Чемодан свекрови стоял посреди прихожей — огромный, коричневый, с потёртыми углами.
Татьяна замерла на пороге, не понимая, что происходит. Она только вернулась с работы, уставшая после двенадцатичасовой смены в бухгалтерии. Хотелось горячего душа и тишины. А тут — чемодан. И голоса из кухни.
— Андрюшенька, я же предупреждала, что приеду! — донёсся знакомый голос. — Ты разве маме не рад?
Татьяна медленно сняла туфли. Руки сами потянулись к вискам — начиналась мигрень. Свекровь приехала. Без звонка, без предупреждения. Как обычно.
Зинаида Михайловна сидела за кухонным столом, по-хозяйски расставив перед собой баночки с вареньем. Её сын Андрей топтался рядом с виноватым выражением лица.
— О, невестка пожаловала! — свекровь расплылась в улыбке. — А мы тут с Андрюшей чаёвничаем. Присоединяйся.
— Здравствуйте, — выдавила Татьяна. — Надолго к нам?
Свекровь переглянулась с сыном. В этом взгляде было что-то заговорщицкое, настораживающее.
— Насовсем, Танечка. Я теперь буду жить с вами.
Мир на секунду замер. Татьяна решила, что ослышалась.
— Простите?
— Мама продала свой дом в Саратове, — подал голос Андрей. Он смотрел куда-то в сторону, не поднимая глаз на жену. — Решила перебраться поближе к нам.
— Поближе — это в соседний район, — Татьяна почувствовала, как голос становится выше. — Или в квартиру рядом. Но не к нам!
Зинаида Михайловна поджала губы.
— А что такое? Квартира большая, места всем хватит. Или ты хочешь сказать, что мне, матери твоего мужа, здесь не место?
— Нас трое в двухкомнатной квартире, — Татьяна старалась говорить спокойно. — Артёмке четыре года, ему нужна своя комната.
— Ну и что? Поставим ему кроватку в вашей спальне. Дети должны спать с родителями.
— До восемнадцати лет?
Свекровь фыркнула.
— Какая ты, Танечка, колючая. Прямо как ёжик. Андрюша всегда на тебя жаловался.
Татьяна перевела взгляд на мужа. Он по-прежнему избегал смотреть ей в глаза.
— Андрей, — сказала она медленно. — Ты знал об этом?
Он кивнул.
— Мама позвонила три недели назад. Сказала, что продаёт дом.
— Три недели? И ты мне ничего не сказал?
— Я хотел… — он запнулся. — Не знал, как.
— Не знал, как сказать жене, что его мать переезжает жить в нашу квартиру?
— Танечка, не ругай Андрюшу, — вмешалась свекровь. — Он хороший сын. Не то что некоторые невестки, которые рады бы мужнину мать на улицу выгнать.
Татьяна почувствовала, как внутри закипает злость. Три года она мирилась с визитами свекрови. Три года терпела её замечания о пыльных углах, невкусной еде и неправильном воспитании внука. Три года была вежливой, сдержанной, правильной невесткой.
И вот результат — свекровь приехала отбирать её дом.
— Где деньги от продажи? — спросила Татьяна.
Зинаида Михайловна моргнула.
— Какие деньги?
— От дома. Вы же его продали. На эти деньги можно купить квартиру здесь, в городе.
Свекровь рассмеялась. Смех был неприятный, скрипучий.
— Танечка, ты не понимаешь. Деньги — это на чёрный день. Мало ли что случится. А зачем мне отдельная квартира, когда есть вы? Сын должен заботиться о матери.
— А мать должна уважать семью сына, — отрезала Татьяна.
В кухне повисла тишина. Андрей наконец поднял голову.
— Тань, — сказал он примирительно. — Ну давай попробуем. Мама пожилой человек, ей нужна помощь.
— Пожилой человек, который только что продал дом за несколько миллионов и решил сесть нам на шею?
— Как ты разговариваешь! — взвилась Зинаида Михайловна. — Андрей, ты слышишь? Вот она, твоя жена! Хамка! Я же предупреждала — не связывайся с ней!
— Мама, пожалуйста…
— Нет, Андрюша, пусть она знает своё место! Я, между прочим, дала вам деньги на первоначальный взнос! Триста тысяч! Забыла, невестушка?
Татьяна замерла. Это было правдой. Три года назад, когда они покупали квартиру, свекровь действительно дала им триста тысяч на первый взнос. Но это был подарок. По крайней мере, так говорилось тогда.
— Это был подарок, — сказала она вслух. — На свадьбу.
— Подарок? — свекровь хищно прищурилась. — А у меня есть расписка. Андрюшенька написал, что это был займ. И что он обязуется вернуть деньги или предоставить мне жилплощадь.
Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на мужа.
— Андрей?
Он отвёл глаза.
— Мама попросила… на всякий случай… я не думал, что она воспользуется…
— Воспользуется? — Татьяна задохнулась от возмущения. — Ты написал расписку на нашу квартиру и не сказал мне?
— Технически, — свекровь достала из сумочки сложенный листок, — квартира оформлена на Андрея. Так что моё присутствие здесь — законное право матери, которой сын задолжал. Не нравится — подавай в суд.
Татьяна смотрела на этот листок, и в голове пульсировала одна мысль: три года. Три года она жила в иллюзии. Три года строила семью с человеком, который предал её ещё до свадьбы.
— Андрей, — сказала она тихо. — Посмотри мне в глаза.
Он поднял голову. В его взгляде не было ни раскаяния, ни стыда. Только усталость и раздражение.
— Тань, ну что ты устраиваешь? Мама здесь, это факт. Давай просто научимся жить вместе.
— Жить вместе? Втроём в квартире, где каждый угол пропитан враньём?
— Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю?
Из детской донёсся голос Артёмки: «Мама, ты пришла?»
Татьяна глубоко вздохнула. Сын. Ради него она готова была терпеть многое. Но не это. Не предательство от собственного мужа.
Она вышла из кухни и направилась к детской. Артёмка сидел на полу, собирая конструктор.
— Привет, солнышко, — Татьяна присела рядом и обняла его. — Как день прошёл?
— Хорошо! А бабушка приехала! Она сказала, что теперь будет жить с нами и печь мне пирожки!
Татьяна закрыла глаза. Конечно. Свекровь уже успела обработать ребёнка.
— Артём, — сказала она мягко. — Бабушка пока в гостях. Мы ещё не решили, надолго ли.
— Но она сказала насовсем!
— Взрослые иногда говорят вещи, которые потом меняются.
Мальчик нахмурился, но кивнул и вернулся к конструктору.
Татьяна вышла из детской и прислонилась к стене. Голова гудела. Она достала телефон и набрала номер своей мамы.
— Мам, это я. Можешь говорить?
— Конечно, Танюша. Что случилось?
Татьяна коротко пересказала ситуацию. На том конце провода повисла тишина.
— Расписка? — переспросила мама. — Он написал расписку на вашу квартиру?
— Да.
— Без твоего ведома?
— Да.
Снова пауза.
— Дочка, — сказала мама осторожно. — Ты же понимаешь, что это значит?
Татьяна понимала. Это означало, что её брак был построен на лжи. Что муж с самого начала ставил интересы матери выше интересов своей семьи.
— Я знаю, мам.
— И что ты будешь делать?
Татьяна посмотрела в сторону кухни, откуда доносился довольный голос свекрови.
— Я ещё не решила. Но так продолжаться не может.
— Если что — у меня всегда есть место для тебя и Артёмки.
— Спасибо, мам.
Она отключилась и вернулась на кухню. Свекровь уже вовсю распоряжалась — переставляла банки в шкафу, критически осматривала посуду.
— Танечка, — сказала она, не оборачиваясь. — Почему у тебя кастрюли такие старые? Надо выбросить. Я свои привезла.
— Мне нравятся мои кастрюли.
— Глупости. Они некрасивые. И вообще, — свекровь наконец повернулась. — Нам нужно установить правила. Я привыкла к определённому порядку.
— Я тоже, — ответила Татьяна. — И мой порядок — это моя кухня, где никто не переставляет мои вещи.
Зинаида Михайловна покачала головой.
— Вот видишь, Андрюша? Она даже договориться не хочет. Эгоистка.
— Тань, — Андрей выглядел измученным. — Ну пожалуйста. Ради меня.
— Ради тебя? — Татьяна горько усмехнулась. — Андрей, когда ты последний раз делал что-то ради меня?
Он открыл рот и закрыл. Ответа не было.
— Вот именно, — она кивнула. — Я иду укладывать сына.
Следующие три дня превратились в кошмар. Свекровь заняла детскую комнату, и Артёмке пришлось спать на раскладушке в спальне родителей. Зинаида Михайловна вставала в шесть утра и гремела посудой, критиковала каждый завтрак, который готовила Татьяна, и постоянно жаловалась на сквозняки.
Каждый вечер Андрей твердил: «Потерпи, она привыкнет». Но свекровь не привыкала. Она осваивалась.
На четвёртый день Татьяна вернулась с работы и обнаружила, что её вещи выброшены из шкафа в прихожей. На их месте аккуратно висели пальто и платья свекрови.
— Твои вещи я сложила в коробку, — объявила Зинаида Михайловна. — В прихожей должно быть красиво, а не эта твоя рванина.
Татьяна посмотрела на коробку, стоящую в углу. Там лежало её любимое пальто, помятое и скомканное.
— Вы выбросили мои вещи.
— Не выбросила, а убрала. Не драматизируй.
Что-то внутри Татьяны сломалось. Или, наоборот, собралось. Она спокойно взяла коробку, достала пальто, повесила его обратно в шкаф. Вещи свекрови сложила на пол.
— Что ты делаешь? — взвизгнула Зинаида Михайловна.
— Возвращаю свои вещи на место.
— Андрей! Андрей, иди сюда!
Муж выбежал из комнаты.
— Что случилось?
— Твоя жена обращается со мной как с прислугой! Она выкинула мою одежду!
— Я положила её туда, куда она положила мою, — ответила Татьяна. — На пол.
— Тань!
— Нет, Андрей. Хватит. Я терпела три дня. Твоя мать переехала в мой дом без моего согласия. Она заняла комнату моего сына. Она критикует всё, что я делаю. И теперь она трогает мои вещи. Это конец.
Зинаида Михайловна всплеснула руками.
— Слышишь? Она выгоняет твою мать! Родную мать!
— Я не выгоняю, — Татьяна говорила спокойно, но внутри всё кипело. — Я устанавливаю границы. И первая граница — эта квартира принадлежит нашей семье. Мне, Андрею и Артёму. Вы здесь — гость. И если гость не уважает хозяев, гость уходит.
— Квартира на моего сына! — выкрикнула свекровь. — И у меня есть расписка!
— Расписка на триста тысяч. Квартира стоит четыре миллиона. Вы можете подать в суд и получить свои триста тысяч. Но жить здесь вы не будете.
— Андрей!
Муж стоял посреди прихожей с несчастным видом. Татьяна видела, как он мечется между ними, не способный принять решение.
— Андрей, — сказала она тихо. — Посмотри на меня. Ты должен выбрать. Я или она.
— Тань, ну почему так…
— Потому что так не может продолжаться. Я люблю тебя. Но я не буду жить в доме, где меня унижают каждый день. И я не позволю нашему сыну расти в такой атмосфере.
Свекровь презрительно хмыкнула.
— Ультиматумы ставит. Я же говорила, Андрюша, — она тебя не любит. Ей только квартира нужна.
— Замолчите, — вдруг сказал Андрей.
Обе женщины уставились на него.
— Мама, — он говорил медленно, словно впервые произнося эти слова вслух. — Я тебя люблю. Ты моя мать. Но Таня — моя жена. Артём — мой сын. Это моя семья.
Зинаида Михайловна побледнела.
— Что ты такое говоришь?
— Правду. Ты приехала без предупреждения. Ты заняла комнату внука. Ты три дня издеваешься над моей женой. И я молчал. Потому что боялся тебя обидеть. Но больше не буду.
— Андрюша…
— Мам, — он подошёл к ней и взял за руки. — Я куплю тебе квартиру. Маленькую, но свою. Рядом с нами. Ты будешь приходить в гости. Нянчить Артёмку. Но жить ты будешь отдельно.
Свекровь выдернула руки.
— На какие деньги? У вас ипотека!
— На те деньги, что ты выручила за дом.
Повисла тишина. Татьяна смотрела на мужа и не узнавала его. Впервые за три года он выбрал её.
— Ты… — свекровь задохнулась. — Ты выбираешь её? Эту… чужую женщину?
— Она не чужая. Она — моя семья. И ты тоже моя семья. Но семья — это не война. Это компромисс.
— Я не буду тратить свои деньги!
— Тогда возвращайся в Саратов и покупай новый дом там.
Зинаида Михайловна смотрела на сына так, словно видела его впервые. В её глазах было изумление, обида и что-то ещё — может быть, уважение.
— Ты изменился, — сказала она наконец.
— Я повзрослел, мама. Пора было.
Свекровь опустилась на табуретку в прихожей. Впервые она выглядела не грозной хозяйкой, а пожилой уставшей женщиной.
— Я просто хотела быть рядом, — прошептала она. — Я одна в том Саратове. Все подруги… нету уже. А вы здесь, внук растёт…
Татьяна почувствовала укол жалости. Она присела рядом со свекровью.
— Зинаида Михайловна, — сказала она мягко. — Мы не против того, чтобы вы были рядом. Мы против того, чтобы вы были здесь постоянно, в нашем пространстве. Понимаете разницу?
Свекровь подняла голову. Глаза её подозрительно блестели.
— Мне шестьдесят три года. Я боюсь быть одна.
— Вы не будете одна. Квартира рядом — это пять минут пешком. Артёмка будет прибегать каждый день. И мы будем приходить. Но у каждого должно быть своё место.
Андрей сел с другой стороны от матери.
— Мам, Таня права. Давай поищем тебе квартиру. Вместе. Ты выберешь, какая понравится.
Зинаида Михайловна шмыгнула носом.
— Вы меня не выгоняете?
— Нет, — сказала Татьяна. — Мы предлагаем компромисс. Но он требует усилий от всех нас.
Свекровь помолчала. Потом кивнула.
— Ладно, — сказала она глухо. — Посмотрим квартиры. Но маленькую не хочу! И чтоб балкон был!
Татьяна не сдержала улыбки.
— Договорились.
Через месяц Зинаида Михайловна переехала в однокомнатную квартиру в соседнем доме. С балконом и видом на парк.
Артёмка действительно прибегал к бабушке почти каждый день. Она пекла ему пирожки и учила играть в шашки.
А Татьяна и Андрей впервые за долгое время остались вдвоём. Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали — о будущем, о планах, о том, как не повторить ошибок.
— Прости меня, — сказал Андрей. — За расписку. За то, что не сказал.
— Я уже простила.
— Правда?
Татьяна протянула руку и накрыла его ладонь.
— Правда. Потому что ты выбрал нас. Когда это было важно — ты выбрал семью.
Он сжал её пальцы.
— Я больше не буду так делать. Обещаю.
— Знаю.
За окном светило весеннее солнце. Артёмка рисовал в своей комнате — в своей собственной комнате, которую они наконец-то вернули ему.
Татьяна думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужен кризис, чтобы всё встало на свои места. Иногда нужно дойти до края, чтобы понять, что действительно важно.
Её свекровь так и не стала идеальной. Она по-прежнему критиковала борщ и давала непрошеные советы. Но теперь это было терпимо, потому что у неё был свой дом, а у Татьяны — свой.
Границы. Вот что спасло их семью. Чёткие, честные границы, за которые нельзя заступать.
Татьяна улыбнулась и отпила чай. Он был сладким и горячим — именно таким, как она любила.
Жизнь продолжалась.
Мы свою квартиру продадим – и к тебе переедем, — решил отец