Ключи от бабушкиной дачи исчезли из её сумки ровно в тот день, когда свекровь впервые улыбнулась ей по-настоящему.
Елена перерыла всю прихожую, проверила карманы пальто, заглянула под тумбочку. Связка с брелоком в виде божьей коровки — подарок бабушки — словно растворилась в воздухе.
— Ищешь что-то? — голос Тамары Григорьевны прозвучал за спиной.
Елена обернулась. Свекровь стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. На её лице играла мягкая, почти материнская улыбка.
— Ключи от дачи. Не могу найти.
— Ах, эти! — Тамара Григорьевна махнула рукой. — Лёша взял. Сказал, хочет проверить, как там отопление работает перед зимой. Заботливый у тебя муж, невестка.
Что-то в этих словах царапнуло Елену. За два года совместной жизни свекровь ни разу не называла её невесткой с такой теплотой. Обычно это слово вылетало из её рта как обвинение.
Но Елена отогнала тревогу. Может, отношения наконец налаживаются?
Дача досталась ей от бабушки три года назад. Небольшой домик в садовом товариществе, сорок километров от города. Участок шесть соток, старые яблони, теплица. Ничего особенного, но для Елены это место было священным.
Здесь пахло детством. Вареньем, которое бабушка варила в медном тазу. Флоксами, растущими вдоль забора. Скрипучими половицами, помнящими её первые шаги.
Бабушка переписала дачу на Елену за год до своего ухода. Тогда Елена ещё не была замужем, даже не встречалась с Алексеем. Это была её личная собственность, её маленький мир.
Муж вернулся поздно вечером. Пахло от него странно — не дачной сыростью, а чем-то казённым, бумажным.
— Лёш, как там дача?
Он замялся. Глаза забегали.
— Нормально. Всё работает.
— Ключи верни, пожалуйста. Я в субботу хотела съездить, последние яблоки собрать.
Алексей посмотрел на мать, которая смотрела телевизор в гостиной. Та едва заметно покачала головой.
— В субботу не получится. Мы с мамой… ну, у нас планы.
Елена нахмурилась.
— Какие планы? И при чём тут мои ключи?
— Лен, не начинай. Устал я.
Он ушёл в спальню, так и не вернув ключи.
Следующие две недели Елена жила в странном тумане. Что-то происходило, но она не могла понять что. Свекровь стала подозрительно ласковой. Готовила её любимые блюда. Не придиралась к уборке. Даже подарила шарф, сказав: «Невестке моей, чтобы не мёрзла».
Алексей, напротив, стал нервным и дёрганым. Избегал разговоров, поздно приходил с работы, прятал телефон.
А потом Елена нашла конверт.
Она убирала в шкафу, искала зимние сапоги, когда из-за коробок выпала папка. Внутри лежали документы, от которых у неё потемнело в глазах.
Договор купли-продажи земельного участка.
Её дачи.
Покупатель — Тамара Григорьевна Крылова.
Продавец — Елена Сергеевна Крылова.
Цена — один рубль.
И внизу — её подпись. Точная копия её почерка.
Елена опустилась на пол, не в силах удержаться на ногах. В ушах звенело. Перед глазами плыли строчки.
Она никогда этого не подписывала.
Дата на документе — двенадцатое сентября. В этот день она лежала в больнице с аппендицитом. Её оперировали утром, а весь день она провела под капельницей.
Елена сфотографировала документы трясущимися руками. Потом положила папку обратно, закрыла шкаф и вышла из квартиры.
На улице она набрала номер подруги.
— Катя, мне нужна помощь. Срочно.
Через час они сидели в кафе. Катя, юрист по образованию, изучала фотографии на телефоне.
— Лен, это поддельный документ. Сто процентов.
— Откуда ты знаешь?
— Смотри. Дата — двенадцатое сентября. Ты говоришь, была в больнице. Значит, физически не могла присутствовать у нотариуса. Это раз. Во-вторых, сделки за один рубль всегда вызывают подозрение. Это явное занижение стоимости. В-третьих…
Катя увеличила фото.
— Видишь подпись? Она слишком ровная. Твоя настоящая подпись чуть наклонена вправо, я помню по нашим документам на работе. А здесь — словно человек старательно копировал образец.
Елена сжала руки в кулаки.
— Что мне делать?
— Собирать доказательства. Выписку из больницы. Показания врачей. Потом подавать заявление о подделке документов и иск о признании сделки недействительной.
— А если свекровь уже зарегистрировала дачу на себя?
Катя покачала головой.
— Тогда придётся отменять регистрацию через суд. Но при наличии доказательств подделки — это реально.
Елена вернулась домой поздно. Алексей и свекровь сидели на кухне, пили чай. При её появлении замолчали.
— Где была? — спросила Тамара Григорьевна тоном хозяйки.
— Гуляла.
Свекровь прищурилась, но промолчала.
Ночью Елена не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала о том, как могла так ошибиться в людях. Алексей тихо посапывал рядом. Человек, которому она доверила свою жизнь. Который позволил матери украсть её единственное наследство.
Утром она действовала.
Позвонила в больницу, заказала выписку из медицинской карты. Съездила в садовое товарищество и поговорила с соседями. Выяснилось, что Тамара Григорьевна приезжала на дачу несколько раз — одна. Привозила какого-то мужчину с портфелем.
— Измеряли что-то, — рассказала соседка баба Нюра. — Фотографировали. А свекровь твоя, Леночка, ходила как хозяйка. Говорила, что скоро тут ремонт сделает.
Елена чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Три дня она собирала документы. Потом пришла домой и положила папку на кухонный стол.
— Нам нужно поговорить.
Алексей побледнел. Тамара Григорьевна подняла бровь.
— О чём?
Елена достала фотографии.
— О том, как вы украли мою дачу. О поддельных документах. О том, что в день якобы состоявшейся сделки я лежала под наркозом в третьей городской больнице.
Повисла тишина.
Свекровь первой пришла в себя. Лицо её окаменело.
— Как ты посмела рыться в чужих вещах!
— В чужих? Это документы на мою собственность! Которую вы пытаетесь украсть!
Тамара Григорьевна вскочила.
— Ничего я не краду! Эта дача должна принадлежать семье! Моему сыну! А не какой-то невестке, которая неизвестно откуда взялась!
— Мама, успокойся, — Алексей попытался взять мать за руку.
— Нет! — свекровь оттолкнула его. — Хватит! Два года я терплю эту девицу в нашей семье! Терплю её бабушкину дачу, о которой она говорит больше, чем о муже! Терплю её вечные поездки туда!
Она повернулась к Елене.
— Ты думала, я позволю? Позволю, чтобы какая-то посторонняя женщина владела имуществом, пока мой сын живёт в съёмной квартире?
— Мы живём в моей квартире, — ледяным тоном ответила Елена. — Которую я купила на свои деньги. До замужества.
— Вот именно! — взвизгнула Тамара Григорьевна. — Своё, своё, своё! А где семья? Где общее?
Елена посмотрела на мужа.
— Алексей. Ты знал об этом?
Он молчал. Смотрел в пол, как провинившийся ребёнок.
— Отвечай!
— Мама сказала, что так будет лучше для всех, — выдавил он. — Что потом продадим и купим нормальную квартиру…
— Продадите мою дачу? Без моего согласия?
— Ты бы всё равно не согласилась! — крикнула свекровь. — Вцепилась в эти шесть соток, как клещ!
Елена медленно собрала документы обратно в папку.
— Я подаю заявление о подделке. И иск о признании сделки недействительной. Если вы попытаетесь продать дачу или как-то распорядиться ею — это будет дополнительная статья.
Тамара Григорьевна побагровела.
— Да ты… Да я тебя…
— Угрожаете? — Елена достала телефон. — Могу включить запись.
Свекровь осеклась. В её глазах мелькнул страх.
— Лен, давай поговорим нормально, — Алексей шагнул к жене. — Может, договоримся? Мама погорячилась…
— Погорячилась? Она подделала документы. Подделала мою подпись. Это преступление, Алексей.
— Но это же семья! Неужели ты будешь судиться с моей матерью?
Елена посмотрела ему в глаза.
— Твоя мать совершила преступление. А ты стоял рядом и помогал. Какая же это семья?
Она вышла из кухни, забрала собранную заранее сумку и открыла входную дверь.
— Куда ты? — крикнул Алексей.
— К подруге. А завтра — в суд.
Дверь закрылась.
Следующие два месяца были похожи на войну.
Елена сняла комнату у Кати и подала все необходимые заявления. Полиция возбудила дело о подделке документов. Суд принял иск о признании сделки недействительной.
Тамара Григорьевна металась. Звонила, угрожала, умоляла. Присылала Алексея на переговоры. Тот приходил с цветами, с шоколадом, с извинениями.
— Лен, мама всё осознала. Она просто хотела как лучше. Давай забудем это всё?
— Забыть подделку документов?
— Ну, она же не успела ничего зарегистрировать. Дача всё ещё твоя. Какой смысл доводить до суда?
Елена молча закрывала дверь.
Первое заседание состоялось в декабре.
Зал суда был маленьким и холодным. Тамара Григорьевна сидела с адвокатом — седым мужчиной с усталым лицом. Алексей примостился рядом с матерью, избегая смотреть на Елену.
— Истец, изложите суть ваших требований, — сказала судья.
Елена встала.
— Ваша честь, ответчик пыталась завладеть моим имуществом путём подделки документов. Я представляю доказательства того, что в день предполагаемой сделки находилась в больнице после хирургического вмешательства.
Она передала судье папку с медицинскими документами.
— Кроме того, экспертиза, назначенная следствием, установила, что подпись на договоре выполнена не мной, а другим лицом с подражанием моему почерку.
Адвокат Тамары Григорьевны поднялся.
— Ваша честь, моя доверительница утверждает, что истец сама подписала документы до отъезда в больницу.
— До? — Елена усмехнулась. — Операцию мне делали утром двенадцатого сентября. Я уехала на скорой в пять утра. А на документе стоит время нотариального заверения — четырнадцать ноль-ноль.
Судья перевела взгляд на ответчика.
— Что вы можете сказать по этому поводу?
Тамара Григорьевна поднялась. Руки её дрожали.
— Я… Это недоразумение… Нотариус, наверное, перепутал…
— Нотариус уже дал показания следствию, — сообщила Елена. — Он утверждает, что никогда не заверял этот документ. Его печать также поддельная.
В зале стало очень тихо.
Адвокат что-то шепнул Тамаре Григорьевне. Та побледнела.
— Суд удаляется на совещание, — объявила судья.
Решение было вынесено через три дня. Договор купли-продажи признан недействительным как сфальсифицированный документ. Дача осталась в собственности Елены.
Отдельным решением суд передал материалы для возбуждения уголовного дела.
Елена стояла на ступенях суда, вдыхая морозный воздух.
Она победила.
Но радости не было. Только пустота и усталость.
Развод оформили в январе. Алексей не сопротивлялся — после того как его мать получила условный срок за подделку документов, он словно потерял волю.
— Я не знал, что она зайдёт так далеко, — сказал он на последней встрече.
— Но ты знал, что она что-то замышляет. И молчал.
— Она моя мать, Лена.
— А я была твоей женой.
Он ушёл, сгорбившись, и Елена поняла, что не чувствует к нему ничего. Ни жалости, ни злости. Только облегчение.
Весной она впервые за полгода приехала на дачу.
Ключи — новые, сделанные по её заказу — легко повернулись в замке.
Внутри всё было так, как она помнила. Вязаные салфетки на столе. Фотографии бабушки на стене. Запах старого дерева и сухих яблок.
Елена прошла по комнатам, касаясь знакомых вещей.
Свекровь пыталась отнять у неё это место. Это ощущение дома. Эту связь с прошлым.
Но не получилось.
Елена открыла окно. В комнату влетел весенний ветер, пахнущий талым снегом и первой зеленью.
На яблоне за окном набухали почки.
Она вытащила телефон и набрала номер Кати.
— Приезжай в субботу. Будем сажать цветы.
Потом села на скрипучее крыльцо и долго смотрела на сад.
Бабушка была бы довольна.
Дача осталась в семье. В настоящей семье — там, где помнят, любят и берегут.
Телефон пиликнул. Сообщение от Алексея: «Может, поговорим? Мама просит передать, что раскаивается».
Елена прочитала, усмехнулась и удалила сообщение.
Потом заблокировала оба номера — и бывшего мужа, и бывшей свекрови.
Игра окончена.
Над садом кружились первые бабочки.
Елена закрыла глаза и улыбнулась.
Она была дома.
Неряха