— Подпись поставите здесь, здесь и здесь, — нотариус Марина Петровна ткнула накрашенным ногтем в документы, и Ксения почувствовала, как у неё сжимается желудок.
Она сидела в душном кабинете нотариальной конторы, и каждая клеточка тела кричала: что-то не так. Свекровь Галина Степановна устроилась рядом, изображая скорбь, но Ксения видела довольную улыбку в уголках её губов.
— Простите, а можно мне ещё раз всё объяснить? — Ксения подняла глаза на нотариуса. — Я не совсем понимаю.
Галина Степановна тут же вмешалась:
— Ксюша, доченька, что тут понимать? Отказ от наследства — это простая формальность. Мой Борис, царствие ему небесное, оставил дом в деревне. Старый, разваливающийся. Тебе он не нужен, правда ведь?
Ксения посмотрела на свекровь. Галина Степановна говорила тихим, вкрадчивым голосом, но глаза её оставались холодными и расчётливыми.
— Но Антон… — начала Ксения.
— Антоша мой согласен, — перебила свекровь. — Он понимает, что матери нужно где-то жить. А дом хоть и старый, но его можно продать, на вырученные деньги я куплю себе однокомнатную квартиру. Ведь я же одна осталась, без мужа.
Нотариус терпеливо ждала. Ксения сжала ручку в руке. Что-то было не так. Очень не так.
— Можно мне подумать до завтра? — спросила она.
Лицо свекрови исказилось на мгновение, но тут же вернулось к привычной маске заботливой старушки.
— Доченька, ну зачем откладывать? Давай сегодня закончим все формальности. Антоша ждёт нас дома.
Ксения встала.
— Извините, Марина Петровна. Я приду завтра.
Она вышла из конторы, не оглядываясь на кислое лицо свекрови. На улице было свежо, и Ксения жадно вдохнула воздух. Руки дрожали. Она достала телефон и набрала номер мужа.
— Антон, нам нужно поговорить. Серьёзно.
Муж пришёл домой поздно вечером. Ксения уже уложила их двухлетнюю дочку Лизу и ждала на кухне с чаем.
— Что случилось? — Антон выглядел усталым. — Мама звонила, сказала, ты сорвала встречу у нотариуса.
— Я не срывала, — Ксения поставила перед мужем чашку. — Я попросила время подумать. Антон, твой отец оставил дом. Почему я должна от него отказываться?
Муж потёр лицо ладонями.
— Ксюш, это старый сарай в деревне. Мама права — нам он не нужен. Пусть она продаст, купит себе жильё. Она же моя мать, я не могу её бросить.
— Я не прошу тебя бросать её, — Ксения наклонилась вперёд. — Но почему отказ должна писать именно я? Ты же наследник по закону.
— Потому что ты моя жена. Это наше общее решение.
— Только я почему-то его не принимала, — голос Ксении звучал резче, чем она хотела. — Антон, твоя мама три года указывает мне, как жить. Как готовить, как одеваться, как воспитывать Лизу. И теперь она решает, от какого наследства мне отказываться?
Антон вздохнул.
— Ксюш, ну не преувеличивай. Мама просто хочет помочь. Она опытная.
— Она контролирует каждый мой шаг!
— А может, ты слишком чувствительная? — муж посмотрел на неё устало. — Мама недавно потеряла отца. Ей тяжело. Давай не будем усложнять ей жизнь.
Ксения прикусила губу. Разговор шёл по знакомому кругу. Антон всегда вставал на сторону матери. Всегда.
На следующий день Ксения не пошла к нотариусу. Вместо этого она поехала в деревню, где находился дом свёкра. Два часа на электричке, потом ещё полчаса на автобусе. Ксения добралась к обеду.
Дом стоял на окраине деревни, за высоким забором. Ксения открыла калитку и замерла. Это был не старый сарай. Это был крепкий кирпичный дом с новой крышей, большими окнами и ухоженным садом. Яблони ещё цвели, наполняя воздух сладким ароматом.
— Ты чего тут? — окликнул её сосед через забор, пожилой мужчина в резиновых сапогах.
— Здравствуйте. Я невестка Бориса Ивановича.
— А, Ксения? Борис рассказывал про тебя. Проходи, проходи. Я Степаныч, сосед.
Они разговорились у калитки. Степаныч оказался болтливым и с удовольствием рассказал про дом.
— Борис Иваныч ещё два года назад крышу менял, окна поставил пластиковые. Хотел, чтобы внучка сюда приезжала летом. Говорил, в городе ребёнку душно. Дом-то добротный, его ещё дед строил. Участок большой — двадцать соток. Тут и колодец свой, и баня.
Ксения слушала, и внутри всё холодело. Галина Степановна врала. Дом не был развалюхой. Это было ценное имущество.
— А свекровь… Галина Степановна… она сюда приезжала? — спросила Ксения осторожно.
Степаныч хмыкнул.
— Раз пять уже была после того, как Борис Иваныч ушёл. Всё меряла, записывала что-то. Риелтора привозила. Говорят, продавать собирается.
— Риелтора?
— Ага. Дом-то хороший, дорого стоит. Тут рядом озеро, экология чистая. Москвичи такие места расхватывают на ура. За такой дом можно двухкомнатную квартиру в городе купить. А то и трёхкомнатную.
Ксения поблагодарила соседа и вернулась в город. В голове роились мысли. Галина Степановна обманывала их. Она хотела заполучить дом, продать его и оставить деньги себе.
Дома Ксения открыла ноутбук и начала изучать информацию о наследстве. Читала статьи, форумы, консультации юристов. К вечеру картина сложилась.
Если она откажется от наследства, вся собственность перейдёт Антону. Но Антон — сын Галины Степановны. И свекровь легко может уговорить его продать дом и отдать ей деньги. А может быть, оформить на себя по доверенности. Галина Степановна была мастером манипуляций.
Ксения вспомнила последние три года. Как свекровь появлялась в их квартире без приглашения. Как давала советы, которые были больше похожи на приказы. Как критиковала каждый шаг невестки.
— Ксюша, ты суп пересолила. Антоша у меня привык к другому вкусу.
— Ксюша, зачем ты ребёнка так тепло одеваешь? Ей же жарко.
— Ксюша, может, на работу не стоит торопиться? Маленькому ребёнку нужна мама рядом.
И Антон всегда кивал. Соглашался. Поддерживал мать.
Ксения поняла: сейчас решается не вопрос наследства. Сейчас решается вопрос её будущего. Если она уступит сейчас, свекровь поймёт, что может манипулировать ею дальше. Что Ксения — это удобная, послушная невестка, которая не возражает.
На следующее утро Ксения снова позвонила нотариусу.
— Марина Петровна, я хочу принять наследство. Полностью.
В трубке повисла пауза.
— Хорошо. Приходите, оформим документы.
Галина Степановна узнала об этом через два часа. Она ворвалась в их квартиру, даже не позвонив в дверь — у неё был ключ.
— Что ты сделала?! — свекровь стояла в прихожей, тряся от гнева. — Как ты посмела?!
Ксения вышла из комнаты, держа на руках Лизу.
— Я приняла наследство моего мужа. Это законно.
— Это моё наследство! — голос свекрови сорвался на визг. — Мой муж оставил этот дом! Мне!
— Борис Иванович оставил дом своему сыну, — Ксения говорила спокойно, хотя сердце колотилось. — А Антон — мой муж. По закону я имею право на половину.
— Ты… ты неблагодарная! — Галина Степановна шагнула вперёд. — Я тебя в семью приняла! Помогала тебе! Учила быть хорошей женой! А ты?!
— Вы не помогали, — Ксения не отступала. — Вы контролировали. Каждый мой шаг, каждое слово, каждое решение. И я молчала. Терпела. Но сейчас вы хотите обмануть меня. Вы соврали про дом. Сказали, что он разваливается, хотя он в отличном состоянии.
Лицо свекрови побелело.
— Я… я не врала! Дом старый!
— Я там была, — Ксения смотрела ей прямо в глаза. — Я видела новую крышу. Пластиковые окна. Ухоженный сад. Я разговаривала с соседями. Они рассказали, что вы уже привозили риелтора.
Галина Степановна открыла рот, но ничего не сказала. Маска заботливой свекрови окончательно слетела, обнажив настоящее лицо — жадное, злое.
— И что теперь? — процедила она сквозь зубы. — Думаешь, Антон встанет на твою сторону?
— Не знаю, — Ксения крепче прижала к себе дочку. — Но я не собираюсь позволять вам манипулировать нами дальше.
— Моим сыном манипулируешь ты! — свекровь ткнула пальцем в Ксению. — Настраиваешь его против родной матери!
— Я просто защищаю свою семью.
Галина Степановна развернулась и вышла, хлопнув дверью. Ксения осталась стоять в прихожей, покачивая Лизу. Руки дрожали, колени подгибались. Но она сделала это. Она сказала свекрови «нет».
Вечером Антон вернулся домой мрачнее тучи.
— Мама рыдала по телефону два часа, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Говорит, ты её оскорбила. Что ты хочешь лишить её крыши над головой.
— Я хочу, чтобы нас не обманывали, — Ксения стояла у плиты, помешивая суп. — Антон, твоя мама сказала, что дом — развалюха. Но это неправда. Я ездила туда. Видела сама.
Муж замолчал.
— Ты… ездила?
— Да. Дом в отличном состоянии. Твой отец вложил в него много денег. Хотел, чтобы Лиза там отдыхала летом. А твоя мама собиралась продать его и забрать все деньги себе.
Антон сел на стул, потирая виски.
— Может, ей нужны деньги?
— У твоей матери хорошая работа и неплохая пенсия, — Ксения повернулась к мужу. — Ей не нужны деньги. Ей нужен контроль. Над тобой, надо мной, над нашей жизнью.
— Ксюш, она моя мать…
— И я это понимаю. Но я твоя жена. И Лиза — твоя дочь. Мы тоже твоя семья. И мы имеем право на честность.
Антон долго молчал, глядя в пол. Потом поднял голову.
— Хорошо. Давай разберёмся. Вместе.
Следующие недели были трудными. Галина Степановна не сдавалась. Она звонила Антону каждый день, плакала, обвиняла Ксению во всех грехах. Она приходила к ним без предупреждения, устраивала сцены, требовала вернуть «её» дом.
Но Ксения держалась. Она собрала все документы, проконсультировалась с юристом, оформила свою долю наследства официально. Дом теперь принадлежал ей и Антону в равных частях.
Свекровь пыталась действовать через сына. Она жаловалась на здоровье, намекала на одиночество, обвиняла невестку в разрушении семьи. Антон мучился. Ксения видела, как он разрывается между женой и матерью.
Однажды вечером он сказал:
— Может, отдадим маме её часть? Продадим дом, разделим деньги?
Ксения покачала головой.
— Антон, это не про деньги. Если мы уступим сейчас, твоя мама поймёт, что может нами манипулировать. Дальше она будет требовать большего. Контролировать, как мы воспитываем Лизу. Куда мы ездим. Как тратим деньги. Ты этого хочешь?
Муж молчал.
— Я не против помогать твоей матери, — продолжила Ксения. — Но на равных условиях. Не под давлением и манипуляциями.
Антон обнял её.
— Прости. Мне трудно. Я всю жизнь делал то, что мама хотела. Не знаю, как по-другому.
— Научимся, — Ксения прижалась к нему. — Вместе.
Прошло полгода. Галина Степановна перестала названивать каждый день. Она приезжала к внучке раз в неделю, но вела себя сдержанно. Ксения чувствовала, что свекровь всё ещё не смирилась, всё ещё надеется вернуть контроль. Но открыто конфликтовать больше не решалась.
Дом в деревне они решили не продавать. Летом Ксения с Лизой провели там два месяца. Антон приезжал на выходные. Они ремонтировали веранду, сажали цветы, гуляли к озеру. Лиза бегала босиком по траве, смеялась, загорала.
Ксения стояла у забора, наблюдая, как дочка гоняется за бабочками, и думала о свёкре, которого почти не знала. Борис Иванович оставил им не просто дом. Он оставил им возможность быть свободными. Возможность жить своей жизнью.
— Спасибо, — прошептала Ксения в пустоту.
В конце лета Галина Степановна всё-таки приехала в деревню. Она вошла во двор, оглядываясь с недовольным видом.
— Хорошее место, — сказала она натянуто. — Борис вложил сюда душу.
Ксения кивнула.
— Да. И мы сохраним его для Лизы.
Свекровь посмотрела на невестку долгим взглядом.
— Ты выиграла, — сказала она тихо. — Довольна?
— Это была не игра, — Ксения качнула головой. — Я просто хотела честности. И уважения.
Галина Степановна развернулась и пошла к выходу. Но у калитки обернулась.
— Антон тебя выбрал. Значит, ты не так проста, как я думала.
Это не было извинением. Но это было признанием. Свекровь приняла поражение.
Вечером, когда Лиза уснула, Ксения с Антоном сидели на веранде, слушая сверчков.
— Знаешь, чему я научилась за этот год? — сказала Ксения. — Защищать свои границы. Не из злости, не из гордости. Просто потому, что это правильно.
Антон взял её за руку.
— А я научился быть мужем. Настоящим. Не маминым сынком, а главой семьи.
Они сидели в тишине, держась за руки. Впереди было много лет, много испытаний. Галина Степановна вряд ли изменится полностью. Но Ксения больше не боялась. Она знала свою цену. Она умела говорить «нет». И она построила семью, где её голос имел значение.
Дом в деревне стоял крепко, освещённый лунным светом. И Ксения знала: это не просто недвижимость. Это символ её свободы. Свободы быть собой, жить по своим правилам, защищать то, что важно.
И никакие манипуляции, никакое давление больше не могли это у неё отнять.
– Я ведь тогда все подстроила. А ты поверила и убралась с моей дороги, – сказала Лена