Тридцать тысяч рублей исчезли со счёта ровно в тот момент, когда Марина оплачивала продукты на кассе супермаркета.
Карта отклонена. Недостаточно средств.
Марина застыла с пакетом молока в руках, чувствуя, как очередь за спиной начинает недовольно шевелиться. Этого не могло быть. Она точно знала, что утром на карте лежало почти сорок тысяч — остаток от зарплаты после оплаты коммуналки. А сейчас экран телефона показывал жалкие две тысячи с копейками.
— Девушка, вы будете платить или как? — кассирша смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением.
— Извините, — Марина судорожно полезла в кошелёк за наличными. — Техническая ошибка.
Но это была не ошибка. Выйдя из магазина с одним пакетом вместо трёх запланированных, она открыла банковское приложение и увидела историю операций. Перевод. Тридцать тысяч. На карту Галины Петровны Соколовой.
На карту свекрови.
Марина остановилась посреди тротуара, не замечая, как прохожие обтекают её, словно камень в ручье. В голове не укладывалось. Она не делала этот перевод. Она вообще никогда не переводила деньги свекрови — та жила в своей двухкомнатной квартире, получала неплохую пенсию и постоянно хвасталась дочери подруги, как удачно вложила сбережения в какой-то фонд.
Оставался только один вариант. Андрей.
Муж. Человек, с которым она прожила семь лет. Человек, который клялся ей в вечной любви и обещал, что они — команда. Человек, у которого был доступ к их общему счёту.
Марина набрала его номер, но звонок сбросился после третьего гудка. Потом ещё раз. И ещё. На четвёртую попытку Андрей всё-таки ответил, и в трубке послышался его напряжённый голос:
— Марин, я на совещании, не могу говорить.
— Тридцать тысяч, — выпалила она. — Куда делись тридцать тысяч с карты?
Пауза. Долгая, вязкая, как болотная жижа.
— Я тебе вечером всё объясню.
— Ты перевёл их своей матери?
— Марина, не сейчас…
— Да или нет?!
Снова молчание. А потом — короткие гудки. Он просто бросил трубку.
Марина медленно опустила телефон. Вокруг неё кипела обычная жизнь: сигналили машины, смеялись дети на площадке, какая-то бабушка торговала укропом у входа в метро. А она стояла и чувствовала, как рушится что-то важное. Не деньги. Деньги — это бумага. Рушилось доверие.
Домой она вернулась раньше мужа. Это дало ей время подумать, успокоиться и подготовить вопросы. Она не собиралась устраивать истерику. Она хотела понять.
Андрей появился около восьми вечера. Обычно он заходил шумно, скидывал ботинки, кричал из прихожей: «Марин, я дома, что на ужин?». Сегодня он проскользнул в квартиру тихо, как вор. Долго возился с курткой, хотя вешать её было делом трёх секунд.
Марина ждала его на кухне. Она сидела за столом, сложив руки перед собой, и молча смотрела на дверной проём.
Андрей появился на пороге — высокий, широкоплечий, с лицом провинившегося школьника.
— Привет, — выдавил он. — Ты, наверное, хочешь поговорить.
— Сядь.
Он послушно опустился на стул напротив. Марина отметила, что он избегает смотреть ей в глаза. Вместо этого разглядывает солонку, будто видит её впервые в жизни.
— Рассказывай, — сказала она ровным голосом. — Всё. С самого начала.
Андрей тяжело вздохнул, потёр переносицу и наконец заговорил.
История оказалась простой и тошнотворной одновременно. Свекровь позвонила ему неделю назад в слезах. Рыдала в трубку, что у неё возникли «непредвиденные обстоятельства». Якобы старая подруга попросила денег в долг, Галина Петровна отдала, а теперь подруга пропала, и на лекарства не хватает. Пенсия придёт только через две недели, а суставы болят так, что терпеть невозможно.
— Она плакала, Марин, — Андрей поднял на неё виноватый взгляд. — Ты же знаешь маму, она никогда не плачет. Я испугался. Подумал, может, правда что-то серьёзное.
— И ты перевёл ей тридцать тысяч на лекарства? — Марина не повысила голос, но каждое слово падало в тишину кухни, как камень в воду. — Андрей, курс самых дорогих препаратов для суставов стоит пять-семь тысяч. Что она собирается лечить на тридцать? Пересадку органов?
— Я не думал… — он запнулся. — Она сказала, что нужно именно столько. Что всё сложилось неудачно, что ей стыдно просить, но она не знает, куда ещё обратиться.
— А ко мне обратиться она не захотела? — Марина откинулась на спинку стула. — Мы живём в одном городе. Я её невестка. Почему она не позвонила мне, не объяснила ситуацию? Почему тайком, через тебя, с нашей общей карты?
Андрей молчал. Ответ висел в воздухе, очевидный, как солнце в полдень. Свекровь не позвонила Марине, потому что знала: невестка задаст вопросы. Невестка не поверит на слово. Невестка попросит доказательства, рецепты, чеки. А сын — поверит. Сын всегда верит маме.
— Это не первый раз, да? — тихо спросила Марина. — Я вспоминаю сейчас… В марте ты говорил, что у тебя списали деньги за подписку на какой-то сервис. В мае — якобы штраф за превышение скорости. Я тогда не стала проверять, потому что доверяла. Сколько ты ей уже отдал, Андрей?
Он не ответил. Но его лицо сказало всё.
Марина встала и подошла к окну. За стеклом темнел двор, горели фонари, чья-то собака гавкала на голубя. Обычный вечер обычного дня. А внутри неё поднималась волна такой горькой обиды, что хотелось выть.
— Твоя мать ненавидит меня с первого дня, — сказала она, не оборачиваясь. — Я всегда это чувствовала, но думала — притрётся, привыкнет. Семь лет, Андрей. Семь лет она при каждой встрече находит повод уколоть. То я готовлю не так, то убираюсь не так, то одеваюсь вульгарно, то детей не хочу рожать эгоистично. А теперь выясняется, что она ещё и тянет из нас деньги. Из тебя. Через тебя.
— Она просто… — Андрей попытался что-то сказать, но Марина резко развернулась.
— Не защищай её! — голос всё-таки сорвался. — Хоть раз в жизни не защищай! Она использует тебя, Андрей! Она манипулирует! «Лекарства»! Какие лекарства?! Она месяц назад хвасталась, что заказала себе путёвку в санаторий! На наши деньги, выходит?!
— Она моя мать! — рявкнул Андрей, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на злость. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Бросил её? Сказал, что денег нет, пока она болеет?
— Она не болеет, — Марина произнесла это так устало, что даже злость куда-то испарилась. — Она играет. На твоих чувствах. На твоей вине перед ней. На том, что ты хороший сын и не можешь отказать. А я… я у неё как кость в горле. Потому что я забрала её мальчика. Потому что ты выбрал меня, а не остался с ней навечно.
— Это неправда.
— Это чистая правда. И ты это знаешь.
Они смотрели друг на друга через пропасть кухонного стола. Два человека, которые когда-то не могли надышаться друг другом, а теперь стояли по разные стороны баррикад. Между ними была не просто ссора. Между ними была свекровь. Тень, которая всегда маячила на заднем плане их отношений и наконец вышла на авансцену.
— Я позвоню ей, — сказал Андрей после долгой паузы. — Попрошу вернуть деньги. Скажу, что вышла ошибка.
— Нет.
— Что — нет?
— Ты не позвонишь. Я позвоню. Сама.
Андрей побледнел.
— Марин, не надо. Ты её не знаешь. Она… она обидится. Она такое устроит…
— Именно поэтому я и позвоню. Потому что ты слишком её боишься. А я — нет.
Марина взяла телефон и нашла в контактах номер свекрови. Галина Петровна была записана просто как «Г.П.» — даже в телефоне невестка не хотела видеть это имя лишний раз.
Гудки. Один, второй, третий.
— Алло? — голос свекрови звучал бодро и жизнерадостно. Никаких слёз, никакой боли в суставах. — Андрюша?
— Нет. Это Марина.
Пауза. Короткая, но говорящая.
— А, Мариночка, — голос мгновенно стал приторным, фальшиво-ласковым. — Как хорошо, что ты звонишь! Я как раз хотела спросить, что вам подарить на годовщину. Уже ведь скоро, да? Время летит…
— Галина Петровна, — Марина не собиралась играть в эти игры. — Тридцать тысяч рублей. Которые сегодня упали вам на карту. На что они пошли?
Снова молчание. Потом — смешок. Деланый, неловкий.
— Ой, ну ты о чём, Мариночка? Андрюша мне помог немного. По-семейному. Разве это плохо — помогать маме?
— Это плохо, когда мама врёт. Лекарства, Галина Петровна? Серьёзно?
— Я не понимаю твоего тона, — голос свекрови мгновенно стал холодным. — Я разговариваю со своим сыном, и это наше дело. Ты-то здесь при чём?
— При том, что это общие деньги. Мои в том числе. И я хочу знать, куда они ушли.
— Слушай, девочка, — свекровь заговорила тем самым тоном, от которого у Марины всегда сводило зубы. — Я понимаю, ты молодая, горячая. Тебе кажется, что ты всё знаешь лучше всех. Но в семье так не делают. В семье помогают друг другу без допросов. Мой сын — хороший сын. Он заботится о матери. А ты вместо того, чтобы гордиться, устраиваешь сцены. Это некрасиво, Марина.
— Некрасиво — это выманивать деньги враньём. Некрасиво — это настраивать сына против жены. Некрасиво — это семь лет делать вид, что меня не существует, а потом лезть в мой кошелёк.
— Твой кошелёк?! — свекровь взвизгнула так, что Марине пришлось отодвинуть телефон от уха. — Да ты нищая была, когда Андрей тебя подобрал! В съёмной комнате жила, на маршрутках ездила! Это он тебя на ноги поставил! А ты теперь «мой кошелёк»?! Бесстыдница!
Марина глубоко вдохнула и выдохнула.
— Я верну эти деньги, Галина Петровна. Через суд, если понадобится. И больше вы не получите с нашего счёта ни копейки. Хорошего вечера.
Она нажала отбой и повернулась к мужу.
Андрей сидел белый, как простыня. Его руки мелко дрожали.
— Ты… ты с ней так разговаривала? — прошептал он. — Она же теперь… она меня возненавидит.
— Не тебя. Меня, — Марина устало опустилась на стул. — Как и все эти годы. Только теперь открыто.
Телефон зазвонил. Свекровь перезванивала. Марина сбросила. Звонок повторился. Она снова сбросила и поставила телефон на беззвучный.
— Она будет звонить тебе, — сказала она Андрею. — Плакать, обвинять, грозить. Говорить, что я стерва, что я разрушаю семью, что ты должен выбрать между нами. Она будет давить на всё, на что умеет давить. И вопрос в том, Андрей, — что ты сделаешь?
Он смотрел на неё потерянным взглядом ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.
— Я не знаю…
— Тогда я тебе скажу, — Марина взяла его за руку. — Если ты выберешь её — я уйду. Без скандалов, без битья посуды. Просто уйду. Потому что я не собираюсь жить втроём в нашем браке. Либо мы — семья, и ты защищаешь нашу семью. Либо ты остаёшься маминым сыночком до конца жизни, но без меня.
— Это ультиматум?
— Это правда. Которую я должна была сказать давно, но всё надеялась, что само рассосётся. Не рассосалось.
Андрей опустил голову. Его плечи дрогнули.
— Я люблю тебя, Марин. Но она… она моя мать. Я не могу просто вычеркнуть её из жизни.
— Я не прошу вычёркивать. Я прошу границы. Нормальные, здоровые границы. Которые каждая семья должна уметь ставить. Мы не обязаны финансировать её капризы. Мы не обязаны выслушивать её оскорбления. И ты не обязан чувствовать себя виноватым за то, что вырос и женился.
— Она этого не поймёт.
— Это уже не твоя проблема. Ты можешь объяснить. Один раз. Спокойно. А дальше — её выбор: принять или потерять и сына, и невестку.
Они сидели молча. Часы на стене отсчитывали секунды. Где-то за окном проехала машина с громкой музыкой.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал Андрей. — Завтра. Лично.
— Хочешь, поеду с тобой?
Он покачал головой.
— Нет. Это я должен сделать сам. Один раз в жизни.
Утром он действительно собрался и уехал к матери. Марина осталась дома, понимая, что следующие несколько часов решат всё. Она не питала иллюзий. Свекровь — опытный манипулятор с сорокалетним стажем. Она умеет плакать по команде, давить на жалость, разыгрывать сердечные приступы и обмороки. Андрей может вернуться сломленным, виноватым, с просьбой «потерпеть ещё немного, она же одна».
Или не вернуться вовсе.
Марина готовила себя к обоим вариантам.
Телефон молчал. Она пыталась читать книгу, но глаза скользили по строчкам, не цепляя смысл. Пробовала работать за компьютером — бесполезно. В голове крутились сценарии разговора, который происходил где-то на другом конце города.
Андрей вернулся к вечеру.
Он вошёл тихо, как вчера, но взгляд был другим. Не виноватым и не потерянным. Усталым — да. Но твёрдым.
— Ну? — только и спросила Марина.
— Она устроила концерт, — он сел на диван и потёр виски. — Полный комплект. Слёзы, крики, угрозы лечь и не встать. Обвиняла тебя во всех грехах. Говорила, что ты меня заколдовала, что настоящий сын так не поступает.
— И?
— И я сказал, что люблю её. Что она останется моей матерью. Но что моя семья — это ты. И что деньги она вернёт. Не потому что ты требуешь, а потому что это правильно.
Марина смотрела на него, боясь поверить.
— И что она?
— Сначала — истерика. Потом — торг. Потом — молчание. А потом… знаешь, что сказала?
— Что?
— «Давно надо было тебя так отшлёпать. Мариночка твоя хоть характер имеет. А ты размазня».
Марина не выдержала и расхохоталась. Нервно, до слёз.
— Серьёзно? Она это сказала?
— Слово в слово. Кажется, она меня наконец-то зауважала. Ну, или испугалась. Деньги обещала вернуть на следующей неделе. Из тех, что на санаторий откладывала.
— Так значит, не на лекарства.
— Конечно, не на лекарства. Я и сам знал. Просто… не хотел знать.
Они сидели рядом на диване. Марина положила голову ему на плечо.
— Это не конец, — сказала она тихо. — Она ещё попробует. Снова и снова.
— Я знаю. Но теперь я готов. И ты рядом.
За окном зажигались вечерние огни. Обычный вечер обычного дня. Но что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Между ними больше не было тени. Была только они. Двое против всего мира.
И это было правильно.
Не надо было даже второго шанса давать