Дарья замерла на пороге спальни, сжимая в руках мятый чек из ломбарда с адресом и суммой — семь тысяч рублей за бабушкину швейную машинку «Зингер» 1908 года, которую свекровь клятвенно обещала беречь как зеницу ока.
Две недели назад Дарья уехала в Саратов к больной матери. Две недели она не спала ночами, бегала по аптекам, договаривалась с врачами, плакала в подушку от страха и усталости. А тем временем здесь, в её собственной квартире, происходило нечто такое, от чего сейчас подкашивались ноги.
Свекровь Зинаида Петровна переехала к ним «временно», чтобы «присмотреть за Олежеком». Так она называла своего тридцатипятилетнего сына, будто тому было пять лет и он не мог сам разогреть себе суп. Дарья тогда согласилась, потому что спорить не было сил, а Олег смотрел на неё щенячьими глазами и бормотал что-то про «маме одиноко» и «она поможет по хозяйству».
Помогла. Нечего сказать.
Дарья медленно вошла в комнату. В углу, где много лет стояла бабушкина машинка — чугунная красавица с золотыми вензелями и резными ножками, — теперь зияла пустота. Только вмятины на паркете напоминали о том, что здесь когда-то было что-то тяжелое и важное.
— Олег! — голос сорвался на хрип. — Олег, иди сюда!
Муж появился в дверях почти сразу, словно ждал этого момента. За его спиной маячила массивная фигура свекрови в цветастом халате. Зинаида Петровна вытирала руки кухонным полотенцем и смотрела на невестку с выражением оскорбленной невинности.
— Что кричишь? — Олег нахмурился. — Только приехала и сразу скандалить?
— Где машинка? — Дарья подняла чек на уровень его глаз. — Это что такое? Ломбард «Фортуна», улица Садовая, семь тысяч рублей. Это же не может быть правдой?
Олег побледнел. Его взгляд метнулся к матери, ища поддержки. Зинаида Петровна выступила вперед, заслоняя сына своим телом, как наседка цыпленка.
— А ты где это нашла? — свекровь прищурилась. — По чужим карманам шаришь?
— Чек лежал в комоде, под твоими вещами. Я искала свои серьги, которые бабушка подарила. Их тоже нет, кстати. Куда делись серьги, Зинаида Петровна? И где моя машинка?
— Твоя? — свекровь хмыкнула, скрестив руки на груди. — С каких пор чужой хлам стал твоим? Эта рухлядь занимала полкомнаты, собирала пыль и мешала нормальным людям жить. Я навела порядок, пока тебя не было. Скажи спасибо.
Дарья почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Это антиквариат, — произнесла она севшим голосом. — Этой машинке больше ста лет. Бабушка шила на ней свадебные платья ещё при Советском Союзе. Это единственное, что осталось мне от неё. Она стоит… она бесценна. А вы сдали её в ломбард за семь тысяч?
— Ну и что, что антиквариат? — Зинаида Петровна пожала плечами с показным равнодушием. — Кому нужно это старьё? Только место занимает. Олежек со мной согласился. Правда, сынок?
Олег молчал, глядя в пол. Его уши горели красным.
— Олег, — Дарья сделала шаг к мужу. — Посмотри на меня. Ты позволил ей это сделать? Ты был в курсе?
— Мама сказала, что ты не будешь против, — промямлил он, по-прежнему не поднимая глаз. — Сказала, что ты сама жаловалась на эту машинку, что она громоздкая и старая. И вообще, деньги пошли на продукты. Мы же не в воздухе живём.
— На продукты?! — Дарья задохнулась. — На какие продукты? Я оставила вам тридцать тысяч на хозяйство! Куда они делись за две недели?
Свекровь фыркнула.
— Тридцать тысяч — это копейки. Ты вообще знаешь, сколько сейчас мясо стоит? А рыба? Я готовила Олежеку нормальную еду, не то что твои макароны с сосисками. Мужчина должен питаться правильно. А ещё я занавески новые купила, твои были позорные.
Дарья обвела взглядом кухню. Действительно, на окнах висели какие-то аляповатые шторы с подсолнухами, которых она раньше не видела. На полках стояла новая посуда. На столе красовалась хлебница, которую Дарья точно не покупала.
— Вы потратили мои деньги на своё барахло, — медленно проговорила она. — А потом продали бабушкину память, чтобы продолжать транжирить?
— Не смей так разговаривать с моей матерью! — вдруг взвился Олег. — Она две недели тут пахала, пока ты каталась к своей мамочке! Готовила, убирала, стирала! А ты приезжаешь и начинаешь орать из-за какой-то ржавой железки!
— Ржавой железки? — Дарья почувствовала, как внутри что-то ломается. — Олег, эту машинку твоя мать хотела заполучить с самого начала. Помнишь, на нашей свадьбе она спрашивала, не отдам ли я её? А через год, когда бабушка умерла, Зинаида Петровна первая примчалась на поминки и полезла к шкафам — искала антиквариат. Я тогда промолчала, потому что думала — показалось. Но сейчас…
— Да как ты смеешь! — свекровь вспыхнула. — Я приехала помочь! А ты меня воровкой выставляешь! Олег, ты слышишь, что она несёт? Твоя жена называет меня воровкой!
— Дарья, извинись, — потребовал Олег, выпрямляясь. — Немедленно извинись перед мамой.
Дарья смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит его впервые. Пять лет брака. Пять лет она терпела эти визиты свекрови, её замечания про «плохую хозяйку», «негодную жену», «бесплодную корову». Пять лет она молчала, когда Зинаида Петровна перекладывала вещи в их доме, критиковала еду и учила жизни. Пять лет она надеялась, что Олег когда-нибудь встанет на её сторону.
Не встанет. Никогда.
— Где серьги? — спросила Дарья, игнорируя требование мужа. — Бабушкины серьги с изумрудами. Они лежали в шкатулке на комоде.
— Понятия не имею, — свекровь дёрнула плечом. — Может, ты сама их куда-то засунула и забыла. Склероз — дело молодое.
— Я их не забывала. Я точно знаю, где они лежали.
Дарья достала телефон и начала быстро листать контакты. Свекровь насторожилась.
— Ты кому звонишь?
— В полицию. Буду писать заявление о краже. Машинка — семейная реликвия, подарок от бабушки, это легко доказать. Есть фотографии, есть свидетели. И серьги тоже. Посмотрим, что скажут эксперты из ломбарда, когда к ним придут с ордером.
— Ты с ума сошла! — взвизгнула Зинаида Петровна. — На родную свекровь заявление писать! Олег, сделай что-нибудь! Она же меня посадить хочет!
Олег бросился к жене и попытался выхватить телефон.
— Дай сюда! Ты что творишь? Хочешь мать под статью подвести?
Дарья отступила, прижимая телефон к груди.
— Не трогай меня. И не смей повышать голос. Ты пять лет молча смотрел, как твоя мать меня унижает. Ты ни разу не заступился. Ты позволил ей распоряжаться моими вещами в моём доме. Ты соучастник, Олег. Ты ничем не лучше её.
— Это не твой дом! — вдруг выкрикнула свекровь. — Это квартира моего сына! Я деньги на неё давала, между прочим! Так что имею право решать, какой хлам тут держать, а какой выбрасывать!
Дарья медленно обернулась к ней.
— Вы дали триста тысяч на первый взнос. А остальные четыре миллиона мы с Олегом платили сами. Из моей зарплаты, кстати, больше половины уходило. И квартира оформлена на нас обоих. Так что ваши «права» здесь сильно преувеличены.
— Я мать! — Зинаида Петровна топнула ногой. — Я имею право приезжать к сыну когда хочу! И если твой хлам мешает нормальной жизни — он будет убран!
— Мама, успокойся, — Олег попытался обнять мать за плечи, но та отмахнулась.
— Нет, Олежек, пусть она слышит! Я пять лет терплю эту выскочку! Пять лет смотрю, как она тебя от матери отваживает! Ты приезжаешь ко мне раз в месяц, и то на два часа! А раньше каждые выходные был у меня! Это всё она! Змея подколодная!
Дарья усмехнулась. Впервые за этот кошмарный вечер ей стало почти смешно.
— Так вот в чём дело. Машинка — это месть. За то, что я «украла» вашего сына. Вам не нужны были деньги или место в комнате. Вам нужно было сделать мне больно.
— А хоть бы и так! — бросила свекровь с вызовом. — Ты это заслужила! Сидишь тут королевой, а мой сын как раб на тебя пашет! Ни детей, ни уюта, ни нормальной семьи! Только работа твоя драгоценная и кошки по углам!
— У нас нет кошек, — машинально поправила Дарья.
— Вот именно! Даже кошку завести не можешь! Бесполезная!
Олег стоял между ними, переводя взгляд с одной на другую. На его лице читалась растерянность ребёнка, которого поставили перед невозможным выбором. Но Дарья уже не ждала от него ничего. Ни поддержки, ни защиты, ни элементарной порядочности.
— Я буду звонить в ломбард, — сказала она тихо. — Если машинка ещё там — выкуплю. Если продали — буду искать покупателя. А потом…
— А потом что? — перебил Олег. — Уйдёшь? Да кому ты нужна, с твоим характером? Мама права — ты невозможный человек! С тобой жить — как на вулкане!
Дарья посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— На вулкане, говоришь? А знаешь, что самое страшное, Олег? Я пять лет думала, что это я недостаточно хорошая жена. Что я мало стараюсь, плохо готовлю, редко улыбаюсь. Я извинялась перед твоей матерью за вещи, которых не делала. Я молчала, когда она оскорбляла меня при гостях. Я верила, что однажды она меня примет. Какая же я была дура.
Она развернулась и пошла в спальню. Олег дёрнулся было за ней, но свекровь схватила его за руку.
— Пусть идёт! Пусть собирает вещи и катится к своей мамочке в Саратов! Скатертью дорожка! Найдём тебе нормальную невесту, из хорошей семьи, послушную и уважительную!
Дарья вытащила из-под кровати чемодан. Руки не дрожали. Странное спокойствие охватило её — то самое, которое приходит, когда решение уже принято и назад дороги нет.
Она методично складывала вещи. Свитера, джинсы, бельё. Документы из ящика стола — паспорт, СНИЛС, трудовая книжка. Фотографии бабушки в рамках со стены. Мамин платок, пахнущий лавандой.
Олег появился в дверях, когда чемодан был почти полон.
— Даш, ну хватит, — его тон сменился на примирительный. — Ну погорячились все, с кем не бывает. Давай поговорим спокойно. Мама завтра уедет, я сам за машинкой в ломбард съезжу. Всё вернём, всё будет как раньше.
— Как раньше не будет, — Дарья застегнула молнию. — Это «раньше» было ложью. Я просто не хотела видеть.
— Ты что, серьёзно уходишь? Из-за какой-то швейной машинки?
Дарья выпрямилась и посмотрела ему в глаза.
— Нет, Олег. Не из-за машинки. Из-за того, что ты выбрал. Ты мог встать на мою сторону. Мог сказать матери, что она перешла черту. Мог хотя бы признать, что это было неправильно. Но ты этого не сделал. Ты снова выбрал её. Как всегда.
— Она моя мать!
— А я была твоей женой. Была. Прошедшее время, Олег. Запомни его.
Она подхватила чемодан и прошла мимо него в коридор. Свекровь стояла у двери, загораживая выход. Её лицо выражало торжество победителя.
— Наконец-то, — процедила она. — Пять лет ждала этого дня. Катись, шалава! И не вздумай возвращаться! Квартиру Олег на себя переоформит, можешь не надеяться на свою долю!
Дарья остановилась прямо перед ней. Свекровь была на голову ниже, но держалась так, будто занимала всё пространство.
— Знаете, Зинаида Петровна, — сказала Дарья негромко. — Я вас ненавидела все эти годы. А сейчас вдруг поняла — вы просто жалкая, одинокая женщина, которая так боится потерять сына, что готова разрушить его жизнь. Вы победили. Забирайте его. Готовьте ему борщи, стирайте носки, выбирайте невест. Но помните — теперь вы отвечаете за его счастье. Целиком и полностью.
Свекровь открыла рот, но Дарья уже отодвинула её плечом и вышла на лестничную площадку.
— Даша, подожди! — крикнул Олег. — Куда ты пойдёшь? Уже ночь!
— К Свете, — бросила она, не оборачиваясь. — Помнишь Свету? Мою подругу, которую ты терпеть не можешь, потому что она «плохо на меня влияет»? Она единственная, кто предупреждал меня о твоей матери. Жаль, что я не слушала.
Лифт приехал через вечность. Дарья стояла, глядя на закрытую дверь квартиры, и ждала. Ждала, что Олег выбежит, догонит, скажет что-то важное. Но дверь оставалась закрытой. За ней глухо звучали голоса — свекровь что-то втолковывала сыну, а тот отвечал короткими, виноватыми фразами.
Дарья вошла в лифт и нажала кнопку первого этажа.
На улице было холодно. Декабрьский ветер забирался под пальто, но Дарья не чувствовала холода. Она достала телефон и набрала номер ломбарда.
— Алло, добрый вечер. Я по поводу швейной машинки «Зингер». Да, антикварной. Она у вас ещё? Слава богу. Я хочу её выкупить. Завтра утром? Да, буду в девять. Спасибо.
Она нажала отбой и вызвала такси. Потом открыла контакты и нашла номер юриста, которого советовала Света.
«Здравствуйте. Мне нужна консультация по разделу имущества при разводе. Можно записаться на эту неделю?»
Ответ пришёл через минуту: «Завтра в 14:00 устроит?»
«Да, устроит».
Дарья убрала телефон и посмотрела на окна своей бывшей квартиры. На кухне горел свет. Силуэты двигались за занавесками с подсолнухами — свекровь, видимо, уже хлопотала над ужином для любимого Олежека.
Пусть. Пусть наслаждаются своей победой. Пусть радуются избавлению от «выскочки» и «змеи».
Дарья улыбнулась. Впервые за этот бесконечный вечер — искренне и свободно.
Машинку она заберёт завтра. Поставит у Светы, пока не найдёт своё жильё. А потом начнёт новую жизнь — без мужа, без свекрови, без необходимости быть удобной и послушной.
Такси подъехало, и Дарья села в тёплый салон. Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
— Тяжёлый день?
— Наоборот, — ответила она, откидываясь на сиденье. — Самый лёгкий за последние пять лет.
Машина тронулась, увозя её прочь от дома, который никогда не был по-настоящему её домом. Впереди была неизвестность — съёмная квартира, развод, дележ имущества, неизбежные скандалы. Но впервые за долгое время Дарья чувствовала не страх, а странное, щемящее облегчение.
Бабушкина машинка будет с ней. А свекровь пусть наслаждается своим призом — инфантильным сыном, который так и не научился быть мужчиной.
— Она снова меня не пригласила на день рождения внучки — всхлипнула свекровь, когда поняла, что манипуляции больше не работают