— Ксюш, ну ты пойми, ситуация аховая, — Валентин Борисович потер переносицу и тяжело вздохнул. — Марина уже два месяца плешь мне проедает.
Ей на Кипре приглянулась какая-то программа обучения для Дениса. Ну, для сына нашего.
Говорит, пацану надо старт давать, английский подтягивать. А где деньги взять?
Ты же знаешь, я сейчас не у дел.
Ксюша медленно подняла глаза на отца.
— И ты решил, что продажа дачи — это лучший выход? — тихо спросила она.
— А какой еще? — отец оживился, подался вперед. — Дача стоит без дела. Марина туда вообще не ездит, ей там скучно, комары эти…
Она даже не знает, что объект уже давно не мой по документам. Думает, выставим на торги и заживем.
Ксюш, ты же девочка умная. Давай так: ты её сейчас официально продаешь. Забираешь свои деньги, которые мне десять лет назад дала — до копеечки!
А остальное, то, что сверху наросло по рыночной цене, отдашь мне. По-семейному.
Тебе же не убыток, правильно? Своё вернула, и папе помогла.
Отец заявился в гости без приглашения. Они вообще в последние годы общались очень редко — у него давно была вторая семья, свои заботы, и в них старшая дочь как-то не особо вписывалась.
Ксюша подозревала, что пришел он не просто так. Думала, что опять денег попросит, но… Предложение родителя звучало как минимум странно.
— Пап, а давай вспомним, что произошло десять лет назад, — выслушав отца, обронила Ксюша. — Когда ты пришел ко мне и сказал, что тебе нужны деньги на операцию и реабилитацию.
Помнишь?
Валентин Борисович поморщился.
— Ну, зачем сейчас старое ворошить? Вылечился же, слава Богу.
— Старое? — Ксюша усмехнулась, качнув головой. — У меня тогда на счету лежали деньги, которые я пять лет по копейке собирала. На первый взнос за квартиру.
Я по выходным подрабатывала, в отпуск не ходила, экономила на всём. И тут ты. Не работаешь, накоплений нет, зато есть вторая жена Марина и сын Денис.
Ты у меня тогда все сбережения забрал!
— Я был в отчаянии, Ксюша! Что мне оставалось делать? Под забор ложиться и помирать?
— Я тебе тогда предложила помощь, — продолжала Ксюша, не слушая его. — Но я честно сказала: я боюсь остаться без денег и без жилья, если тебя не станет.
У тебя же законная наследница есть, Марина. Она бы меня на порог той дачи не пустила.
Мы тогда неделю торговались, помнишь? Ты расписку не хотел писать, обижался.
«Как ты можешь родному отцу не верить!»
А я просто хотела гарантий.
— Ну и получила ты свои гарантии! — перебил её Валентин Борисович. — Оформили купчую, дача твоей стала.
Я же тебе её продал по факту за копейки, за ту сумму, что на лечение пошла.
Но договорились же: я пользуюсь, а как деньги появятся — выкуплю обратно.
— Прошло десять лет, — отрезала Ксюша. — Десять, пап. Ты за эти годы хоть раз заикнулся о выкупе? Хоть копейку мне вернул? Нет.
Ты продолжал там жить каждое лето, сажать свои помидоры, жечь дрова, за которые платила я.
Налоги на дачу — на мне. Ремонт крыши три года назад — на мне.
Ты жил там как хозяин, ни в чем себе не отказывая, пока я выплачивала ипотеку.
Валентин Борисович достал платок, вытер лоб.
— Ну, не работал я, Ксюш… Ты же знаешь, после химии долго восстанавливался, потом возраст, никуда не берут.
Марина тоже… она натура тонкая, её работа в офисе убивает.
Мы на её перепродажи в интернете живем, едва хватает.
— Тонкая натура? — Ксюша встала и начала мерить кухню шагами. — А я, значит, толстокожая?
Я, значит, могу на двух работах пахать, чтобы ипотеку закрывать и за твой «санаторий» на даче платить?
И теперь Марина решила, что пора продавать дачу, чтобы сыночка на Кипр отправить?
Мою дачу, пап! Мою!
— Ксюшенька, ну формально — да, твоя. Но ты же понимаешь, что это было временное решение.
Я же отец твой. Я тебе жизнь дал! Неужели ты сейчас будешь за эти квадратные метры цепляться, когда брату старт нужен?
— Брату? — Ксюша резко остановилась. — Мы виделись с этим «братом» два раза в жизни.
Он меня даже с днем рождения не поздравил ни разу. А Марина… она хоть раз спросила, как я живу? Как я тянула эти выплаты все годы?
Она до сих пор уверена, что ты — владелец заводов и пароходов, просто временно из обоймы выпал.
Ты ей врал десять лет, пап.
Валентин Борисович виновато отвел взгляд.
— Я хотел как лучше… Не хотел её расстраивать.
Она женщина эмоциональная, начала бы ворчать, зачем я недвижимость на сторону увел.
— На сторону?
— Ксюха, не цепляйся к словам! — отец сорвался на крик. — Я тебе дело предлагаю! Сейчас дача стоит в пять раз дороже, чем тогда. Рынок взлетел.
Ты забираешь свои три миллиона, что давала мне на операцию. Это же справедливо? Справедливо! А остальные семь миллионов — мне.
Мне нужно Дениса устроить, Марине зубы сделать, машину обновить — старая совсем разваливается.
Тебе эти семь миллионов погоды не сделают, ты вон, в Москве квартиру купила, упакована.
Помоги семье!
Ксюша смотрела на него и не узнавала. Где тот человек, который когда-то читал ей сказки?
— Нет, — коротко бросила она.
— Что «нет»? — отец замер с открытым ртом.
— Я не буду продавать дачу. И уж точно не буду отдавать тебе никакие деньги «сверху».
Дача принадлежит мне по праву и по совести.
Ты десять лет жил там бесплатно, восстановил здоровье, наслаждался природой. Считай это моими алиментами тебе.
Но на этом всё.
— Ты что, серьезно? — лицо Валентина Борисовича начало багроветь. — Ты хочешь у отца последнее забрать?
Да если бы не я, этой дачи вообще бы не было! Её еще дед строил!
— Вот именно, дед. И он бы в гр..бу перевернулся, если бы узнал, что ты хочешь разбазарить семейное гнездо, чтобы оплатить сомнительные курсы на Кипре для парня, который в девятнадцать лет пальцем о палец не ударил.
— Ксюша, опомнись! — закричал отец, вскакивая с места. — Ты мне должна! Я тебя вырастил! Если ты сейчас не согласишься, я… я всем расскажу, какая ты жадная.
Я Марине всё выложу, она придет сюда и такой скан.дал устроит, тебе мало не покажется!
Мы в суд подадим! Сделку признаем недействительной! Кабальная сделка, вот! Ты воспользовалась моей болезнью и выманила имущество!
Ксюша горько усмехнулась.
— Попробуй, пап. У меня сохранились все счета из клиники. Все переводы на твое имя.
И договор купли-продажи, который ты подписывал в здравом уме и твердой памяти у нотариуса, будучи уже на этапе ремиссии.
Твоя Марина, кстати, очень удивится, узнав, что ты продал дачу еще до того, как Денис в школу пошел.
Ты же ей говорил, что это твое наследство?
— Ксения… — голос отца внезапно стал вкрадчивым, почти жалобным. — Дочка, ну пожалуйста. У Марины сейчас такой период…
Если она узнает правду, она меня выставит. Она же моложе меня на пятнадцать лет, она со мной только из-за стабильности.
Если дачи нет, если денег нет — я ей не нужен. Ты хочешь, чтобы твой отец на старости лет по вокзалам скитался?
— А ты об этом раньше не думал? — Ксюша почувствовала, как внутри закипает злоба. — Когда десять лет не работал? Когда позволял Марине лезть в долги? Когда обещал ей золотые горы за мой счет?
— Значит, не поможешь? — Валентин Борисович выпрямился. — Родная дочь, называется. Вырастил на свою голову…
— Иди домой, папа. Расскажи Марине правду. Это единственный способ сохранить хоть остатки достоинства.
— Пода.вись ты этой дачей! — выплюнул Валентин Борисович, проходя мимо неё. — Но знай: у тебя больше нет отца. Слышишь? Забудь мой номер!
Отец ушел, а Ксюша усмехнулась: можно подумать, он у нее был.
Отец ее бросил, когда ей исполнилось семь.
Звонок раздался в субботу утром. Номер был незнакомый.
— Алло?
— Это Ксения? — Ксюша сразу узнала мачеху. — Ты что о себе возомнила, де.вка?
Ты думаешь, мы не знаем, как ты Валика обманула? Он мне всё рассказал!
Подсунула ему бумаги, когда он после наркоза ничего не соображал!
— Марина, доброе утро, — спокойно ответила Ксения.. — Если вы хотите поговорить, давайте делать это без криков.
— Какое утро?! Мы уже исковое заявление подготовили!
Мой юрист сказал, что такая сделка развалится в два счета. Ты нажилась на болезни отца, ты забрала родовое имение за копейки.
Мы тебя по миру пустим!
— Марина, послушайте меня внимательно.
Я понимаю, что Валентин Борисович рассказал вам свою версию событий. Но у меня есть все доказательства того, что деньги были потрачены на его лечение.
Более того, у меня есть распечатки сообщений от него за все эти десять лет, где он благодарит меня за то, что я содержу дачу и позволяю ему там жить.
Там черным по белому написано: «Спасибо, дочка, что не бросила, что дача теперь в надежных руках».
Как думаете, что скажет суд?
На том конце провода воцарилось молчание — Марина не ожидала такой подготовки.
— Ты просто д..янь, — прошипела она. — Тебе мало своей квартиры? Тебе нужно у брата последнее забрать? Денису учиться надо!
— Денису надо идти работать, — отрезала Ксюша. — Как это делала я в его возрасте.
А вам, Марина, пора бы узнать правду. У него же были «акции», помните? Он вам так говорил?
— Какие акции? — голос Марины дрогнул.
— Те самые, которых никогда не существовало. Он просто брал деньги из тех сумм, что я присылала ему по доброй воле в качестве помощи, и выдавал их за свои дивиденды.
Посмотрите его историю переводов, если не верите. Муженек вам брехал! Он деньги эти у меня клянчил, все болезнью прикрывался.
А я в долги лезла, думая, что отцу жизнь спасаю! Я не давно только сама обо всем этом узнала.
Марина бросила трубку. А вечером Ксюша получила сообщение от отца.
Всего три слова: «Ты всё испортила».
Она не ответила. Через пару дней от соседей по даче она узнала, что Марина устроила грандиозный скан.дал.
Она орала и выкидывала вещи мужа прямо из окон дачного дома, пока не приехала полиция.
Выяснилось, что Марина, будучи уверенной в скорой продаже дачи, уже влезла в долги, взяв крупный кредит под огромные проценты на тот самый «старт» для сына.
Валентину Борисовичу пришлось уехать. Марина подала на развод, узнав о масштабах его вранья.
Сын Денис, привыкший к легкой жизни, тоже не проявил сочувствия к отцу и быстро перебрался к своей девушке, заявив, что «старик сам виноват».
Где сейчас отец, Ксюша не знает. И выяснять не собирается.
— Больше ты здесь жить не будешь, — сказал пасынок отчиму