Когда Раиса Фёдоровна протянула мне ключи от загородного дома, я почувствовала холодок между лопаток. Что-то было не так в её улыбке. Слишком широкая. Слишком сладкая. Как у кота, который только что проглотил канарейку.
— Вот, Леночка, держи, — свекровь положила связку ключей мне на ладонь, и металл показался неприятно тяжёлым. — Дом теперь ваш. Живите, радуйтесь. Я же обещала помочь молодым.
Мы стояли в нотариальной конторе, и пахло здесь старой мебелью и чужими судьбами. Нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, протягивала документы. Я расписывалась, а рука почему-то дрожала. Максим, мой муж, стоял рядом и сиял, как ребёнок, получивший подарок на день рождения.
— Мам, ты лучшая! — он обнял Раису Фёдоровну, и та похлопала его по спине собственнической рукой.
Дом был действительно хорош. Двухэтажный коттедж в пятнадцати километрах от города, с участком в десять соток. Свекровь купила его пять лет назад, но жила в городской квартире. Говорила, что для пенсионерки слишком хлопотно содержать такое хозяйство. А теперь решила подарить нам. Просто так. Из доброты душевной.
Я не верила в бесплатный сыр. Но Максим был так счастлив, что я промолчала.
Переезд случился через неделю. Мы вывезли наши скромные пожитки из съёмной однушки и заполнили ими просторные комнаты коттеджа. Максим носился по дому, планируя ремонт, мечтая о бане и гараже. Я улыбалась, кивала, но внутри что-то сжималось.
Свекровь приехала на следующий день. С огромными сумками.
— Ну что, обживаетесь? — она прошла в дом, даже не постучав. — Принесла вам продуктов. Думаю, холодильник-то пустой.
Она начала выкладывать на стол банки, пакеты, судочки. Всё это заполнило нашу кухню, как вражеская армия занимает территорию.
— Раиса Фёдоровна, спасибо, но мы вчера закупились, — я попыталась вежливо отказаться.
— Да брось ты! — она отмахнулась. — Моё всегда вкуснее. Я ж знаю, что Максимка любит. Вот, котлетки морозила специально. И борщ сварила. А то ты, поди, времени нет готовить, всё на работе.
В её словах не было прямого упрёка. Но намёк висел в воздухе густо, как дым. Я работала бухгалтером, и да, часто задерживалась. Максим работал менеджером, но почему-то именно моя занятость была проблемой.
— Мам, ты супер, — Максим уже доставал из сумки её фирменные пирожки. — Лен, разогрей, а?
Первый тревожный звонок прозвенел через две недели. Я пришла с работы и обнаружила свекровь на кухне. Она мыла посуду.
— Раиса Фёдоровна? А как вы вошли?
— У меня же ключи, — она обернулась, улыбаясь. — Это мой дом, Леночка. Я думала, ты не против, если я иногда буду заезжать. Тут же столько работы! Я вот окна помыла, полы протёрла. Ты, небось, устаёшь.
Я стояла на пороге собственной кухни и чувствовала себя гостьей.
— Спасибо, но я справляюсь.
— Да какое там справляешься! — она всплеснула руками в мыльной пене. — Посмотри, в углах паутина! А холодильник когда размораживала? Надо следить за хозяйством, Лена. Мужчина должен приходить в чистый дом.
Максим вечером только посмеялся над моими опасениями.
— Да расслабься. Мама хочет помочь. У неё много свободного времени.
— Макс, мне неуютно. Это наш дом.
— Наш. Но она его купила, — он пожал плечами. — Будь благодарнее.
Визиты свекрови участились. Она приезжала три раза в неделю. Потом четыре. Потом я начала находить её дома почти каждый день. Она готовила, убирала, стирала. Переставляла мебель. Меняла шторы. Приносила новые покрывала.
Я возвращалась с работы в дом, который переставал быть моим. В холодильнике стояла её еда. В шкафах лежало её бельё для нас. На столе — её записки: «Максимушка, разогрей суп. Котлеты на второе. Мама».
— Раиса Фёдоровна, может, согласуем график? — я попыталась поговорить с ней мягко. — Чтобы вы знали, когда мы дома, когда на работе…
— Ой, Леночка, зачем эти сложности? — она улыбнулась своей приторной улыбкой. — Я же не мешаю. Наоборот, помогаю. Или ты против?
В её голосе появились стальные нотки.
Конфликт разгорелся из-за ерунды. Я купила новые занавески для спальни. Красивые, льняные, светло-бежевые. Повесила их с утра перед работой. Вернулась вечером — висят старые, тёмно-коричневые, которые свекровь принесла месяц назад.
— Максим! — я вошла в гостиную, где он смотрел футбол. — Где мои занавески?
— А? Какие?
— Которые я сегодня повесила!
— Ах, эти. Мама сказала, что они не подходят. Слишком маркие. И вообще, в спальне должно быть темнее, для сна полезнее.
— Максим, это МОЙ выбор! Это НАША спальня!
— Лен, ну не психуй. Мама лучше знает. У неё вкус и опыт.
Я посмотрела на него. На этого тридцатилетнего мужчину, который не мог перечить матери. На этого ребёнка в теле взрослого человека.
— У тебя всегда мама лучше знает?
— А что такого? — он нахмурился. — Она старше, мудрее. Ты бы прислушивалась.
На следующий день я пришла домой и застала свекровь в моём шкафу. Она перекладывала моё бельё.
— Что вы делаете?
— Раскладываю по цветам, — она даже не смутилась. — У тебя бардак. Белое с чёрным вперемешку. Так нельзя, Лена. Я научу тебя порядку.
— Выйдите из моей спальни. Немедленно.
Она медленно обернулась. Улыбка исчезла с лица.
— Ты забываешься, девочка. Это МОЙ дом. Я могу входить, куда захочу. А ты здесь живёшь по моей милости.
— Вы подарили этот дом Максиму!
— Максиму. Не тебе. — она выпрямилась. — Документы оформлены на него одного. Ты здесь никто. Просто жена. И если я захочу, через неделю ты окажешься на улице.
Воздух будто вытянуло из лёгких.
— Вы… вы с самого начала это планировали?
— Я планировала обеспечить сына, — свекровь сложила руки на груди. — Дать ему крышу над головой. Чтобы он не зависел от случайных женщин.
— Случайных? Я его жена!
— Пока жена. Максим мальчик хороший, но слабый. Его легко обвести вокруг пальца. Поэтому я должна быть рядом. Контролировать. Защищать.
Она прошла мимо меня к двери, но на пороге обернулась.
— Ты ничего не решаешь в этом доме, Лена. Запомни. И если будешь умной девочкой, мы поладим. Будешь выпендриваться — пожалеешь.
Дверь закрылась. Я стояла посреди спальни и дрожала. Не от страха. От бешенства.
Вечером я попыталась поговорить с Максимом.
— Твоя мать сказала, что может выгнать меня когда захочет. Дом оформлен только на тебя?
— Ну да, — он не оторвался от телефона. — Это же логично. Мама мне подарила.
— А почему не нам? Мы же семья!
— Лен, не устраивай сцен. Это формальность.
— Формальность? Максим, она роется в моих вещах! Она приходит, когда хочет! Она командует мной в собственном доме!
— Она заботится, — он наконец посмотрел на меня. — А ты неблагодарная. Мама столько для нас сделала. А ты только жалуешься.
— Я хочу жить своей жизнью!
— Тогда снимай квартиру, — бросил он холодно. — Но я останусь здесь. В доме, который подарила мне мать.
Это был удар под дых. Я поняла, что попала в ловушку. Красивую, уютную ловушку с чистыми окнами и свежими занавесками.
Следующие две недели были кошмаром. Свекровь приезжала каждый день. Она переставила всю мебель в гостиной. Выкинула мои любимые подушки, сказав, что они старые. Заменила мои кастрюли на свои. В холодильнике теперь стояла только её еда.
Однажды я пришла и обнаружила, что она перекрасила стену в прихожей.
— Серый цвет слишком мрачный, — объяснила свекровь. — Я сделала бежевый. Уютнее.
— Вы не спросили!
— Зачем спрашивать? Максим согласен. А ты здесь временная квартирантка, дорогая.
Я посмотрела на эту женщину. Аккуратную, ухоженную, с холодными глазами хищницы. Она выдавливала меня из дома по миллиметру. Переделывала всё под себя. Стирала моё присутствие.
— Я поговорю с юристом, — сказала я тихо.
Свекровь рассмеялась.
— Валяй. Узнаешь, что у тебя нет никаких прав на этот дом. Максим может развестись с тобой завтра, и ты уйдёшь с пустыми руками.
— А если я уйду сама?
— Пожалуйста, — она пожала плечами. — Я только за. Максиму нужна нормальная жена. Хозяйственная. Послушная. А ты слишком гордая.
Я пошла к юристу на следующий день. Молодая женщина выслушала мою историю и развела руками.
— Если дом оформлен только на мужа как дар от матери до брака или во время брака, но с указанием, что это личная собственность, вы действительно не имеете на него прав. Даже при разводе.
— То есть я просто должна уйти?
— Или доказать, что вложили свои средства в улучшение дома. Ремонт, например. Есть чеки?
Не было. Ремонт делал Максим на деньги свекрови. Мебель покупала она. Даже обои клеил её знакомый мастер.
Я вернулась домой раздавленная. Села на кухне с чашкой чая. И тут до меня дошло. Я сижу на чужой кухне. В чужом доме. Рядом с чужим мужем, который предпочёл маму жене.
За три месяца в этом доме я потеряла себя. Перестала приглашать друзей, потому что свекровь всегда находила повод приехать именно в этот день. Перестала готовить, потому что моя еда всё равно отправлялась в мусорку, а на стол ставились её кастрюли. Перестала покупать вещи для дома, потому что они исчезали или заменялись.
Я стала тенью. Призраком в красивой картинке чужой жизни.
Вечером я сказала Максиму:
— Я ухожу.
Он оторвался от телевизора.
— Куда?
— Из этого дома. От тебя. От твоей матери.
— Ты шутишь?
— Нет. Я сниму квартиру. Подам на развод.
Он вскочил с дивана.
— Из-за чего? Из-за маминых визитов? Лена, ты неадекватная!
— Я адекватная. Именно поэтому я ухожу. Пока окончательно не сошла с ума.
— Я не дам развод!
— Дашь. Потому что я уже три месяца живу отдельно. Фактически.
Это была правда. Мы почти не разговаривали. Спали в одной постели, но касались друг друга, как чужие люди в переполненном автобусе.
— Ты пожалеешь! — он покраснел. — Ты останешься одна!
— Я уже одна, Макс. Даже рядом с тобой.
Свекровь приехала через час. Максим ей позвонил. Она влетела в дом как ураган.
— Что ты себе позволяешь? — она ткнула пальцем мне в грудь. — Думаешь, я отпущу тебя просто так? Я в тебя столько вложила! Кормила, поила, дом обустраивала!
— Вы вкладывались в своего сына. Не в меня.
— Ты должна быть благодарна! — она повысила голос. — Без меня вы бы жили в этой вшивой однушке!
— Лучше в своей однушке, чем в чужом дворце.
— Как ты смеешь! Я тебе не позволю разрушить жизнь Максима!
— Это вы разрушили нашу жизнь, — я посмотрела ей в глаза. — С первого дня. Этот подарок был отравлен. Вы купили не дом. Вы купили контроль. Вы хотели управлять сыном через крышу над головой.
Свекровь побелела от злости.
— Максим! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Мам, успокойся… — он растерянно переводил взгляд с меня на неё.
— Выбирай! — рявкнула она. — Или я, или эта неблагодарная!
Максим молчал. Он стоял посреди гостиной и молчал. Смотрел в пол. И я поняла, что он уже выбрал. Давно выбрал. Ещё тогда, когда согласился оформить дом только на себя.
— Не надо его мучить, — я взяла сумку, которую собрала заранее. — Ответ очевиден.
Свекровь торжествующе улыбнулась.
— Вот и умница. Проваливай. И ключи оставь.
Я достала связку ключей из кармана. Тяжёлые, холодные. Положила их на стол.
— Забирайте. Мне не нужна эта клетка.
— Лена, постой… — Максим шагнул ко мне.
— Что? — я обернулась. — Скажешь, что любишь меня? Что я важнее? Давай, Макс. Скажи при маме.
Он открыл рот. Закрыл. Отвёл взгляд.
Я вышла из дома под торжествующим взглядом свекрови. Села в машину. Завела мотор. Поехала прочь от этого красивого, просторного гроба, который чуть не стал моей могилой.
Первую неделю было тяжело. Я снимала крошечную студию в старом доме. Окна выходили во двор, где орали дети и лаяли собаки. Не было ни просторной кухни, ни гардеробной, ни ванны с джакузи. Зато был мир. Тишина. Я могла повесить занавески, какие хотела. Купить подушки по своему вкусу. Готовить то, что мне нравилось.
Максим звонил. Писал. Сначала злился, обвинял. Потом начал канючить, просить вернуться. Свекровь тоже писала. Текст сообщений был шедевром манипуляции: «Ты разрушила семью», «Максим страдает», «У меня давление поднялось», «Бог накажет».
Я не отвечала. Заблокировала номера. Подала на развод.
Через два месяца Максим пришёл на работу. Выглядел неважно. Помятый, с синяками под глазами.
— Лена, давай вернёмся. Я всё понял. Мама действительно перегнула.
— Поздно.
— Я поговорил с ней! Она обещала приезжать реже. Мы составим график.
— Максим, ты не понял главного. Проблема не в графике. Проблема в том, что у тебя две жены. И я устала быть второй.
— Я люблю тебя!
— Ты любишь маму. А я была приложением к твоей жизни. Удобной мебелью в том доме.
Он смотрел на меня, и в его глазах была растерянность ребёнка, которому отобрали игрушку.
— Но как же мне без тебя?
— Спроси у мамы. Она тебе всё расскажет.
Он ушёл. Больше не возвращался.
Развод оформили через полгода. Я не претендовала на дом. Не хотела ничего из той жизни. Максим остался в своём коттедже со свекровью, которая теперь жила там постоянно. Слышала через общих знакомых, что она даже комнату себе обустроила. Её мечта сбылась. Она вернула себе сына. Полностью.
А я сняла однушку получше. Потом накопила на ипотеку и купила свою маленькую двушку. Скромную, без евроремонта, зато МОЮ. Каждый квадратный метр был оплачен моим трудом. Каждая вещь выбрана моим вкусом.
Я стала высыпаться. Перестала вздрагивать от звука ключа в замке. Начала приглашать друзей. Завела кота. Покрасила стены в ярко-жёлтый цвет, потому что мне так захотелось.
Однажды встретила Максима в торговом центре. Он был с новой девушкой. Молодая, тихая, с покорным взглядом. Рядом с ними шла Раиса Фёдоровна, что-то оживлённо рассказывая. Девушка кивала, улыбалась. Максим смотрел на мать обожающим взглядом.
Невестка номер два, подумала я. Интересно, сколько она продержится.
Они меня не заметили. Я прошла мимо, толкнув тележку с продуктами. В тележке лежали мои любимые йогурты, мой любимый сыр, хлеб, который нравился мне. Не свекрови. Не мужу. Мне.
И знаете, что самое странное? Я была счастлива. По-настоящему. Той глубокой, спокойной радостью, которая не зависит от размера дома или счёта в банке.
Я была свободна.
Иногда друзья спрашивают, не жалею ли я. Не обидно ли потерять такой шикарный дом.
Я отвечаю честно: я потеряла не дом. Я избавилась от тюрьмы. И это лучшая сделка в моей жизни.
Потому что настоящая свобода — это не квадратные метры. Это право дышать полной грудью в своём собственном, пусть даже крошечном, мире. Где никто не переставит твои вещи. Не заменит твои шторы. Не скажет, что ты здесь никто.
Где ты — хозяйка. Не гостья.
Где твоя жизнь принадлежит тебе. А не свекрови, купившей контроль за три миллиона рублей.
А эта квартира моя! Прошу на выход