Ключи от новой квартиры лежали на столе, но Марина не понимала, почему муж смотрит на неё с таким странным выражением лица.
— Дима, почему ты молчишь? — она взяла связку в руки, разглядывая простенький брелок с номером агентства. — Я же говорю — одобрили ипотеку! Наконец-то! Три года копили на первоначальный взнос, и вот он, момент! Можем хоть завтра ехать смотреть варианты!
Дмитрий сидел за кухонным столом их съёмной однушки и методично размешивал остывший чай. Ложка звякала о стенки чашки с монотонностью метронома. Он не поднимал глаз.
— Дим? — Марина почувствовала, как радостное возбуждение начинает уступать место тревоге. — Ты меня слышишь? Нам одобрили кредит! Это же отличная новость!
— Слышу, — глухо отозвался он. — Марин, сядь. Нам надо поговорить.
Эти слова — «нам надо поговорить» — никогда не предвещали ничего хорошего. Марина медленно опустилась на табуретку напротив мужа. Сердце сжалось в предчувствии беды.
— Что случилось?
Дмитрий наконец поднял глаза. В них плескалось что-то похожее на вину, но замешанную на упрямстве.
— Первоначального взноса нет.
— В смысле нет? — Марина моргнула, не понимая. — Там восемьсот тысяч на счету. Я же сама проверяла в прошлом месяце. Мы три года откладывали, каждую копейку…
— Месяц назад было, — перебил он. — Сейчас нет. Я снял.
Тишина, повисшая на кухне, была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Марина смотрела на мужа, пытаясь осмыслить услышанное. Восемьсот тысяч рублей. Три года экономии. Отказ от отпусков, походов в рестораны, новой одежды. Каждая зарплата аккуратно делилась: на жизнь и на мечту. И вот мечта…
— Куда? — голос Марины стал хриплым. — Куда ты снял наши деньги, Дима?
— Маме отдал.
Свекровь. Конечно. Марина почувствовала, как к горлу подступает горькая волна. Галина Павловна, которая при каждой встрече смотрела на невестку так, словно та украла у неё единственного сына. Галина Павловна, которая звонила Диме по пять раз в день и требовала отчёта о каждом шаге. Галина Павловна, для которой Марина всегда была недостаточно хороша.
— Зачем? — выдавила она.
— Ремонт, — Дмитрий снова уткнулся взглядом в чашку. — У неё трубы потекли, крыша прохудилась. Дом старый, ты же знаешь. Нельзя было ждать.
— Трубы? — Марина прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Ты отдал свекрови восемьсот тысяч на ремонт труб?
— Не только трубы! — он начал раздражаться, словно это она была виновата в происходящем. — Там крыша, отопление, окна новые. Полная модернизация. Маме шестьдесят два года, она не может жить в разрухе!
— А я могу жить в съёмной однушке с соседями-алкоголиками? — Марина вскочила, опрокинув табуретку. — Три года, Дима! Три года я работала на двух работах! Я не покупала себе ничего, ходила в одном пальто четыре зимы! Я мечтала о своём угле, о детской комнате, о нормальной жизни! И ты просто взял и отдал всё своей матери?!
— Не ори на меня! — Дмитрий тоже повысил голос. — Это мои деньги в том числе! Я тоже зарабатываю! И я имею право решать, куда их тратить!
— Твои деньги? — Марина горько рассмеялась. — Дима, ты за три года принёс в семью меньше трети того, что лежало на счёте. Я пахала, как лошадь, а ты менял работы как перчатки, искал себя, сидел без зарплаты месяцами. И теперь ты говоришь мне про «свои» деньги?
Он вскочил, отодвигая стул с такой силой, что тот с грохотом ударился о стену.
— Вот оно что! Попрекаешь! Я знал, что ты такая! Мама предупреждала, что ты меркантильная! Всё деньги считаешь, всё контролируешь!
— Я не контролирую, Дима. Я планирую. Это разные вещи. И я планировала нашу жизнь, наше будущее. А ты его украл и отнёс маме.
Свекровь и невестка никогда не находили общего языка. Марина старалась, честно старалась. Первые годы приезжала к Галине Павловне с подарками, помогала по хозяйству, выслушивала нескончаемые нравоучения о том, как правильно варить борщ, гладить рубашки и угождать мужу. Но свекровь воспринимала любой жест как вторжение на её территорию.
«Димочка привык к моим котлетам», — говорила она, отодвигая принесённый Мариной торт. «Димочка любит, когда глажено с изнанки», — поучала она, перестирывая вещи, которые невестка только что повесила сушиться. «Димочка слишком хорош для тебя», — однажды сказала она прямо, когда они остались наедине. Марина промолчала тогда. Проглотила обиду, как глотала её все эти годы.
— Мама не виновата, — угрюмо произнёс Дмитрий. — Она одна, ей тяжело. Отец бросил нас, когда мне было десять. Она всю жизнь на меня положила. Я обязан ей помогать.
— Помогать — это одно. А сливать семейные накопления втихаря — совсем другое, — Марина говорила теперь тихо, устало. — Почему ты не сказал мне? Почему не обсудил? Мы могли бы найти компромисс. Взять часть денег, договориться о рассрочке с мастерами…
— Потому что ты бы не согласилась! — выкрикнул он. — Ты всегда против мамы! Ты её ненавидишь!
— Я не ненавижу твою мать, Дима. Я просто хочу, чтобы мы жили своей жизнью. Чтобы ты был мужем, а не маминым мальчиком.
Он замер. Глаза его сузились.
— Что ты сказала?
— Правду, — Марина устало провела рукой по лицу. — Ты до сих пор спрашиваешь у неё разрешения на каждый чих. Какой телевизор купить, куда поехать в выходные, что мне подарить на день рождения. В прошлом году ты вернул духи, которые выбрал сам, потому что свекровь сказала, что приличные женщины такими не пользуются.
— Мама лучше разбирается…
— Лучше разбирается в чём? В нашей жизни? Дима, нам тридцать лет. Мы взрослые люди. Когда ты собираешься вырасти?
Телефон Дмитрия зазвонил. Мелодия «Маме» — специальный рингтон, который Марина слышала по десять раз в день. Он схватил трубку с облегчением, словно утопающий хватается за спасательный круг.
— Да, мам. Нет, всё нормально. Да, сказал. Нет, она… — он покосился на жену. — Да, истерит немного. Ничего, перебесится.
Марина смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри медленно гаснет. Любовь? Уважение? Надежда? Или всё сразу?
— Мама говорит, чтобы ты не переживала, — Дмитрий убрал телефон и повернулся к жене с видом человека, который нашёл неопровержимый аргумент. — Ремонт почти закончен. Комнаты свободные. Мы можем переехать к ней. Жить вместе. Это решит все проблемы.
Марина моргнула, не веря своим ушам.
— Переехать к твоей матери?
— А что такого? Дом большой, места всем хватит. Не надо будет платить за съём. Накопим на квартиру заново, только теперь быстрее, потому что расходов меньше.
— Жить с твоей матерью, — медленно повторила Марина, словно пробуя слова на вкус. — С женщиной, которая считает меня недостойной её сына. Которая будет контролировать каждый мой шаг, каждое слово. Которая уже сейчас звонит тебе узнать, как я отреагировала на новость о том, что меня обокрали.
— Да хватит! — Дмитрий стукнул кулаком по столу. — Никто тебя не обкрадывал! Это семейные деньги, и я потратил их на семью! На свою мать! А ты думаешь только о себе!
Марина взяла сумку с вешалки. Руки не дрожали — удивительно, но внутри была какая-то странная, ледяная ясность.
— Куда ты собралась?
— Подышать, — она накинула куртку. — И подумать. Мне нужно побыть одной.
— Не смей уходить! Мы не договорили!
— Ты договорил, Дима. За нас обоих. Не в первый раз.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На улице накрапывал мелкий осенний дождь. Марина шла, не разбирая дороги, и пыталась осмыслить произошедшее. Три года. Восемьсот тысяч. Мечта, которая была так близко — и рассыпалась в прах за один разговор.
Но дело было не только в деньгах. Деньги можно заработать снова. Дело было в предательстве. В том, что человек, которому она доверяла, распорядился их общим будущим, даже не спросив её мнения. И в том, что он не видел в этом ничего плохого.
Телефон завибрировал в кармане. Номер свекрови. Марина помедлила секунду и нажала «ответить».
— Слушаю.
— Мариночка, — голос Галины Павловны сочился притворной сладостью. — Димочка расстроен. Говорит, ты ушла. Зачем ты обижаешь моего мальчика?
— Галина Павловна, — Марина старалась говорить спокойно. — Ваш мальчик только что сообщил мне, что три года моих накоплений ушли на ремонт вашего дома. Без моего ведома и согласия.
— Ой, да что ты! — свекровь фыркнула. — Какие накопления? Это Димины деньги. Он их заработал, он ими распорядился. Так всегда было и будет. Мужчина — глава семьи.
— Мужчина, который зарабатывает меньше жены и при этом единолично решает, куда тратить общий бюджет?
— Не дерзи мне, девочка, — голос свекрови стал жёстким. — Я тебя насквозь вижу. Ты хотела оторвать сына от матери, увезти его в какую-то квартиру, изолировать. Не выйдет. Дима знает, кто его по-настоящему любит. А ты… Ты просто использовала его.
Марина остановилась посреди мокрого тротуара. Люди обходили её, раскрывая зонты.
— Использовала? Это я — использовала? Галина Павловна, я пять лет содержу вашего сына. Оплачиваю съём, коммуналку, продукты. Он меняет работы, а я затыкаю дыры. И при этом вы называете меня меркантильной?
— Значит, плохо стараешься, раз мужик работу не держит, — отрезала свекровь. — Хорошая невестка создаёт условия. А ты только требуешь. Квартиру ей подавай, жизнь отдельную. Мало тебе, что Димочка на тебе женился.
Марина медленно выдохнула.
— Галина Павловна, мне ничего от вас не нужно. И от вашего Димочки тоже, как выяснилось.
— Что это значит?
— Это значит, что я устала. Устала быть плохой для вас невесткой, плохой женой, плохой хозяйкой. Устала оправдываться за то, что хочу нормальной жизни. Передайте Диме, что я подам на развод.
Она нажала отбой и выключила телефон.
Решение пришло легко — удивительно легко. Словно все эти годы сомнений, терпения и надежд были лишь долгой подготовкой к этому моменту. Марина зашла в первое попавшееся кафе, заказала кофе и достала блокнот.
Первое — найти адвоката. Раздел имущества предстоит непростой, но на её стороне выписки со счетов, из которых видно, кто вносил основные суммы. Второе — найти жильё. Временно можно пожить у подруги. Третье — поговорить с мамой.
Мама. Марина вдруг подумала о своей матери — Елене Борисовне, тихой женщине, которая все эти годы молча наблюдала за тем, как дочь пытается угодить чужой семье. Ни разу не сказала плохого слова о зяте. Ни разу не вмешалась. Только однажды, на прошлый Новый год, когда они остались вдвоём на кухне, обронила: «Доченька, ты заслуживаешь большего. Но это твоя жизнь и твой выбор».
Марина набрала номер матери.
— Мамуль, привет. Я… Мне нужно с тобой поговорить. Можно приеду?
— Конечно, солнышко. Что-то случилось?
— Случилось. Но, кажется, это к лучшему.
Через час она сидела в маминой квартире, пила чай с мёдом и рассказывала всё. О деньгах, о ремонте свекрови, о предложении переехать в её дом.
Елена Борисовна слушала молча, только изредка кивала. Когда Марина закончила, она встала, подошла к дочери и обняла её.
— Ты правильно решила, — сказала она тихо. — Я давно хотела тебе это сказать, но боялась лезть. Ты сильная девочка. Справишься.
— Мам, мне тридцать лет. Развод. Ни квартиры, ни накоплений. С чего начинать?
— С себя, — Елена Борисовна улыбнулась. — Знаешь, когда твой отец ушёл, мне было двадцать восемь. Ты маленькая на руках, работы нет, жить негде. И ничего, выкарабкались. Потому что я перестала ждать, что кто-то решит мои проблемы. Взяла и начала решать сама.
— Я боюсь, — призналась Марина.
— Бояться нормально. Главное — не позволять страху командовать.
Телефон Марины, который она наконец включила, взорвался уведомлениями. Двадцать три пропущенных от Димы. Пятнадцать от свекрови. Несколько голосовых сообщений. Она открыла первое.
«Марина, прекрати истерику и возвращайся домой! Мама плачет из-за тебя! Ты довольна?»
Второе: «Если ты думаешь, что я буду извиняться — не дождёшься. Я сделал правильный выбор».
Третье — голос свекрови: «Девочка, одумайся. Без Димы ты никто. Кому ты нужна, разведёнка? Вернись, пока он согласен тебя принять».
Марина дослушала до конца, аккуратно удалила все сообщения и заблокировала оба номера.
— Вот так, — сказала она вслух. — Никому не нужна — и слава богу. Зато себе самой точно нужна.
Елена Борисовна рассмеялась:
— Это моя дочь!
Развод занял четыре месяца. Дмитрий сопротивлялся, требовал половину имущества, хотя имущества-то особо и не было. Марина предоставила суду все выписки, все чеки, все доказательства того, кто реально вкладывался в семейный бюджет. Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, посмотрела на эти бумаги, потом на Дмитрия, который сидел рядом с матерью и что-то возмущённо шептал ей на ухо, и вынесла решение в пользу Марины.
После заседания свекровь подошла к ней в коридоре. Лицо Галины Павловны было искажено злобой.
— Ты сломала ему жизнь, — прошипела она. — Он без тебя пропадёт!
— Тогда ему повезло, что у него есть вы, — спокойно ответила Марина. — Вы же всегда знали, как лучше. Вот и покажите.
Она развернулась и ушла, не оглядываясь. На улице светило весеннее солнце. Впереди было много работы, много трудностей, много всего. Но впервые за долгие годы Марина чувствовала себя свободной.
Прошёл год. Марина сидела в собственной квартире — маленькой, однокомнатной, в новостройке на окраине, но своей. Купленной на её деньги, заработанные её трудом. На стене висела фотография: она и мама на море, счастливые, загорелые, с мороженым в руках.
Это был первый отпуск за много лет. Настоящий отпуск, а не поездка к свекрови на огород.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Марина ответила.
— Алло?
— Марина… — голос был знакомый, но какой-то надломленный. — Это Дима.
Она молчала, ожидая продолжения.
— Марин, я… Мне нужна помощь. Мама заболела. Нужны деньги на лечение. Пожалуйста. Ты же добрая, ты всегда была добрая. Помоги. Ради всего, что было между нами.
Марина посмотрела в окно. За стеклом шумел город, жил своей жизнью. Её жизнью.
— Дима, — сказала она ровно. — Ты отдал мою мечту своей маме. Теперь продай её ремонт — и лечи сколько хочешь. У меня своя семья. Я сама.
Она положила трубку и улыбнулась.
Свобода стоила дорого. Но оно того стоило.
–Ты перебегаешь сестре дорогу. На чужом несчастье не построишь своего счастья! – сказала мама