Когда нотариус протянула свекрови договор купли-продажи, я поняла, что меня предали. Квартира, в которой мы с Виктором прожили пять лет, та самая, которую Тамара Ивановна обещала переписать на нас после свадьбы, продавалась чужим людям. А я узнала об этом только сейчас, сидя в душном кабинете с видом на парковку, куда свекровь пригласила меня якобы «оформить документы».
Моя рука инстинктивно сжалась в кулак, комкая ручку сумки. Я смотрела на спину Тамары Ивановны, на то, как она склонилась над бумагами, старательно выводя подпись. Элегантная стрижка, дорогой костюм, французский маникюр — образ успешной женщины, которая всегда знает, чего хочет. И она хотела денег. Много денег. Трехкомнатную квартиру в центре оценили в двенадцать миллионов.
Покупатели — молодая пара лет тридцати — сидели напротив, счастливо переглядываясь. Они явно не понимали, какая драма разворачивается прямо у них на глазах. Для них это был просто удачный день: купили хорошую квартиру по адекватной цене.
А для меня это был конец.
— Наташенька, ты чего молчишь? — вдруг обернулась свекровь, изобразив на лице теплую улыбку. — Расслабься, милая. Всё будет хорошо. Я же объяснила: продаю эту квартиру, чтобы купить тебе с Витей новую, получше. В новостройке, с ремонтом. Только нужно немного подождать.
Я молчала. Слова застревали в горле комком. «Немного подождать». Как долго? Месяц? Год? Пять лет? И главное — где мы будем жить все это время?
Нотариус, пожилая женщина в очках, внимательно посмотрела на меня.
— Девушка, вы являетесь собственником или прописаны в квартире?
— Прописана, — выдавила я. — С мужем. Пять лет как.
— Понятно. Тогда вам нужно будет выписаться в течение трех дней после регистрации сделки. Иначе новые собственники могут обратиться в суд для принудительной выписки.
Покупательница нервно дернулась, услышав слово «суд», и посмотрела на своего мужа. Тот успокаивающе сжал ей руку.
— Мы надеемся на добровольное сотрудничество, — вежливо сказал он. — Понимаем, что переезд — это всегда стресс.
Тамара Ивановна махнула рукой, словно отгоняя мух.
— Да какие проблемы! Конечно, выпишутся! У них всё схвачено! Правда, Наташа?
Она смотрела на меня выжидательно, и в её глазах читалось предупреждение: «Не смей устраивать сцену. Не позорь меня перед людьми».
Я кивнула. Просто кивнула, как послушная кукла. Потому что спорить здесь, в кабинете нотариуса, было бессмысленно. Сделка уже состоялась. Деньги переведены. Дом продан.
Когда мы вышли из нотариальной конторы, я наконец смогла дышать полной грудью. Холодный октябрьский воздух обжег легкие, и я прислонилась к стене здания, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Свекровь стояла в двух метрах от меня, доставая из сумки сигареты. Закурила, затянулась с наслаждением.
— Ну что встала истуканом? — спросила она, выпуская дым. — Пошли кофе выпьем, поговорим нормально. Я всё объясню.
— Где Виктор? — хрипло спросила я. — Почему он не приехал? Почему вы меня одну позвали?
Тамара Ивановна усмехнулась.
— Витя занят. Работает. Кто-то же должен деньги в семью приносить. А насчет «одна»… Невестка, милая, это касается в первую очередь нас с тобой, женщин. Мужиков не нужно забивать голову бумажками и подписями. Они нервничают от этого.
Она говорила со мной покровительственно, будто с ребенком, который не понимает взрослых вопросов. И это бесило больше всего.
— Вы обещали, — я сделала шаг к ней, стараясь держать голос ровным. — Пять лет назад, на нашей свадьбе, вы при всех гостях сказали: «Дети, живите в моей квартире, копите на свою. А когда я состарюсь, перепишу её на вас». Я помню каждое слово.
Свекровь затушила сигарету о край урны и посмотрела на меня с холодным расчетом.
— Обстоятельства изменились, — сказала она. — Жизнь — штука непредсказуемая. Мне нужны деньги. Срочно. На лечение.
— На какое лечение? — недоверчиво переспросила я. — Вы что, больны?
— Не твое дело, на какое, — отрезала Тамара Ивановна. — Частная клиника, дорогие процедуры. Не станешь же ты мне отказывать в праве на здоровье ради каких-то квадратных метров?
Она играла. Виртуозно играла на моем чувстве вины, на общественном мнении. Как я могу быть против лечения больной женщины? Какая я монстр, если буду требовать квартиру вместо заботы о здоровье свекрови?
Но что-то в её взгляде было фальшивым. Слишком уверенным. Слишком победным.
— Покажите справку, — потребовала я. — Если вы действительно больны, у вас должен быть диагноз. Эпикриз. Что-то.
Лицо свекрови на мгновение исказилось гневом, но она быстро взяла себя в руки.
— Какая наглость! — прошипела она. — Требовать от меня отчетности! Ты забыла, с кем разговариваешь? Я позволила тебе жить в моей квартире пять лет бесплатно. Ни копейки с вас не брала за коммуналку. Ты должна мне сказать спасибо, а не устраивать допрос!
— Мы платили за коммунальные услуги, — тихо возразила я. — Каждый месяц. Половину от суммы. И за ремонт платили. Мы полностью переделали санузел на свои деньги. Положили новый ламинат. Поменяли окна.
— Это вы для себя старались! — взвизгнула Тамара Ивановна, теряя лоск. — Для своего комфорта! А теперь разговоры завела! Знала бы я, что ты такая неблагодарная, ни за что бы не пустила тебя на порог!
Она развернулась и зашагала к припаркованной машине. Я бросилась следом.
— Тамара Ивановна! Подождите! Куда мы переедем? Хотя бы скажите, есть ли у вас план?
Свекровь остановилась у водительской двери, оглянулась через плечо.
— План есть. Поживете у родителей твоих. Или снимете что-нибудь. Виктор зарабатывает прилично, справитесь. А я куплю вам квартиру, когда подыщу подходящий вариант. Это займет месяца три-четыре. Не умрете.
Она села в машину и захлопнула дверь. Мотор взревел, и черная иномарка плавно выехала с парковки, оставив меня стоять одну посреди октябрьской слякоти.
Я достала телефон дрожащими руками и набрала Виктора. Гудки тянулись вечность. Наконец он ответил.
— Привет, солнце, — голос мужа был усталым, но спокойным. — Как дела? Встретились с мамой?
— Витя, — я сглотнула комок в горле. — Ты знал?
— О чем?
— О продаже квартиры. Ты знал, что она продает наш дом?
Повисла пауза. Слишком долгая. И в этом молчании был ответ.
— Знал, — наконец признался Виктор. — Она мне на прошлой неделе сказала. Попросила не говорить тебе, чтобы ты не нервничала раньше времени.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить доверия, которая связывала нас пять лет, лопнула с тихим щелчком.
— Неделю назад? — переспросила я. — Ты молчал целую неделю? Знал, что меня сегодня поведут подписывать бумаги о выселении, и ничего не сказал?
— Наташ, не драматизируй, — вздохнул муж. — Мама всё правильно делает. Ей деньги нужны. Мы молодые, съемную квартиру потянем. Зато потом получим новую, может, даже лучше.
— «Может»? — я чуть не задохнулась от возмущения. — Витя, мы вложили в этот дом кучу денег! Мы делали его своим! А твоя мать продала его без нашего согласия!
— Это её квартира, — холодно напомнил муж. — Она имеет право распоряжаться своей собственностью. Мы там просто жили. Бесплатно, между прочим.
— Бесплатно? — я рассмеялась истерично. — Мы платили половину коммуналки! Делали ремонт! Покупали мебель!
— Мебель заберете, — отмахнулся Виктор. — Слушай, я на работе. Не могу долго говорить. Вечером обсудим. Не кипятись, ладно?
Он сбросил звонок.
Я стояла на улице, держа в руке бесполезный кусок пластика, и смотрела на пустой экран. Мой муж, человек, которому я доверяла больше всех на свете, предал меня. Он выбрал сторону матери, даже не попытавшись защитить наши интересы.
Домой я возвращалась пешком, хотя до квартиры было почти пять километров. Мне нужно было время подумать. Разложить всё по полочкам. Понять, что происходит.
Войдя в подъезд, я почувствовала странное чувство. Я прожила здесь пять лет. Знала каждую трещину в стене, каждую скрипучую ступеньку. Это был мой дом. Но теперь он превратился в чужое пространство, которое меня уже не ждет.
Квартира встретила тишиной. Виктор ещё на работе, как обычно. Я прошла по комнатам, рассматривая их новыми глазами. Вот кухня, где мы переклеили обои два года назад. Гостиная, где я выбирала каждую деталь интерьера. Спальня с новым матрасом, который мы купили в прошлом месяце.
Всё это — наше. Но дом больше не наш.
Я опустилась на диван и закрыла лицо руками. Слез не было. Была только злость. Холодная, жесткая злость.
Виктор вернулся около восьми вечера. Он был явно не в настроении разговаривать. Прошел на кухню, разогрел ужин в микроволновке, включил телевизор.
— Витя, нам нужно поговорить, — я встала в дверях кухни.
— Давай завтра, а? — не глядя на меня, ответил он. — Устал как собака. Голова раскалывается.
— Нет. Сейчас.
Он раздраженно выключил телевизор и повернулся ко мне.
— Ну что? Выкладывай. Только без истерик.
— Почему ты не сказал мне о продаже? — прямо спросила я.
Виктор пожал плечами.
— Мама попросила. Сказала, что ты начнешь паниковать, устраивать сцены. Что лучше поставить перед фактом, когда уже всё решено. И знаешь, она была права. Ты сейчас как раз устраиваешь сцену.
— Это не сцена, — я сжала кулаки. — Это разговор о нашем будущем. Куда мы переедем?
— Снимем квартиру. Или к твоим родителям переедем на время.
— К моим родителям? — я недоверчиво посмотрела на мужа. — Витя, там однокомнатная квартира. Там им самим тесно. А ты предлагаешь втиснуться к ним вчетвером?
— Ну тогда снимем, — раздраженно бросил он. — В чем проблема? Съемная квартира — это нормально. Половина страны снимает жилье.
— Проблема в том, что твоя мать обещала нам эту квартиру! — я повысила голос. — Мы строили планы! Мы собирались здесь детей растить!
— Планы меняются, — холодно ответил Виктор. — Мама нуждается в деньгах. Ты что, хочешь, чтобы она страдала ради твоего комфорта?
Опять эта манипуляция. Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— На какое лечение ей нужны деньги? Она больна?
Виктор замялся.
— Ну… в общем, да. Проблемы со здоровьем.
— Какие именно?
— Не знаю деталей. Она не любит обсуждать это. Говорит, что частное дело.
Я смотрела на мужа и понимала: он лжет. Или, что еще хуже, сам не знает правды, но готов слепо верить матери.
— Витя, твоя мать продала квартиру не на лечение, — медленно сказала я. — Она здорова. Я видела её сегодня. Она выглядит прекрасно. Курит, ходит на каблуках, макияж безупречный. Это не больной человек.
— Ты врач, что ли? — огрызнулся муж. — По внешнему виду диагнозы ставишь?
— Тогда попроси её показать справки. Эпикриз из больницы. Если она действительно больна, это не проблема.
Виктор покраснел.
— Я не буду унижать мать, требуя справки! Это неуважение! Она вырастила меня одна, после смерти отца вкалывала на трех работах! И если она говорит, что ей нужны деньги, значит нужны! Точка!
Он встал из-за стола так резко, что стул опрокинулся.
— Знаешь что, Наташа? Мне надоели твои подозрения. Моя мать — святой человек. А ты пытаешься выставить её врушкой и мошенницей. Это низко. Очень низко.
Он ушел в спальню и хлопнул дверью.
Я осталась стоять на кухне, слушая, как внутри разрастается ледяная пустота. Впервые за пять лет брака я почувствовала себя абсолютно одинокой. Мой муж не на моей стороне. Он не защитник и не партнер. Он маменькин сынок, который всегда выберет свекровь, а не жену.
Следующие три дня прошли в холодной войне. Мы с Виктором почти не разговаривали. Он уходил рано утром, возвращался поздно вечером, ложился на диван в гостиной. Я жила своей жизнью, пытаясь понять, что делать дальше.
На четвертый день мне позвонила подруга, Вера. Она работала риелтором и всегда была в курсе городских сплетен.
— Наташ, это правда, что вы переезжаете? — спросила она без предисловий.
— Откуда ты знаешь?
— Твоя свекровь вчера в нашем агентстве была. Спрашивала про квартиры на продажу. Говорит, продала свою, хочет купить другую. Только странность одна…
— Какая?
— Она смотрела однокомнатные квартиры. На окраине. Дешевые варианты. Я её спросила: «Тамара Ивановна, вы же продали трешку в центре за двенадцать миллионов. Зачем вам однушка за три?» Знаешь, что она ответила?
Я почувствовала, как холодеет внутри.
— Что?
— Сказала: «Мне для себя много не нужно. Дети пусть сами о себе заботятся». И засмеялась. Наташа, она вас кинула. Никакого лечения нет. Она просто решила обналичить квартиру и жить на эти деньги. А вам ничего не купит.
Трубка выскользнула из моих пальцев и упала на пол.
Значит, так. Никакой болезни. Никакого лечения. Только жадность и расчет. Свекровь продала дом, в который мы вложили годы жизни и кучу денег, чтобы обеспечить себе безбедную старость. А нам не оставила ничего.
Я подняла телефон и набрала Виктора.
— Слушаю, — голос мужа был отстраненным.
— Твоя мать покупает себе однокомнатную квартиру на окраине, — сказала я без предисловий. — За три миллиона. Где остальные девять? Где обещанное жилье для нас?
Виктор помолчал.
— Откуда ты это знаешь?
— Не важно. Это правда?
— Я… не в курсе её планов, — неуверенно пробормотал он.
— Позвони ей. Сейчас. Спроси. Я жду.
Я слышала, как он тяжело дышит. Потом раздались гудки отбоя.
Через пять минут телефон зазвонил снова. Виктор.
— Мама говорит, что это временный вариант, — его голос был глухим. — Что она купит нам квартиру позже. Когда найдет подходящую.
— Когда? Через год? Через пять? Никогда?
— Она обещала…
— Она обещала пять лет назад переписать на нас квартиру! — я не сдержалась и закричала. — И что? Где эта квартира? Она её продала! Витя, неужели ты не понимаешь? Она нас обманула! Твоя мать — обманщица!
— Замолчи! — рявкнул муж. — Немедленно замолчи! Не смей так говорить о моей матери! Она лучше знает, как распорядиться своими деньгами! И вообще, это её право! Её квартира, её деньги!
— Хорошо, — я вдруг успокоилась. Абсолютно. — Ты прав. Её квартира, её деньги. И её сын. А я здесь лишняя.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Виктор.
— Я ухожу, Витя. Я съеду от вас. От тебя и от твоей матери. Живите, как хотите. Только без меня.
— Не неси чушь! — он попытался засмеяться, но получилось нервно. — Ты никуда не уйдешь. Куда ты пойдешь?
— К родителям. Пока не найду съемную квартиру. Одной мне хватит на однушку.
— Наташа, прекрати истерику. Мы взрослые люди. Решим всё спокойно.
— Я очень спокойна, — сказала я. — Впервые за четыре дня я абсолютно спокойна. Потому что наконец поняла: я тебе не жена. Я никогда ею не была. Я была квартиранткой, которую твоя мать терпела рядом с сыном. И теперь, когда квартира продана, я больше не нужна.
— Ты сошла с ума! Я люблю тебя!
— Нет, Витя. Ты любишь свою маму. А меня ты просто терпишь. Потому что так удобно. Но я больше не хочу быть терпимой. Я хочу, чтобы меня любили и уважали. А рядом с тобой этого не будет.
Я повесила трубку и начала собирать вещи.
Виктор примчался домой через полчаса. Ворвался в квартиру, красный, взъерошенный.
— Что ты делаешь? — он увидел чемодан, набитый одеждой.
— Собираюсь. Видишь же.
— Наташа, остановись! Давай поговорим нормально!
— Не о чем говорить. Всё уже сказано.
Он схватил меня за руку.
— Ты моя жена! Ты не можешь просто так уйти!
Я высвободила руку.
— Могу. И уйду. Отпусти.
— Из-за матери? Из-за квартиры? Да пошла она к черту, эта квартира! Мне плевать! Снимем, купим, что угодно! Только не уходи!
Я посмотрела ему в глаза. Испуганные, растерянные глаза. Он не понимал. Совсем не понимал.
— Витя, дело не в квартире, — тихо сказала я. — Дело в том, что ты выбрал свекровь. Не нас. Не семью, которую мы с тобой создали. А её. Ты предал меня. И это невозможно простить.
— Я никого не выбирал! Я просто… мама… она одна… после отца…
— Она не одна, — перебила я. — У неё есть ты. Преданный, послушный сын. Который всегда будет на её стороне. А мне нужен муж. Понимаешь? Муж, который встанет рядом со мной. Который защитит меня даже от собственной матери, если та не права. Но ты не такой. Ты всегда выберешь её.
Виктор опустился на кровать, обхватив голову руками.
— Что мне делать? Скажи, что мне делать?
— Ничего, — я закрыла чемодан. — Уже поздно что-то делать.
Я вызвала такси. Виктор сидел в спальне и молчал. Когда водитель позвонил, что подъехал, я взяла чемодан и вышла в коридор.
— Наташа, — Виктор вышел следом. Лицо его было мокрым от слез. — Ну пожалуйста… дай мне шанс. Я всё исправлю. Поговорю с мамой. Потребую вернуть деньги. Мы купим свою квартиру. Только не уходи.
Я остановилась у двери.
— Ты не исправишь, Витя. Потому что свекровь тебе важнее. И это нормально. Она твоя мама. Просто я не хочу быть второй. Я хочу быть первой. И я буду. Только в другом месте. С другим человеком. Или одна. Но не здесь.
Я вышла за дверь. Последнее, что я увидела — Виктор стоит в дверном проеме, растерянный и жалкий, и смотрит мне вслед.
Три месяца спустя я сидела в своей маленькой, но уютной съемной квартире. Однокомнатная студия на окраине, но она была моя. Только моя.
Виктор звонил первый месяц почти каждый день. Просил вернуться. Обещал развод с матерью. Клялся, что всё изменит.
Но я знала: он не изменится. Свекровь купила себе квартиру на окраине, как и планировала. Нам ничего не купила. Виктор смирился, снял комнату в общежитии. Продолжает работать, отдавать матери половину зарплаты. Живет, как и раньше, по её указке.
А я наконец свободна.
Свободна от манипуляций. От предательства. От жизни в тени чужого эгоизма.
И знаете что? Мне хорошо. Впервые за пять лет мне по-настоящему хорошо.
– Какая полиция, Боря? Из-за флакона духов? – возмутилась свекровь