Свекровь стояла посреди детской комнаты и методично срывала со стен обои, которые Женя выбирала три месяца.
Женя замерла на пороге. В руках — пакет с продуктами. На полу — куски голубых обоев с мишками, которые она так долго искала по всем магазинам города.
— Тамара Николаевна, что вы делаете?!
Свекровь обернулась. На лице — ни тени смущения. Только раздражение, что её прервали.
— Меняю этот ужас. Голубой цвет — для мальчиков. А ты девочку носишь.
Женя опустила пакет на пол. Руки тряслись.
— Откуда вы знаете, что девочка?
Свекровь усмехнулась.
— УЗИ показало. Костик мне сразу позвонил. А тебе не сказал?
Костя. Муж. Который уехал в командировку два дня назад и забыл сообщить жене результат обследования. Зато матери — сообщил.
— Вы не имели права, — Женя старалась говорить спокойно. — Это наша квартира. Наш ремонт.
— Ваша? — свекровь подняла бровь. — А кто первоначальный взнос давал? Забыла?
Женя не забыла. Два года назад Тамара Николаевна торжественно вручила им конверт с деньгами — на покупку жилья. Четыреста тысяч. Остальное молодые добирали кредитом.
С тех пор свекровь считала квартиру своей.
— Первоначальный взнос — не право собственности, — тихо сказала Женя.
— Ой, не надо мне тут юридическую грамотность показывать! — свекровь швырнула очередной кусок обоев на пол. — Я вам помогла, а вы мне в душу плюёте. Какие обои хочу, такие и клею.
Женя молча развернулась и вышла из комнаты.
В спальне она достала телефон. Набрала номер мужа.
— Алло, Жень, что случилось? — голос Кости звучал встревоженно.
— Твоя мама ободрала обои в детской.
Пауза.
— Какие обои?
— Голубые. С мишками. Которые мы вместе выбирали.
— А, эти… — муж вздохнул. — Жень, ну она же хотела как лучше. Розовый для девочки — это классика.
— Костя. Она пришла в нашу квартиру без разрешения и начала делать ремонт. Это нормально?
— У неё ключи есть, мало ли что…
— Ты дал ей ключи?!
— Жень, это мама. Вдруг что-то случится, а ты не сможешь дверь открыть…
Женя закрыла глаза. Досчитала до десяти.
— Когда вернёшься?
— Послезавтра.
— Хорошо. Поговорим.
Она положила трубку и села на кровать.
Это был не первый случай. За два года свекровь планомерно вторгалась в их жизнь. Сначала — советы по готовке. Потом — критика порядка в доме. Затем — требования чаще приезжать в гости. Теперь — самовольный ремонт.
Женя терпела. Ради мужа. Ради семьи.
Но обои стали последней каплей.
Она вышла в коридор. Свекровь уже надевала пальто.
— Тамара Николаевна, оставьте ключи.
Свекровь застыла.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Положите на полку.
— С ума сошла? Я мать Кости!
— Вы — гостья в нашем доме. Гости приходят по приглашению.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
— Да как ты смеешь?! Невестка называется! Костя узнает — знаешь, что будет?!
— Знаю. Он выберет вас. Как всегда.
Женя сама удивилась своему спокойствию. Внутри всё дрожало, но голос звучал ровно.
— Ключи. Пожалуйста.
Свекровь швырнула связку на пол и вылетела, хлопнув дверью так, что затряслась люстра.
Женя подобрала ключи. Села прямо на пол, прислонившись спиной к стене.
Она знала, что будет дальше. Звонки Косте с рыданиями. Обвинения в неуважении. Требования извиниться.
И Костя — добрый, мягкий, слабый Костя — встанет на сторону матери. Как всегда.
Телефон зазвонил через двадцать минут.
— Женя, ты обалдела?! — голос мужа срывался на крик. — Мама в слезах! Говорит, ты её выгнала!
— Я попросила вернуть ключи.
— Это же мама!
— Костя, она ободрала обои в детской. Без разрешения. Пока нас не было дома.
— Она хотела сюрприз сделать!
— Сюрприз — это торт. А не вторжение в чужой дом.
— Это не чужой дом! Мы семья!
Женя помолчала.
— Мы — семья. Я, ты и наш ребёнок. Твоя мама — родственница. Это разные вещи.
— Я не понимаю тебя! Мама столько для нас сделала!
— Она дала деньги. Один раз. Два года назад. И с тех пор считает, что имеет право распоряжаться нашей жизнью.
— Это неправда!
— Костя, она выбирала нам мебель. Критиковала мою готовку. Указывала, как часто мне стирать шторы. Теперь — делает ремонт без спроса. Что дальше? Будет решать, как назвать ребёнка?
На том конце — тишина. Потом:
— Она уже предложила несколько имён…
Женя невесело рассмеялась.
— Конечно предложила.
— Жень, ну пойми… Мама одинока. Папа ушёл, когда мне было пять. Она всю жизнь на меня положила. Я не могу её бросить.
— Никто не просит бросать. Просят — установить границы.
— Какие границы? Это мать!
Женя поняла: разговор бесполезен. Костя не слышит. Не хочет слышать.
— Ладно, — сказала она. — Возвращайся. Поговорим дома.
Два дня до приезда мужа Женя провела в раздумьях.
Она любила Костю. Любила его доброту, его неуклюжую заботу, его смешные попытки готовить завтраки по выходным.
Но Костя был неотделим от матери. Как сиамский близнец. Каждое решение — через маму. Каждый спор — мама права.
Невестка в этой конструкции была лишней деталью. Временной. Заменяемой.
Женя положила руку на округлившийся живот. Скоро их станет трое. Точнее — четверо, если считать свекровь. Которая обязательно влезет в воспитание внучки.
Нет.
Женя встала и начала собирать вещи.
Костя вернулся в пустую квартиру.
На столе лежала записка: «Я у мамы. Позвони, когда будешь готов разговаривать. Не о своей маме — обо мне.»
Он позвонил через час.
— Женя, это шантаж?
— Это — граница.
— Какая ещё граница?!
— Простая. Либо мы — отдельная семья со своими правилами. Либо — филиал твоей мамы. Во втором случае — без меня.
— Ты меня бросаешь?!
— Я даю выбор.
Костя помолчал.
— Мама говорит, что ты меня против неё настраиваешь.
— Костя, ты слышишь себя? Я прошу уважать нашу личную жизнь. Это — настраивание?
— Она плачет каждый день!
— А я — каждую ночь. Два года. Но тебя это не волновало.
Снова тишина.
— Жень… я не знаю, что делать.
— Знаешь. Просто боишься.
Она положила трубку.
Неделя растянулась в вечность. Женя жила у своей мамы — тихой женщины, которая ни разу не влезла в их с Костей дела.
— Доченька, — сказала мама однажды вечером. — Я тебя поддержу в любом решении. Но подумай хорошо. Ребёнку нужен отец.
— Ребёнку нужен отец, — согласилась Женя. — Не мальчик, который прячется за маминой юбкой.
На восьмой день Костя появился на пороге.
Женя открыла дверь и не узнала мужа. Осунувшийся, небритый, с красными глазами.
— Можно войти?
Она молча посторонилась.
На кухне Костя сел за стол и обхватил голову руками.
— Я идиот, — сказал он глухо.
Женя села напротив. Ждала.
— Ты ушла, и мама… — он сглотнул. — Мама была счастлива. Понимаешь? Счастлива. Говорила: «Наконец-то избавились от этой выскочки. Теперь заживём».
Женя молчала.
— И я вдруг увидел. По-настоящему увидел. Она… она никогда тебя не принимала. Терпела — да. Но втайне мечтала, чтобы ты исчезла.
— Я знаю, — тихо сказала Женя.
— Почему не говорила?!
— Говорила. Сто раз. Ты не слышал.
Костя поднял голову. В глазах стояли слёзы.
— Жень, прости меня. Я был слепым дураком.
— Был?
— Я… я поговорил с мамой. Сказал, что выбираю тебя.
Женя подняла бровь.
— И что она?
— Устроила истерику. Кричала, что я предатель. Что она всю жизнь ради меня… — он махнул рукой. — Классика.
— И?
— И я ушёл. Сказал: пока не научишься уважать мою жену — не звони.
Женя откинулась на спинку стула. Не верила своим ушам.
— Ты… серьёзно?
— Серьёзно.
— Она позвонит.
— Знаю. Не отвечу.
— Будет давить.
— Пусть. — Костя протянул руку через стол. — Жень, я понял одну вещь. Мама меня любит. По-своему. Но эта любовь… она как плющ. Оплетает и душит. Я тридцать лет жил так, как она хотела. Хватит.
Женя смотрела на его руку. Не брала.
— Слова — легко. А на деле?
— На деле… — Костя достал из кармана телефон, показал экран. Контакт «Мама» был заблокирован. — Для начала — так. Дальше посмотрим.
Женя помолчала. Потом — медленно — положила свою ладонь в его.
— Посмотрим, — согласилась она.
Следующие месяцы стали испытанием.
Тамара Николаевна не сдавалась. Звонила с чужих номеров. Караулила у подъезда. Писала письма — бумажные, от руки, со слезами на каждой странице.
«Костенька, сынок, как ты можешь так с матерью! Эта женщина тебя околдовала! Опомнись!»
Костя читал — и выбрасывал. Было видно, как ему тяжело. Но он держался.
Женя видела, каких усилий ему это стоит. И впервые за два года — уважала мужа по-настоящему.
Когда родилась дочка — назвали Алиса, сами выбрали — Костя позвонил матери.
— Мама, ты стала бабушкой.
Свекровь расплакалась.
— Костенька! Можно приехать?
— Можно. Но есть правила.
Он продиктовал: никаких советов без просьбы. Никаких визитов без предупреждения. Никакой критики невестки. Нарушение — бан на месяц.
Тамара Николаевна возмущалась, торговалась, плакала.
Костя стоял на своём.
Первый визит свекрови прошёл напряжённо. Она смотрела на Женю волком, но молчала. Держала внучку на руках и даже не критиковала цвет бодика.
— Странная она какая-то, — шепнула Женя мужу. — Подозрительно тихая.
— Притирается, — усмехнулся Костя. — Понимает: ещё один фокус — и больше внучку не увидит.
Со временем — очень медленно — ситуация менялась.
Тамара Николаевна не стала идеальной свекровью. По-прежнему поджимала губы, слыша имя невестки. По-прежнему считала, что каша по её рецепту — лучше.
Но — научилась молчать. Держать границы. Приходить только по приглашению.
Это было не примирение. Скорее — перемирие.
Женя приняла такой расклад.
В один из вечеров — Алисе исполнился год — Костя сидел на диване с дочкой на коленях. Женя мыла посуду, слушая его забавное мурлыканье колыбельной.
— Жень, — позвал муж.
Она обернулась.
— Спасибо, что тогда ушла.
Женя замерла с тарелкой в руках.
— Это странная благодарность.
— Нет. — Он смотрел серьёзно. — Если бы ты осталась и терпела — я бы так и жил слепым. Ты меня разбудила.
Женя подошла, села рядом, прижалась к его плечу.
— Больно было.
— Знаю. Прости.
Алиса гукнула и схватила папу за нос. Оба рассмеялись.
— Знаешь, — сказала Женя, — свекровь недавно сказала странную вещь.
— Какую?
— Что я — крепкий орешек. И что она рада, что её сын нашёл такую.
Костя вытаращил глаза.
— Мама?! Это сказала?
— Угу. Правда, потом добавила, что каша всё равно у неё лучше.
Муж расхохотался.
— Это уже прогресс!
Женя улыбнулась. Посмотрела в окно, где садилось весеннее солнце.
Два года назад она была наивной девочкой, которая верила, что любовь решает всё. Что свекровь полюбит её как дочь. Что муж всегда будет на её стороне.
Реальность оказалась сложнее.
Но — и лучше.
Потому что настоящая любовь — не сказка. Это работа. Границы. Выбор.
Каждый день.
Женя взяла спящую Алису из рук мужа и понесла в кроватку.
В детской — розовые обои с зайчиками. Выбирали вместе. Все втроём.
Даже свекровь — молча — одобрила.
Родственники захотели «откусить» хоть что-то от наследства