Свёкор Ирина Павловна стояла у порога с таким лицом, будто была хозяйкой этой квартиры уже лет двадцать. Хотя переехала сюда всего три месяца назад — «временно пожить», пока ремонт в её доме не закончится.
Марина замерла с сумками в руках, глядя на то, как свекровь деловито переставляет её вазу с комода на подоконник.
— А, невестка пришла, — бросила Ирина Павловна, даже не оборачиваясь. — Ноги вытирай хорошенько, я только что полы помыла. Своим способом, между прочим. Твоя тряпка в мусорке — от неё только разводы.
Марина молча сняла ботинки. Спорить не было сил. Рабочий день выдался тяжёлым, в магазине толпа, а дома ждала очередная порция свекровиного «благоустройства».
За три месяца совместной жизни Ирина Павловна успела переставить всю мебель на кухне, выбросить половину Марининых специй («химия одна»), отдать соседке её любимый плед («старьё, стыдно людям показывать») и научить пятилетнюю Соню называть маму «Мариной», а не «мамочкой» («Что за сюсюканье? Ребёнок должен знать имена»).
Муж Андрей на все жалобы реагировал одинаково: «Мама пожилой человек, потерпи немного, скоро ремонт закончится». Ремонт, по последним данным, затягивался на неопределённый срок. Строители нашли какие-то проблемы с проводкой, потом с трубами, потом ещё что-то.
Марина прошла в детскую, где Соня сидела за маленьким столиком и старательно раскрашивала картинку. На стене над кроватью висел плакат с яркой надписью: «Моя мечта — пианино».
Два года назад Соня услышала, как играет соседская девочка, и загорелась желанием научиться. С тех пор они копили. Каждый месяц Марина откладывала понемногу в специальную жестяную коробку, украшенную нотами. Соня добавляла туда мелочь, которую находила или получала за хорошее поведение. Даже Андрей иногда подкидывал пятисотку.
Марина подошла к шкафу, где на верхней полке стояла заветная коробка. Она любила иногда доставать её, пересчитывать содержимое и мечтать вместе с дочкой о том дне, когда в их квартире появится настоящий инструмент.
Рука нащупала пустое место на полке.
Марина замерла. Провела ладонью по всей поверхности. Ничего. Коробки не было.
— Соня, — она постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Ты не брала нашу копилку? Ту, что с нотками?
Девочка подняла голову от раскраски и помотала головой.
— Нет, мамочка. Баба Ира сказала, что заберёт её в надёжное место. Чтобы воры не украли.
Сердце Марины пропустило удар.
— Когда? Когда бабушка это сказала?
— Вчера. Когда ты на работе была. Она сказала, что деньги должны лежать у взрослых.
Марина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тёмное. Она погладила дочку по голове, заставила себя улыбнуться и вышла из комнаты.
Свекровь обнаружилась на кухне. Она варила борщ по своему фирменному рецепту, который, по её словам, был единственно правильным во всей вселенной.
— Ирина Павловна, — Марина остановилась в дверях. — Где коробка из детской? Наша копилка?
Свекровь продолжала помешивать суп, не поворачиваясь.
— А, эта жестянка. Я прибрала. Негигиенично держать такие вещи в детской комнате. Ребёнок может пораниться о края.
— Где она сейчас?
— В надёжном месте.
Марина сделала шаг вперёд.
— Ирина Павловна, я спрашиваю конкретно. Где коробка с деньгами моей дочери?
Свекровь наконец обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Деньги в семье общие, невестка. Я не понимаю этой моды — заводить детям отдельные копилки. В наше время всё шло в общий котёл. И ничего, выжили как-то.
— Там было сорок тысяч рублей, — голос Марины стал жёстче. — Мы два года собирали на пианино для Сони. Где они?
Ирина Павловна поджала губы и отвернулась к плите.
— Пианино, подумаешь. Блажь одна. Ребёнку пять лет, ей куклы нужны, а не музыкальные инструменты. Я, между прочим, в её возрасте даже не мечтала о таких вещах. И выросла нормальным человеком.
Марина почувствовала, как у неё начинают дрожать руки.
— Вы взяли наши деньги?
— Я их перераспределила, — ответила свекровь с видом человека, который делает одолжение. — Андрюше нужен новый костюм на работу. Там важные переговоры намечаются. А ты, невестка, вместо того чтобы благодарить, устраиваешь допрос. Мой сын должен выглядеть достойно. Это важнее, чем детские фантазии о музыке.
— Вы потратили деньги Сони на костюм для Андрея?
— Не повышай на меня голос! — Ирина Павловна резко развернулась, и половник в её руке угрожающе качнулся. — Я мать твоего мужа! Я в этой семье главная! И я решаю, на что тратить семейный бюджет!
Марина стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Это были не семейные деньги. Это были накопления моего ребёнка. Вы не имели права их трогать.
— Права? — свекровь фыркнула. — Какие права у невестки? Ты здесь на птичьих правах, милочка. Квартира записана на Андрея, а он мой сын. Всё, что есть у него — моё. А ты… ты просто женщина, которая родила ему ребёнка. Таких, между прочим, пруд пруди.
Дверь хлопнула — вернулся Андрей. Марина услышала, как он снимает ботинки в прихожей, как шуршит пакетами.
— Привет всем! — донёсся его бодрый голос. — Мам, борщ пахнет отлично!
Он появился на пороге кухни — высокий, улыбающийся, совершенно не замечающий напряжения в воздухе.
— Андрей, — Марина повернулась к мужу. — Твоя мать взяла деньги из Сониной копилки. Сорок тысяч. Те, что мы два года собирали на пианино.
Улыбка на лице Андрея слегка поблёкла.
— А, это… Да, мам мне говорила. Слушай, Марин, мне действительно нужен костюм. На работе серьёзные дела намечаются. А пианино… ну, подождёт. Сонька ещё маленькая, всё равно пока учиться рано.
Марина смотрела на мужа и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ты знал?
— Ну… мама предложила, я согласился. Это же временно. Потом накопим заново.
— Временно? — голос Марины сорвался. — Вы украли мечту у собственной дочери, и это — временно?
Свекровь победоносно улыбнулась.
— Вот видишь, невестка. Андрюша — разумный человек. Он понимает приоритеты. В отличие от тебя. Ты слишком много себе позволяешь.
Марина посмотрела на мужа. Он отвёл глаза.
— Марин, не драматизируй. Мама права, костюм важнее. Я же для семьи стараюсь.
— Для какой семьи? — тихо спросила Марина. — Для той, где можно забрать у ребёнка его мечту и даже не извиниться?
— Ой, мечта-мечта, — передразнила свекровь. — Какие мечты в пять лет? Завтра она забудет про это пианино и захочет велосипед. Или пони. Дети — они такие. А взрослые проблемы важнее детских капризов.
Соня стояла в дверях. Никто не заметил, как она подошла. Маленькая фигурка в розовом платье, с карандашом в руке.
— Баба Ира, — голос девочки был тонким и дрожащим. — А когда вы вернёте мои денежки? Мне мама обещала, что летом мы пойдём выбирать пианино. Белое, как в мультике про принцессу.
Свекровь даже не посмотрела на внучку.
— Иди играй, ребёнок. Взрослые разговаривают.
— Но это мои деньги, — Соня шагнула вперёд. — Я копила. Мама говорила, что я молодец. А вы забрали…
— Ты получила урок, девочка, — отрезала Ирина Павловна. — В жизни ничего не принадлежит тебе по-настоящему. Чем раньше поймёшь, тем лучше.
Слёзы покатились по щекам Сони. Она смотрела на бабушку с таким выражением, будто впервые увидела монстра из детских кошмаров.
— Вы злая! — выкрикнула девочка и бросилась к Марине, уткнувшись лицом в её колени.
— Соня! — строго окликнул Андрей. — Не смей так говорить бабушке! Извинись!
Марина опустила руку на голову дочери, защищая её.
— Она не будет извиняться. Потому что она права.
— Что?! — Ирина Павловна побагровела. — Ты натравливаешь ребёнка на меня?! Андрей, ты слышишь, что говорит твоя жена?!
Андрей переводил взгляд с матери на жену и обратно. В его глазах читалась растерянность человека, который всю жизнь избегал конфликтов.
— Марин, мама просто хотела как лучше… Давайте все успокоимся…
— Как лучше? — Марина подняла дочь на руки. — Андрей, твоя мать три месяца живёт в нашей квартире. Она выбросила мои вещи, она указывает мне, как воспитывать ребёнка, она переставляет мебель и меняет мои рецепты. Я терпела. Потому что ты просил. Потому что «мама пожилой человек». Но сегодня она перешла черту.
— Черту? — свекровь засмеялась неприятным, скрипучим смехом. — Да кто ты такая, чтобы проводить черты в доме моего сына?!
— Я — мать его дочери, — спокойно ответила Марина. — И сегодня мне стало ясно, что вы не способны уважать ни меня, ни моего ребёнка. Андрей, мне нужен честный ответ. Ты на чьей стороне?
Тишина повисла в кухне, как натянутая струна. Свекровь смотрела на сына с выражением победительницы. Она была уверена в ответе. Андрей всегда выбирал маму. Всю жизнь.
— Марин… — Андрей потёр переносицу. — Зачем такие ультиматумы? Мы же семья…
— Семья — это когда все уважают друг друга. Когда не крадут у детей их мечты. Когда муж защищает жену, а не позволяет своей матери унижать её каждый день.
— Я никого не унижаю! — взвилась свекровь. — Я просто говорю правду! Эта женщина не умеет вести хозяйство, не умеет воспитывать ребёнка, и вообще непонятно, что ты в ней нашёл!
— Мама! — неожиданно резко сказал Андрей.
Ирина Павловна осеклась на полуслове.
— Что — мама? — её голос стал опасно тихим. — Ты на её сторону встаёшь? На сторону этой… приблуды?
— Приблуды? — Марина усмехнулась, хотя внутри всё горело. — Интересный выбор слов для женщины, которая три месяца живёт за счёт «приблуды». Ест еду, которую покупает «приблуда». Спит на постельном белье, которое стирает «приблуда».
— Андрей содержит этот дом! — вспыхнула свекровь.
— Андрей оплачивает половину аренды и коммуналку. Всё остальное — моя зарплата. Включая те деньги, которые вы сегодня украли.
— Марина! — муж шагнул к ней. — Хватит! Мама не крала! Она просто…
— Просто — что? — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — Просто взяла без спроса деньги, которые мы два года копили? Просто решила, что её желания важнее мечты ребёнка? Просто?
Соня всхлипнула у неё на руках.
— Мама, я хочу домой…
— Мы дома, солнышко, — прошептала Марина.
— Нет, — покачала головой девочка. — Тут плохо. Баба Ира злая. Я хочу туда, где она не живёт.
Андрей стоял посреди кухни, как статуя. Его взгляд метался между двумя женщинами, и Марина вдруг поняла, что он выбирает. Прямо сейчас, в эту секунду, он решает, с кем останется.
— Андрюша, — голос свекрови стал медовым, просительным. — Сынок, не слушай её. Она просто истеричка. Все молодые жёны такие. Пошумит и успокоится. А я — твоя мама. Я всегда была рядом. Я знаю, что для тебя лучше.
— Да, — вдруг сказал Андрей. — Ты всегда была рядом. Ты всегда решала за меня. Какую школу выбрать, на кого учиться, какой костюм носить…
— И что в этом плохого? — удивилась Ирина Павловна. — Я мать! Это мой долг!
— Мне тридцать пять лет, мама.
— И что?!
Андрей провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим, измученным.
— И то, что я только сейчас понял кое-что важное. Марина права. Ты украла у Сони деньги. Не перераспределила, не позаимствовала — украла. И ты даже не понимаешь, почему это плохо.
Свекровь застыла с открытым ртом.
— Ты… ты против меня?!
— Я не против тебя, мама. Я — за свою семью. За Марину и Соню.
— Я тоже твоя семья! — голос Ирины Павловны стал пронзительным. — Я тебя родила! Я тебя вырастила! А эта женщина…
— Эта женщина — моя жена. И она шесть лет терпит твои придирки. Шесть лет слышит, какая она неправильная. Шесть лет пытается угодить тебе, но ты всегда находишь, к чему прицепиться.
Марина смотрела на мужа и не верила своим ушам. Впервые за все годы брака он говорил то, что она мечтала услышать.
— Андрей… — прошептала она.
Он подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Прости меня, Марин. Я должен был сказать это давно. Мама, тебе нужно вернуть деньги. Все сорок тысяч.
— У меня нет! — вскинулась свекровь. — Я уже заплатила за костюм!
— Значит, вернёшь костюм.
— Он сшит на заказ!
— Тогда продашь что-то своё. Или возьмёшь из своих накоплений. Я знаю, что у тебя есть заначка, мама. Ты всегда была запасливой.
Ирина Павловна побледнела.
— Андрей, ты не посмеешь…
— Посмею. И ещё кое-что. Ремонт в твоей квартире закончится через две недели. Я звонил строителям сегодня. Они сказали, что основные работы уже сделаны.
Марина посмотрела на свекровь. Та стояла, вцепившись в край стола, и на её лице отражалась целая буря эмоций — гнев, обида, страх.
— Две недели, мама, — мягко, но твёрдо сказал Андрей. — И ты вернёшься к себе. Это не обсуждается.
— Ты выгоняешь родную мать?! — голос свекрови сорвался на визг.
— Я прошу тебя уважать мою семью. Если ты не можешь — тебе лучше жить отдельно.
Соня подняла голову от маминого плеча. Слёзы на её щеках уже высохли, и в глазах появился робкий огонёк надежды.
— Папа, а пианино будет?
Андрей присел перед дочерью.
— Будет, Сонечка. Обещаю. Мы накопим заново. Вместе.
— И я буду копить! — оживилась девочка. — Я буду хорошо себя вести и собирать монетки!
— Договорились, — он поцеловал её в лоб и выпрямился.
Свекровь стояла у плиты, сжимая половник, как оружие. Её губы были сжаты в тонкую линию.
— Вы ещё пожалеете, — процедила она. — Оба. Эта женщина разрушит твою жизнь, Андрей. Вот увидишь.
— Может быть, — спокойно ответил он. — Но это будет моя жизнь. И мой выбор.
Он взял Марину за руку.
— Пойдём. Поужинаем где-нибудь. Втроём. А борщ… — он посмотрел на булькающую кастрюлю, — пусть мама ест сама.
Они вышли из кухни, оставив Ирину Павловну наедине с её фирменным рецептом и растоптанной властью.
В прихожей Марина помогала Соне надеть курточку, когда почувствовала руку мужа на своём плече.
— Марин, — он повернул её к себе. — Я правда виноват. Я слишком долго закрывал глаза. Мне казалось, что проще промолчать, чем спорить с мамой. Но сегодня, когда я увидел Сонины слёзы…
— Ты услышал нас, — Марина впервые за вечер улыбнулась. — Это главное.
— Я постараюсь измениться. Не обещаю, что сразу получится. Но я буду стараться.
— Пап, — Соня дёрнула его за полу куртки. — А куда мы идём?
— В пиццерию, принцесса. Хочешь пиццу с грибами?
— Хочу!
Они вышли на лестничную площадку. Холодный воздух пах снегом и свободой. Марина глубоко вдохнула, чувствуя, как с плеч падает невидимый груз.
За спиной хлопнула дверь — свекровь выглянула на площадку.
— Андрей! Ты забыл шарф!
— Оставь себе, мама, — бросил он, не оборачиваясь. — Тебе нужнее.
Лифт увёз их вниз. Последнее, что услышала Марина — приглушённый стук закрывающейся двери.
В пиццерии было шумно и весело. Соня болтала ногами под столом и рисовала на салфетке кривое пианино. Андрей заказал большую пиццу и молочный коктейль для дочери.
— Знаешь, — сказал он, когда официант отошёл, — я сегодня впервые почувствовал себя взрослым. По-настоящему.
— Лучше поздно, чем никогда, — Марина накрыла его руку своей.
— Мама… она не плохой человек. Просто она всю жизнь считала, что знает лучше всех. И я позволял ей так думать.
— Я не прошу тебя отказываться от матери, Андрей. Я прошу только одного — чтобы в нашей семье были границы. Чтобы никто не мог войти и решать за нас, как нам жить.
— Границы будут, — твёрдо сказал он. — Обещаю.
Соня подняла голову от рисунка.
— Мама, папа, смотрите! Это наше пианино! Белое, как в мультике!
Марина посмотрела на кривоватый рисунок и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но это были уже другие слёзы — светлые, облегчающие.
— Красивое, солнышко. Мы обязательно его купим.
— К лету? — с надеждой спросила девочка.
— К лету, — подтвердил Андрей. — И никто больше не заберёт твои денежки. Слово мужчины.
Соня просияла и вернулась к рисунку, добавляя к пианино цветочки и бабочек.
За окном падал первый снег, укрывая город белым покрывалом. Новая жизнь начиналась — без криков, без унижений, без страха. Впереди ещё будут сложные разговоры, обиды и примирения. Но сегодня, в этой шумной пиццерии, маленькая семья из трёх человек сделала первый шаг к настоящему счастью.
А пианино? Пианино обязательно будет. Белое, как в мультике про принцессу. И никакая свекровь в мире не сможет его отнять.
Марина достала телефон и сфотографировала рисунок дочери. Это будет напоминанием — о дне, когда муж наконец выбрал свою семью. О дне, когда маленькая девочка получила обратно свою мечту.
О дне, когда невестка перестала быть «приблудой» и стала главной женщиной в жизни своего мужа.
ДНК-тест расставил все по местам