Ключи от бабушкиного дома ещё грели ладонь, когда Ирина увидела за воротами машину свекрови.
Сердце ухнуло вниз.
Галина Петровна стояла у крыльца, деловито осматривая стены. Рядом топтался Олег — муж, который час назад клялся, что едет на встречу с клиентом.
— Олег?
Он вздрогнул. Отступил на шаг.
— Ириш… мы тут просто…
— Просто что?
Свекровь обернулась. На её лице расцвела сладкая улыбка.
— Невестушка! А мы как раз тебя ждали. Хотели посмотреть, что за дом тебе достался.
Ирина сжала ключи так, что металл впился в кожу.
— Дом достался мне. Только мне. И я не помню, чтобы приглашала вас на осмотр.
Галина Петровна всплеснула руками.
— Какая ты резкая! Мы же семья. Разве я не имею права увидеть, где моя внучка будет жить?
— Маша здесь жить не будет. Мы живём в квартире.
— Пока живёте, — свекровь прищурилась. — Но такой дом! Пять комнат, участок двадцать соток. Грех не использовать.
Ирина почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.
— Использовать — как?
— Ну, — Галина Петровна картинно развела руками, — можно было бы всем переехать. Вместе. Одной большой семьёй.
Вот оно.
Ирина посмотрела на мужа.
— Олег, ты знал, что она это планирует?
Он отвёл глаза.
— Мама просто предложила… посмотреть варианты…
— Какие варианты?! Это дом моей бабушки! Она оставила его мне, потому что я единственная, кто был рядом последние три года!
— Но юридически… — начала свекровь.
— Юридически это моя собственность. Наследство. Не совместно нажитое.
Галина Петровна поджала губы.
— Какая ты меркантильная, невестка. Всё делишь, считаешь. В наше время так не было.
— В ваше время свекрови не пытались отобрать дома у невесток.
Ирина открыла калитку.
— Уходите. Оба.
Олег дёрнулся.
— Ириш, давай поговорим…
— Дома поговорим.
Она вошла во двор и захлопнула калитку перед их носами.
Внутри всё дрожало.
Бабушка Клавдия прожила в этом доме сорок лет. Здесь выросла мама Ирины. Здесь сама Ирина проводила каждое лето до пятнадцати лет, пока родители не развелись и мама не уехала.
Бабушка осталась одна.
Ирина приезжала как могла. Студенткой — на выходные. Потом, после замужества — реже, потому что свекровь вечно находила причины для семейных мероприятий именно в те дни, когда Ирина планировала навестить бабушку.
— Ну что за глупости — ехать за триста километров к чужой старушке! — фыркала Галина Петровна. — У нас своих дел хватает.
«Чужая старушка». Так она называла человека, который вырастил Ирину эмоционально, когда родители были слишком заняты разводом.
Три года назад бабушка позвонила и сказала тихо: «Внученька, мне нездоровится».
Ирина сорвалась в тот же день.
Оказалось — серьёзно нездоровится. Очень серьёзно.
Следующие три года Ирина моталась между городом и деревней. Работала удалённо, чтобы быть рядом с бабушкой. Олег ворчал. Свекровь закатывала глаза.
— Отдай её в дом престарелых, — советовала Галина Петровна. — Зачем тебе этот хомут?
Ирина не отдала.
Она была рядом до последнего дня.
Бабушка оставила ей дом. Не маме, которая так и не приехала попрощаться. Не государству.
Внучке, которая осталась.
И вот теперь свекровь хотела забрать и это.
Вечером Олег вернулся поздно.
Ирина сидела на кухне, не включая свет.
— Ты чего в темноте? — он щёлкнул выключателем.
— Думаю.
— О чём?
— О том, как мой муж ездит к нотариусу за моей спиной.
Олег замер.
— Откуда ты…
— Я видела бумаги в твоей сумке. Ещё на прошлой неделе. Консультация по оформлению совместной собственности. Это мама твоя придумала?
Он сел напротив.
— Она говорит, что так правильно. Что дом должен принадлежать семье, а не только тебе.
— Семья — это ты и Маша. Не твоя мать.
— Она тоже часть семьи…
— Она — манипулятор. И ты это знаешь.
Олег дёрнулся.
— Это моя мать, Ирина.
— И что? Это даёт ей право контролировать нашу жизнь? Решать, где нам жить? Претендовать на моё наследство?
— Она не претендует…
— Олег! — Ирина ударила ладонью по столу. — Открой глаза! Она хочет переехать в мой дом. Жить там. Командовать мной на моей же территории.
— Она пожилой человек…
— Ей шестьдесят два. Она здоровее нас обоих. У неё своя квартира. Ей не нужен мой дом — ей нужен контроль.
Олег молчал.
— Ты помнишь, что она сделала на нашей свадьбе? — продолжала Ирина. — Надела белое платье, чтобы все смотрели на неё.
— Это было давно…
— А когда родилась Маша? Она первая взяла ребёнка на руки, оттолкнув меня. Сказала: «Дай подержу, ты всё равно не умеешь».
— Она хотела помочь…
— Она хотела показать, кто главный. Всегда. Во всём.
Ирина встала.
— Я не отдам дом, Олег. Ни свекрови, ни тебе. Это единственное, что осталось от бабушки. Единственное доказательство, что кто-то в этом мире меня любил просто так.
Она ушла в спальню.
Ночью не спалось.
Ирина лежала, глядя в потолок, и вспоминала.
Первая встреча со свекровью. Олег привёл её знакомиться с мамой. Галина Петровна оглядела невесту сына с головы до ног и спросила: «А родители где?»
Ирина объяснила: развелись, мама в другом городе, папа вообще пропал.
Свекровь покачала головой: «Из неполной семьи. Понятно».
Это «понятно» преследовало её все семь лет брака.
Когда Ирина плохо готовила — «ну конечно, мать не научила». Когда уставала от ребёнка — «вот если бы у тебя была нормальная семья, ты бы справлялась». Когда хотела съездить к бабушке — «эгоистка, о муже не думаешь».
А Олег молчал.
Всегда молчал.
Улыбался виновато, гладил по руке: «Мама не со зла».
Утром Ирина поехала к юристу.
Молодой мужчина в очках выслушал внимательно.
— Значит, свекровь хочет оформить ваш дом в совместную собственность?
— Да. Она уже возила мужа на консультацию к нотариусу.
— Без вашего согласия это невозможно. Наследство — личная собственность.
— Я знаю. Но она не отступится.
Юрист кивнул.
— Оформим дополнительную защиту. Завещание на дочь. Запрет на регистрацию любых лиц без вашего личного согласия.
— Делайте.
Когда Ирина вернулась, свекровь уже сидела в квартире.
Шестилетняя Маша показывала ей рисунки.
— Мамочка! Бабушка Галя пришла!
— Вижу, солнышко. Иди поиграй в комнату.
Когда дочка убежала, Ирина села напротив свекрови.
— Зачем вы пришли?
— Обсудить ситуацию, — Галина Петровна сложила руки на коленях. — Как взрослые люди.
— После вчерашнего?
— Именно. Ты меня неправильно поняла, невестка.
— Неправильно поняла — что?
— Я не хочу отбирать твой дом.
— Нет?
— Нет. Я хочу жить в нём. Вместе с вами.
Ирина почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Мне одиноко в квартире. А там — простор, воздух. Я могла бы помогать с Машей.
— У вас своя жизнь, своя квартира.
— Квартиру можно сдавать. Деньги в семью пойдут.
— В какую семью? В мою? Или в вашу?
Свекровь прищурилась.
— Ты слишком много о себе думаешь, невестка. Всё «моё», «моё». А о других?
— О каких других? О вас, которая всю жизнь контролирует сына? О муже, который без вашего разрешения вздохнуть не может?
— Как ты смеешь!
— Смею, — Ирина встала. — Потому что это мой дом. Моя семья. Моя жизнь. И я больше не позволю вам в неё лезть.
Галина Петровна побагровела.
— Ты пожалеешь.
— Не пожалею.
Свекровь схватила сумку и вылетела за дверь.
Вечером вернулся Олег. Бледный, встревоженный.
— Мама звонила. Говорит, ты её выгнала.
— Я попросила уйти. Это разные вещи.
— Она плачет.
— Она манипулирует.
— Ирина!
— Что — Ирина?! — она вскочила. — Тебе тридцать пять лет! Когда ты перестанешь бегать к мамочке по первому зову?!
— Она мой единственный родитель…
— А я — твоя жена! Мать твоего ребёнка! Почему её чувства всегда важнее моих?!
Олег молчал.
— Она хочет жить в моём доме, — продолжала Ирина. — Понимаешь? Переехать. Контролировать каждый мой шаг. Как я готовлю. Как воспитываю дочь. Как живу.
— Может, это было бы удобно…
— Удобно?! Для кого?!
— Для всех. Она бы помогала…
— Она бы командовала! Как командует тобой всю жизнь!
Олег опустил голову.
— Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь. Или не хочешь.
Ирина взяла ключи.
— Я еду в дом. Одна. Мне нужно побыть там.
— Сейчас? Ночью?
— Да.
Она вышла, не оглядываясь.
Дорога заняла три часа.
Ирина вошла в тёмный дом, включила свет.
Всё как при бабушке. Старая мебель. Фотографии на стенах. Запах сухих трав.
Она села на диван, где когда-то сидела рядом с бабушкой, смотрела старые фильмы.
— Бабуль, — прошептала Ирина. — Что мне делать?
Тишина.
Но почему-то стало легче.
Здесь, в этих стенах, она чувствовала себя защищённой. Как в детстве. Как тогда, когда родители кричали друг на друга, а бабушка обнимала и говорила: «Всё пройдёт, внученька. Всё обязательно пройдёт».
Утром позвонил Олег.
— Ты где?
— В доме. Сказала же.
— Мама хочет приехать. Поговорить.
Ирина помолчала.
— Пусть приезжает. Но только она. Без тебя.
— Почему?
— Потому что мне нужно сказать ей кое-что. Без посредников.
Свекровь приехала к обеду.
Вошла во двор, огляделась.
— Неплохо. Только ремонт нужен.
— Ремонт — моя забота.
Они сели на веранде. Ирина заварила чай — бабушкиным способом, с травами.
— Зачем ты меня позвала? — спросила Галина Петровна.
— Чтобы расставить точки.
— Какие точки?
— Над всем.
Ирина посмотрела свекрови в глаза.
— Вы меня ненавидите. С первого дня.
— Неправда…
— Правда. Я была недостаточно хороша для вашего сына. Из неполной семьи. Без связей. Без денег. Просто девушка, которую он выбрал.
Галина Петровна молчала.
— Вы пытались нас развести. Постоянные придирки, критика, сравнения. «Вот у Петровых невестка борщ варит, а ты?» «Вот Машенька у соседей в три года читает, а твоя?»
— Я просто говорила правду…
— Вы говорили гадости. Маскируя их под заботу.
Ирина отпила чай.
— Но я терпела. Ради Олега. Ради Маши. Надеялась, что со временем вы примете меня.
— И что изменилось?
— Дом. Этот дом изменил всё.
Свекровь напряглась.
— Почему?
— Потому что вы решили забрать последнее, что у меня есть. Память о человеке, который любил меня безусловно. Единственном человеке.
Ирина поставила чашку.
— Моя мать выбрала нового мужа вместо меня. Отец исчез. Вы с первого дня дали понять, что я — временное явление в жизни вашего сына. И только бабушка… только она была на моей стороне.
Голос дрогнул.
— Этот дом — всё, что от неё осталось. И я скорее его сожгу, чем отдам вам.
Галина Петровна долго молчала.
Потом спросила тихо:
— Ты правда думаешь, что я тебя ненавижу?
— А разве нет?
Свекровь отвернулась. Посмотрела на сад.
— Нет. Я… боялась.
— Боялись? Чего?
— Потерять сына.
Она обернулась. В глазах стояли слёзы.
— Когда Олег сказал, что женится, я… я испугалась. Что он уйдёт. Забудет меня. Выберет тебя.
— И поэтому пытались нас развести?
— Я не пытались развести. Я пыталась… остаться нужной.
Галина Петровна вытерла глаза.
— Мой муж ушёл, когда Олегу было десять. К другой женщине. Молодой, красивой. Я осталась одна с ребёнком. Поклялась, что больше никто меня не бросит.
— И привязали сына к себе так, что он не может жить собственной жизнью.
— Да, — свекровь кивнула. — Наверное, да.
Они сидели молча.
Потом Ирина сказала:
— Я не хочу отбирать у вас сына. Никогда не хотела.
— А чего хотела?
— Чтобы он был моим мужем. Не вашим продолжением.
Галина Петровна долго смотрела на неё.
— Ты сильная, невестка. Сильнее, чем я думала.
— Я не сильная. Я просто устала быть слабой.
Свекровь встала.
— Я не буду претендовать на дом. И переезжать не буду.
— Правда?
— Правда. Ты… ты права была. Про контроль. Про всё.
Она подошла к краю веранды.
— Мне шестьдесят два года. Пора уже перестать цепляться за сына, как за спасательный круг.
Ирина встала рядом.
— Это не значит, что вы должны исчезнуть из его жизни.
— Нет?
— Нет. Просто… дайте ему быть взрослым. И мне — быть его женой.
Галина Петровна кивнула.
— Попробую.
Прошло три месяца.
Свекровь сдержала слово.
Она по-прежнему приезжала в гости, но теперь — раз в неделю, предупредив заранее. Играла с Машей. Не критиковала. Не давала непрошеных советов.
Олег изменился тоже. Стал чаще принимать решения сам. Научился говорить матери: «Мама, мы с Ириной решим это сами».
Однажды летом они всей семьёй приехали в бабушкин дом.
Маша бегала по саду. Олег красил забор — сам вызвался. Даже Галина Петровна помогала: сажала цветы на клумбе.
Ирина сидела на веранде и смотрела на них.
— Бабуль, — прошептала она. — Если ты видишь — спасибо. За всё.
Ветер качнул яблоню в углу сада.
Ту самую, под которой бабушка учила её печь пироги.
— Мам! — крикнула Маша. — Посмотри, какой цветок!
— Иду, солнышко.
Ирина спустилась в сад.
Вечером, когда Маша уснула, Олег сел рядом с женой на веранде.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сдалась. Что заставила меня увидеть… многое.
— Тебе спасибо. Что услышал.
Он взял её за руку.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Где-то в доме скрипнула половица.
Как будто бабушка прошла мимо — проверить, всё ли в порядке.
Всё было в порядке.
Наконец-то.
Антон вернулся домой после ухода к другой женщине и застал жену за необычным занятием