Документы на квартиру лежали в чужих руках — и Ольга узнала об этом последней.
Она стояла в коридоре нотариальной конторы, сжимая в пальцах повестку, которую получила сегодня утром. Казённые слова расплывались перед глазами: «Явиться для уточнения обстоятельств сделки с недвижимостью…»
Какой сделки? Они с Виктором ничего не продавали. Их двухкомнатная квартира в спальном районе — единственное, что у них было. Восемь лет платежей. Восемь лет экономии на отпусках и ресторанах.
— Соловьёва Ольга Дмитриевна? — секретарь выглянула из кабинета. — Проходите.
В кабинете сидели трое. Нотариус — сухонькая женщина в очках. Какой-то мужчина в дорогом костюме. И свекровь.
Тамара Ивановна выглядела так, будто пришла на праздник. Новая причёска, яркая помада, золотые серьги. Она улыбнулась невестке — той самой улыбкой, от которой у Ольги всегда сжималось что-то внутри.
— А вот и она! Доченька, садись. Разговор будет серьёзный.
Ольга села. Ноги не держали.
— Я не понимаю, что происходит, — произнесла она. — Какая сделка? Почему меня вызвали?
Нотариус поправила очки.
— Ольга Дмитриевна, две недели назад ваш супруг, Соловьёв Виктор Петрович, оформил дарственную на квартиру по адресу… — она зачитала их адрес, — в пользу своей матери, Соловьёвой Тамары Ивановны. Вы об этом знали?
Мир качнулся.
— Что? Нет. Это невозможно. Квартира оформлена на нас двоих.
— Была оформлена, — мужчина в костюме подал голос. Его визитка лежала на столе: «Сергей Валентинович Козлов, юрист». — Ваш муж переоформил свою долю. Что касается вашей половины… — он развёл руками, — она по-прежнему ваша. Пока.
— Пока? — Ольга повернулась к свекрови. — Тамара Ивановна, объясните!
Свекровь откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу.
— Объясняю, невестка. Мой сын подарил мне свою часть квартиры. Добровольно. Из любви к матери. А твоя половина… ну, будем решать.
— Решать что?
— Видишь ли, — свекровь понизила голос, — жить под одной крышей мы с тобой не сможем. Ты же понимаешь. Столько лет терпела твои выходки — хватит. Теперь моя очередь устанавливать правила.
Ольга медленно поднялась.
— Где Виктор?
— Дома. Ждёт. Мы с ним всё обсудили. Он согласен.
— Согласен на что?
Свекровь не ответила. Только улыбнулась шире.
Ольга вышла из конторы на негнущихся ногах. В голове было пусто — ни одной мысли, только белый шум.
Восемь лет. Она вспоминала их, пока шла к машине.
Восемь лет рядом с Виктором. Тихий, спокойный, добрый — таким он казался, когда они познакомились. Инженер на заводе, приличная зарплата, квартира в ипотеку. Мечта, а не мужчина.
Свекровь появилась в их жизни сразу после свадьбы. Приехала «помочь молодым обустроиться» — и осталась на месяц. Потом на два. Потом начала приезжать каждые выходные.
Ольга терпела. Она всегда терпела.
Когда свекровь критиковала её борщ — терпела. Когда переставляла мебель в их квартире — терпела. Когда говорила сыну, что «невестка опять потратила деньги на ерунду» — терпела.
А Виктор? Виктор молчал. Всегда молчал.
«Мама просто переживает», — говорил он. «Она одинока, ей трудно». «Потерпи, она привыкнет».
Восемь лет терпения.
И вот — итог.
Ольга открыла дверь квартиры и замерла на пороге.
В прихожей стояли коробки. Много коробок — картонных, перевязанных скотчем. На одной крупными буквами было написано: «Кухня».
— Виктор?
Муж появился из комнаты. Он выглядел виноватым — так всегда выглядел, когда делал что-то за её спиной.
— Оля, ты уже вернулась? Мама сказала, что вы будете долго…
— Что это? — Ольга указала на коробки.
— Это… — он замялся. — Мамины вещи. Она переезжает.
— Сюда?
— Ну да. В нашу… в мою комнату. Мы будем жить вместе. А ты…
Он не договорил. Но Ольга поняла.
— Я — на диван?
Виктор отвёл глаза.
— Временно. Пока всё не решится.
— Что решится, Виктор? — она подошла к нему вплотную. — Объясни мне, потому что я, видимо, чего-то не понимаю. Ты подарил матери свою долю квартиры, за которую мы платили вместе? Без моего согласия? Без единого слова?
— Мама сказала, что так будет лучше…
— Лучше для кого?
— Для всех! — он вдруг повысил голос. — Ты не понимаешь, Оля! Мама болеет, ей нужен уход! Она не может жить одна в той квартире, там пятый этаж, без лифта!
— И поэтому ты отдал ей наш дом?
— Не отдал — поделился! Моя половина — моё право!
Ольга отступила на шаг.
Она смотрела на человека, с которым прожила восемь лет, и не узнавала его. Или — наконец узнавала? Видела настоящего Виктора, который всегда прятался за маской хорошего мужа?
— А моя половина? — спросила она тихо.
— Мама говорит… — он запнулся, — что ты можешь продать её нам. По хорошей цене. Или разменять квартиру на две маленькие. Тогда каждый получит своё.
— Разменять? — Ольга усмехнулась. — Две комнаты — на две квартиры? Это будут комнаты в коммуналке, Виктор. Ты это понимаешь?
Он молчал.
В этот момент дверь открылась. Свекровь вошла, нагруженная пакетами.
— О, невестка уже здесь! Отлично. Поможешь занести вещи? А то я одна не справлюсь.
Ольга посмотрела на неё.
— Нет.
— Что — нет?
— Я не буду помогать вам въезжать в мой дом. И я не буду жить с вами под одной крышей. И я не продам свою долю — ни вам, ни кому-либо другому.
Свекровь поставила пакеты на пол. Улыбка исчезла с её лица.
— Ты, видимо, не поняла ситуацию, невестка. Хозяйка теперь я. Моя половина — больше твоей, потому что сын на моей стороне. Мы можем сделать твою жизнь здесь невыносимой. Или ты можешь уйти красиво. Выбор за тобой.
— Я выбираю третий вариант, — Ольга взяла сумку с вешалки. — До встречи в суде.
Она вышла, не оглядываясь.
На лестничной площадке её накрыло. Слёзы, которые она сдерживала весь день, хлынули разом. Ольга прижалась к стене и плакала — беззвучно, глотая рыдания.
Восемь лет. Всё — коту под хвост.
Но потом что-то изменилось. Слёзы высохли, и на их место пришла злость. Холодная, расчётливая злость.
Она достала телефон и позвонила подруге.
— Катя? Это я. Можно я у тебя переночую? Долго объяснять, расскажу при встрече.
Потом — второй звонок.
— Алло, это юридическая консультация? Мне нужен специалист по семейным делам. Да, срочно.
Она спустилась во двор, села на лавочку и начала записывать в заметки телефона всё, что помнила. Даты платежей. Суммы. Номера квитанций. Всё, что могло пригодиться.
Свекровь думала, что она сдастся. Виктор думал, что она будет терпеть.
Они оба ошибались.
Юриста звали Анна Викторовна. Женщина лет пятидесяти, с седыми висками и цепким взглядом.
Она выслушала историю Ольги, не перебивая. Потом положила руки на стол и произнесла:
— Первое — успокойтесь. Ситуация неприятная, но не безнадёжная. Второе — расскажите подробнее про ипотеку.
— Мы оформили её восемь лет назад. На двоих. Платили поровну — каждый со своего счёта. Закрыли в прошлом году.
— Документы сохранились?
— Все. Я никогда ничего не выбрасываю.
Анна Викторовна улыбнулась — впервые за весь разговор.
— Это хорошо. Это очень хорошо. Теперь слушайте внимательно. Ваш муж имел право распоряжаться своей долей — это правда. Но дарственная в браке… — она покачала головой, — это совсем другая история. Особенно если можно доказать, что сделка была направлена на ухудшение вашего положения.
— Можно доказать?
— Можно попробовать. Мне нужны все ваши документы. Выписки со счетов, квитанции об оплате, переписка с мужем. Всё, что покажет вашу роль в приобретении этой квартиры.
Ольга кивнула.
— Я соберу.
— И ещё один момент, — Анна Викторовна понизила голос. — Будьте готовы к тому, что это будет тяжело. Эмоционально тяжело. Вам придётся противостоять не только свекрови, но и мужу. Возможно — всей его семье. Вы к этому готовы?
Ольга вспомнила коробки в прихожей. Улыбку свекрови. Виноватые глаза Виктора.
— Готова.
Следующие три месяца слились в один бесконечный день.
Ольга жила у подруги — в маленькой комнате с раскладным диваном. Работала удалённо — благо, её профессия бухгалтера это позволяла. Собирала документы, ездила к юристу, готовилась к суду.
Свекровь тем временем развернула настоящую войну.
Она звонила Ольге по пять раз в день. Сначала угрожала — потом умоляла. Потом снова угрожала.
— Ты разрушаешь семью, невестка! Из-за тебя мой сын страдает!
— Ваш сын сам сделал свой выбор, Тамара Ивановна.
— Это ты его настроила против матери!
— Я не виделась с ним три месяца.
— Вот именно! Бросила мужа и сбежала! Какая из тебя жена?
Ольга научилась не отвечать. Просто клала трубку и продолжала заниматься делами.
Виктор тоже звонил — реже, но настойчивее.
— Оля, давай поговорим. Без юристов, без суда. По-человечески.
— О чём, Витя?
— О нас. О будущем. Мама согласна пойти на компромисс.
— Какой компромисс?
— Ты возвращаешься. Мы живём все вместе. Как семья.
— Я жила с твоей матерью восемь лет, Виктор. Знаю, что это такое. Спасибо, хватит.
— Ты всегда её не любила!
— Я терпела её. Восемь лет терпела. Ради тебя. Ради нашей семьи. А чего добилась? Ты отдал ей мой дом.
— Не твой — общий!
— Вот именно. Общий. А ты распорядился им как своим. Это называется предательство, Виктор.
Он бросил трубку первым.
Суд состоялся в начале декабря.
Зал был маленький, душный, с облупившейся краской на стенах. Ольга сидела слева, рядом с Анной Викторовной. Свекровь с сыном — справа, у них был свой юрист, тот самый Козлов в дорогом костюме.
— Слушается дело… — судья, уставшая женщина в мантии, зачитывала формулировки.
Ольга почти не слушала. Она смотрела на Виктора.
Он изменился за эти месяцы. Осунулся, постарел. Под глазами залегли тёмные круги. Взгляд — потухший, безжизненный.
«Свекровь высосала из него все силы», — подумала Ольга. — «Как и пыталась высосать из меня».
Слушание длилось три часа.
Анна Викторовна представила документы. Выписки со счёта Ольги — восемь лет платежей, каждый месяц, копейка в копейку. Квитанции за ремонт, который она оплачивала из своих денег. Переписку с Виктором, где он благодарил её за «вклад в общее гнёздышко».
Юрист свекрови пытался возражать, но его аргументы звучали слабо.
— Супруг имел право распоряжаться своей долей…
— Имел, — согласилась Анна Викторовна. — Но не в ущерб интересам другого супруга. Моя доверительница вложила в эту квартиру ровно столько же, сколько её муж. Передача его доли третьему лицу — пусть даже родственнику — нарушает её права.
Судья слушала, делала пометки. Её лицо было непроницаемым.
Наконец она подняла глаза.
— Суд удаляется на совещание. Решение будет оглашено через неделю.
Неделя растянулась в вечность.
Ольга работала, готовила отчёты, отвечала на письма клиентов. Пыталась жить обычной жизнью. Но каждую ночь ей снился один и тот же сон: она стоит в пустой квартире, а стены медленно сдвигаются, сжимая её в кольцо.
Решение пришло в понедельник.
Ольга сидела в коридоре суда, когда Анна Викторовна вышла из кабинета с папкой в руках. Её лицо ничего не выражало — профессиональная маска.
— Ну? — Ольга встала, сердце колотилось.
Юрист протянула ей документ.
— Читайте.
«…признать сделку дарения недействительной… восстановить права собственности… обязать…»
Ольга читала, и буквы расплывались перед глазами. Но теперь — от слёз облегчения.
— Мы выиграли?
— Выиграли. — Анна Викторовна наконец улыбнулась. — Квартира снова ваша с мужем. Пополам. Как и было.
— И что теперь?
— Теперь вы можете либо продать её и разделить деньги, либо… — она пожала плечами, — вернуться домой. Выбор за вами.
Ольга посмотрела в окно. За стеклом падал снег — первый в этом году, робкий и чистый.
— Я не хочу возвращаться туда, — произнесла она. — Слишком много плохих воспоминаний.
— Тогда продаём?
— Продаём.
Квартиру продали через два месяца.
Деньги разделили поровну — строго по закону. Ольга получила свою половину на счёт и впервые за долгое время почувствовала себя свободной.
Она сняла небольшую однокомнатную квартиру в другом районе. Новый дом, светлые окна, тихий двор.
В день переезда она стояла у окна и смотрела на город. Огни зажигались один за другим — жёлтые, тёплые, живые.
Позвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Оля… — голос был слабый, надтреснутый. — Это я. Виктор.
Она молчала.
— Мама уехала. К сестре, в другой город. Сказала, что не может больше здесь жить. Что я её разочаровал.
— И что ты хочешь от меня, Виктор?
— Прощения. Хотя бы понимания. Я не знаю… я запутался. Мама всегда говорила, что знает, как лучше. А я верил. Как дурак верил.
— Ты не дурак, Витя. Ты просто сын, который любил мать больше, чем жену. Это твой выбор. Живи с ним.
— Ты меня ненавидишь?
Ольга задумалась.
— Нет. Не ненавижу. Но и любви больше нет. И доверия — тоже. А без доверия какой смысл?
Она нажала отбой.
Прошёл год.
Ольга сидела в своей квартире за ноутбуком. На экране — таблицы, цифры, отчёты. Рядом — чашка горячего чая и шоколадка.
Простая жизнь. Спокойная жизнь.
Она научилась ценить это — простоту и спокойствие. После восьми лет войны со свекровью любой мирный день казался подарком.
Иногда она вспоминала Виктора. Не с обидой — скорее с лёгкой грустью. Он не был злым человеком. Просто слабым. Слишком слабым, чтобы защитить собственную семью от родной матери.
А свекровь? Ольга слышала, что она болеет. Что сестра, к которой она уехала, тоже устала от её характера. Что Тамара Ивановна осталась одна — без сына, без невестки, без внуков, которых так хотела.
Ирония судьбы.
Ольга встала и подошла к окну.
За стеклом цвела весна. Деревья покрылись нежной зеленью, птицы пели так громко, что было слышно даже сквозь закрытые рамы.
Она улыбнулась.
Восемь лет она жила для других. Терпела ради семьи. Молчала ради мира.
Больше — никогда.
Теперь она жила для себя. И это было правильно.
Потому что невозможно любить других, если не любишь себя. Невозможно строить семью, если не умеешь защищать свои границы. Невозможно быть счастливой, если счастье зависит от чужого одобрения.
Ольга поняла это слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда.
Она вернулась к ноутбуку и открыла новое письмо. Предложение о работе — интересный проект, хорошие условия.
Новая глава.
Новая жизнь.
И никакая свекровь больше не имела над ней власти.
Бумеранг? Наверное