с чемоданами. Там внизу ещё три сумки. И осторожнее с синей, там сервиз бабушкин.
Катя застыла на пороге собственной квартиры, не понимая, что происходит. Ещё час назад она возвращалась с работы, предвкушая тихий вечер с мужем. А теперь в её коридоре стояла свекровь с видом победительницы, а Игорь суетливо метался вокруг неё, не смея поднять глаза на жену.
— Игорь, — Катя шагнула внутрь, закрывая за собой дверь. — Что здесь происходит? Почему твоя мама с чемоданами?
Муж наконец посмотрел на неё. В его глазах плескалась смесь вины и какой-то детской беспомощности, которую Катя за восемь лет брака научилась распознавать безошибочно. Этот взгляд означал одно: он уже всё решил за её спиной и теперь надеялся, что она просто смирится.
— Катюш, мама продала дачу, — промямлил он, теребя ремешок от сумки. — Ей негде жить. Я не мог отказать. Это же мама.
— Продала дачу? — Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Ту самую дачу, на которую мы три года откладывали деньги на ремонт? Которую ты обещал оформить на нас?
Галина Петровна появилась из кухни, уже без пальто, в домашнем халате, словно жила здесь годами.
— Дача была моя, Катерина, — произнесла свекровь тем особым тоном снисходительного терпения, который Катя ненавидела больше всего. — Я вольна распоряжаться своим имуществом. А деньги мне нужны на лечение. Или ты хочешь, чтобы я болела и мучилась, пока вы там грядки полете?
— Мама переедет к нам на время, — быстро вставил Игорь, пытаясь сгладить углы. — Пока не подыщет себе что-нибудь. Месяц-два, не больше.
Катя смотрела на мужа и видела мальчика, который так и не вырос. Тридцать пять лет, руководитель отдела, а перед матерью превращался в безвольную тряпку. Она хотела закричать, хотела швырнуть сумку об стену, но вместо этого молча прошла в спальню и закрыла за собой дверь.
За стеной уже хозяйничала свекровь. Слышался звон посуды, шорох передвигаемой мебели, командный голос Галины Петровны, раздающей указания сыну. Катя села на край кровати и уставилась в стену. Она точно знала: это не месяц и не два. Это навсегда.
Первая неделя совместного проживания прошла как в страшном сне. Свекровь заняла гостевую комнату, которую Катя планировала переоборудовать в детскую. Разговоры о ребёнке, которые они с Игорем вели последний год, теперь казались насмешкой судьбы.
Галина Петровна не просто поселилась — она захватила территорию. Каждое утро начиналось с её комментариев.
— Катерина, ты опять яичницу пережарила. Игорёк любит, чтобы желток был мягким. Ты за столько лет не запомнила?
— Катерина, зачем ты купила это молоко? Игорёк с детства пьёт только «Простоквашино». У него от другого желудок болит.
— Катерина, почему ты уходишь на работу раньше сына? Жена должна провожать мужа, а не бежать впереди паровоза.
Катя стискивала зубы и молчала. Она пыталась поговорить с Игорем, но каждый разговор заканчивался одинаково.
— Потерпи немного, — просил он, отводя глаза. — Она же не со зла. Она просто привыкла по-своему. Скоро найдёт квартиру и съедет.
Но квартиру свекровь искать не собиралась. Вместо этого она методично переустраивала жизнь молодой семьи под себя. Переставила мебель в гостиной. Выбросила Катины цветы с подоконника, заявив, что от них аллергия. Заменила занавески, постельное бельё и даже коврик в ванной.
— Это мой дом, — напомнила Катя однажды вечером, когда свекровь демонстративно выкинула её любимую кружку, заявив, что она «треснутая и негигиеничная».
Галина Петровна посмотрела на невестку с искренним удивлением.
— Твой дом? — она усмехнулась. — Милая, эту квартиру купил мой сын. На деньги, которые я дала ему на первоначальный взнос. Так что технически это семейное имущество, а ты здесь на правах жены. Пока на правах жены.
Последние слова повисли в воздухе, как угроза. Катя почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она посмотрела на Игоря, ожидая, что он возразит, встанет на её сторону, скажет матери, что Катя — полноправная хозяйка. Но Игорь сидел, уткнувшись в телефон, делая вид, что ничего не слышит.
Через месяц Катя поняла, что свекровь ведёт целенаправленную войну. Тихую, методичную, без криков и скандалов. Галина Петровна никогда не повышала голос. Она просто выедала Катю изнутри ежедневными уколами, замечаниями и сравнениями.
— Бывшая девушка Игорька, Оленька, прекрасно готовила борщ. Красный, наваристый. А у тебя какая-то бурда получается.
— Оленька всегда гладила Игорьку рубашки. Он в них на работу ходил как картинка. А ты даже утюг, наверное, в руках не держала.
— Оленька хотела троих детей. А ты, я смотрю, и одного не торопишься. Бесплодная, что ли?
После последней фразы Катя не выдержала. Она вышла из кухни, закрылась в ванной и просидела там час, глотая слёзы. Когда она вышла, Игорь ждал её в коридоре.
— Кать, ну ты чего? Мама не хотела обидеть. Она просто волнуется за внуков.
— Она назвала меня бесплодной, Игорь! — Катя едва сдерживалась. — При тебе! А ты сидел и молчал!
— Ну а что я должен был сказать? Это же мама. Она старенькая, у неё характер такой. Надо быть мягче.
— Мягче? — Катя задохнулась от возмущения. — Я должна быть мягче? А она? Она может меня унижать каждый день, и это нормально?
Игорь вздохнул с видом мученика, несущего непосильный крест.
— Ты преувеличиваешь. Вечно ты из мухи слона делаешь. Мама просто… ну… такая. Привыкнешь.
Катя смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся человек, который восемь лет назад клялся ей в любви? Который обещал защищать? Перед ней стоял маменькин сынок, для которого слово матери было законом, а чувства жены — пустым капризом.
В тот вечер Катя впервые задумалась об уходе.
Переломный момент наступил через два месяца. Катя пришла с работы раньше обычного. В квартире было тихо, только из гостиной доносились голоса. Она хотела пройти в спальню, но замерла, услышав своё имя.
— Игорёк, послушай мать, — голос свекрови был медовым и вкрадчивым. — Эта Катерина тебе не пара. Она тебя не ценит, не уважает. Ты посмотри, как она со мной разговаривает! С родной матерью! Я тебя вырастила, ночей не спала, а она мне хамит на каждом шагу.
— Мам, ну она не хамит, — вяло возразил Игорь.
— Хамит! Ты просто не замечаешь, потому что она тебе мозги промыла. Но я-то вижу. Она тебя используёт. Живёт в твоей квартире, тратит твои деньги, а взамен что? Ни детей, ни уюта, ни нормальной еды. Оленька была в сто раз лучше. Золотая девочка. А эта… пустоцвет.
Катя застыла в коридоре, боясь дышать.
— Разводись, сынок, — продолжала свекровь. — Пока молодой, найдёшь себе нормальную. Я тебе помогу, подберём хорошую невесту из приличной семьи. А эту пусть ветром сдует. Квартира-то твоя, она ничего не получит.
Игорь молчал. Катя ждала, что он возразит, что защитит её, что скажет матери хоть что-нибудь. Но в гостиной повисла тишина, а потом раздался его голос.
— Может, ты и права, мам. Может, надо было раньше прислушаться.
Катя прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Значит, вот как. Значит, восемь лет брака можно выбросить по щелчку пальцев свекрови. Значит, она — пустоцвет, который пора вырвать с корнем.
Она тихо, стараясь не скрипнуть паркетом, отступила к двери. Вышла на лестничную клетку. Спустилась во двор. Села на лавочку и просидела там до темноты.
В ту ночь Катя приняла решение. Не о разводе. О себе.
Следующие две недели Катя вела себя безупречно. Улыбалась свекрови, готовила борщ по её рецепту, гладила Игорю рубашки. Галина Петровна торжествовала, принимая это за капитуляцию невестки.
— Вот видишь, сынок, — говорила она Игорю за ужином. — Я же говорила, что она исправится. Просто нужна была твёрдая рука.
Игорь кивал, довольный, что в доме наступил мир.
А Катя готовилась.
Она съездила к нотариусу и выяснила всё про свои права на квартиру. Оказалось, что за восемь лет брака она имеет право на половину совместно нажитого имущества, независимо от того, кто вносил первоначальный взнос. Она собрала все документы, все чеки на мебель, технику и ремонт, который они делали вместе.
Она нашла съёмную квартиру — маленькую, но уютную, в двух станциях метро от работы. Внесла залог.
Она написала заявление на новую должность в другом филиале компании с повышением зарплаты на тридцать процентов.
И только когда всё было готово, Катя объявила о своём решении.
Это был обычный субботний вечер. Свекровь смотрела телевизор, Игорь залипал в телефоне. Катя вышла из спальни с небольшой дорожной сумкой в руках.
— Я ухожу, — сказала она спокойно. — Собираю вещи и съезжаю сегодня.
Игорь поднял голову, не понимая.
— Куда уходишь? В магазин?
— Из этой квартиры. Из этого брака. Насовсем.
В гостиной повисла тишина. Галина Петровна выключила телевизор и уставилась на невестку.
— Это что ещё за цирк? — процедила свекровь. — Решила истерику закатить?
— Никакой истерики, Галина Петровна, — Катя присела на подлокотник кресла, глядя на свекровь сверху вниз. — Просто констатация факта. Вы хотели избавиться от меня — вы своего добились. Я ухожу. Поздравляю с победой.
— Кать, ты чего? — Игорь подскочил, растерянный. — Какой победой? О чём ты?
— Я слышала ваш разговор, — Катя повернулась к мужу. — Две недели назад. Про пустоцвет, про развод, про Оленьку. Ты согласился с матерью, что от меня надо избавляться. Ну вот, я облегчаю тебе задачу. Подавать на развод буду я.
Лицо Игоря вытянулось.
— Ты подслушивала? — он попытался перейти в атаку. — Это вообще-то некрасиво!
— Некрасиво — это когда муж обсуждает с матерью, как бы выкинуть жену из дома, — отрезала Катя. — Некрасиво — это когда ты ни разу за два месяца не встал на мою сторону.
Галина Петровна поднялась с дивана. Её лицо исказилось от злости.
— Да как ты смеешь? Ты кто такая, чтобы моего сына обвинять? Он тебя восемь лет содержал, крышу над головой дал, а ты неблагодарная!
— Содержал? — Катя усмехнулась. — У меня зарплата выше, чем у него. Половина этой квартиры — мои деньги. И знаете что, Галина Петровна? Я требую раздела имущества. Либо компенсацию, либо продажу и дележ пополам.
Свекровь побледнела.
— Этого не будет! Игорь, скажи ей! Это наша квартира!
— Это наша общая квартира по закону, — спокойно ответила Катя. — У меня есть все документы. И адвокат уже в курсе.
Игорь стоял посередине комнаты, переводя взгляд с матери на жену. В его глазах метался ужас.
— Катя, подожди, давай поговорим, — он попытался схватить её за руку, но она отстранилась. — Не надо адвокатов. Мы же семья. Мама просто погорячилась, она не всерьёз.
— Всерьёз, — кивнула Катя. — Очень даже всерьёз. Но это уже неважно. Мне неважно, что думает твоя мама. Мне важно, что ты ни разу не встал на мою защиту. Ты выбрал её. Ну и живи с ней.
— Игорёк! — взвизгнула свекровь. — Не дай ей уйти! Она же нас разорит!
Но Игорь только беспомощно развёл руками. Он понятия не имел, что делать. Всю жизнь за него решала мама, а теперь мама требовала невозможного — остановить женщину, которая больше не боялась.
Катя подхватила сумку и направилась к двери.
— Документы на развод пришлю через неделю, — сказала она, не оборачиваясь. — До встречи в суде.
Она вышла на лестничную площадку, спустилась вниз и остановилась у подъезда. Вечерний воздух пах весной. Где-то вдалеке смеялись дети.
Катя глубоко вдохнула. Впервые за два месяца она чувствовала себя свободной. Впереди были суды, разделы, неприятные разговоры. Но это было уже неважно. Главное — она больше не была пленницей в собственном доме.
Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Лен, это я. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть отличный адвокат по семейным делам? Запиши меня на консультацию. И приготовь вино. Сегодня у меня новая жизнь начинается.
Через полгода всё закончилось. Квартиру продали, деньги поделили. Катя купила себе небольшую студию и сделала там ремонт в тех цветах, которые любила она, а не свекровь.
Игорь звонил ей несколько раз, просил прощения, обещал измениться. Катя слушала и вешала трубку. Менять что-то было поздно.
А Галина Петровна осталась жить с сыном. В съёмной однушке на окраине. Без дачи, без квартиры, без невестки, которую можно было бы воспитывать.
Катя иногда вспоминала её слова про пустоцвет. И улыбалась. Потому что пустоцветы не пускают корни на новом месте. Не начинают жизнь с чистого листа. Не расцветают заново.
А она — расцвела.
Богатый пополамщик