— Мама приедет через час, и я не собираюсь отменять, — Виктор бросил эту фразу так буднично, будто сообщал о погоде, а не о катастрофе.
Ольга замерла с мокрым полотенцем в руках. Четырехлетняя Маша лежала в кроватке, её лоб горел огнем. Термометр двадцать минут назад показал тридцать восемь и девять. Девочка металась во сне, хныкала и звала маму даже сквозь забытье.
— Ты шутишь? — она посмотрела на мужа, стоявшего в дверях детской.
Виктор поморщился. Он был одет в хорошую рубашку, чисто выбрит, от него пахло дорогим одеколоном. Праздничный вид резко контрастировал с измученной Ольгой в застиранной футболке и спортивных штанах.
— У мамы юбилей. Шестьдесят лет. Она готовилась полгода. Весь ресторан отменили из-за Машки, теперь хотя бы дома посидим.
— Маша заболела не специально, — сквозь зубы процедила Ольга.
— Я и не говорю, что специально. Но мама расстроится, если мы всё отменим. Она уже едет.
Ольга опустила полотенце в таз с прохладной водой. Руки дрожали от усталости. Она не спала нормально уже третью ночь. Сначала у дочери просто был насморк, потом поднялась температура, а сегодня начался этот изматывающий жар, который никак не хотел спадать.
— Виктор, у ребенка температура под сорок. Какой праздник?
— Мы будем в гостиной. Тихо. Маша даже не заметит.
Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Ольга слышала, как он гремит посудой на кухне, достает бокалы, открывает холодильник. Готовится. К приезду матери.
Свекровь. Людмила Петровна. За пять лет совместной жизни Ольга так и не смогла найти с ней общий язык. Не то чтобы они враждовали открыто. Нет, всё было куда тоньше и изощреннее.
Людмила Петровна никогда не повышала голос. Она просто роняла замечания. Случайно. Между делом. «Ты опять приготовила борщ? Витенька его не любит, я же говорила». «Какое интересное платье. Смелый выбор для твоей фигуры». «Машенька что-то бледненькая. Ты её точно нормально кормишь?»
Каждое слово — как укол тонкой иглой. По отдельности — мелочь. Вместе — медленное отравление.
Виктор всегда вставал на сторону матери. «Ты преувеличиваешь». «Она не это имела в виду». «Мама желает добра». Эти фразы Ольга слышала так часто, что уже перестала спорить. Проще было промолчать и пережить очередной визит, чем устраивать скандал.
Но сегодня…
Маша застонала. Ольга склонилась над дочерью, приложила прохладное полотенце ко лбу. Кожа под тканью была сухой и горячей.
— Тише, малышка. Мама здесь. Мама никуда не уйдет.
В дверь позвонили.
Ольга не двинулась с места. Она слышала, как Виктор бросился открывать, как защебетал в прихожей. «Мамочка! С юбилеем! Проходи, раздевайся!»
Голос свекрови был громким и требовательным.
— Витенька, почему так темно? Включи свет везде! Юбилей всё-таки, не поминки!
Ольга закрыла глаза. Пожалуйста, пусть она не зайдет в детскую. Пусть просто посидят в гостиной и уедут. Пусть этот вечер закончится быстро.
Но судьба была жестока.
Дверь детской распахнулась. На пороге стояла Людмила Петровна — в нарядном бордовом платье, с уложенными волосами и тяжелыми золотыми серьгами. От нее пахло удушливо-сладкими духами.
— Машенька! Бабушка приехала! — она говорила так громко, будто находилась на вокзале.
Маша вздрогнула и открыла мутные, воспаленные глаза. Губы её задрожали.
— Людмила Петровна, тише, пожалуйста, — Ольга встала, заслоняя собой кроватку. — Маша очень плохо себя чувствует.
Свекровь окинула невестку оценивающим взглядом. Губы её дрогнули в едва заметной усмешке.
— Я вижу, что ты даже не переоделась. У меня юбилей, между прочим. Могла бы проявить уважение.
— Я ухаживаю за вашей внучкой. У неё высокая температура.
— Температура — это не повод опускаться. Расчеши хотя бы волосы.
Ольга сжала зубы так крепко, что заныли челюсти. Не отвечай. Не провоцируй. Просто переживи.
— Давайте пройдем в гостиную, — сказала она как можно спокойнее. — Здесь нужно соблюдать тишину.
— Глупости, — отмахнулась свекровь. — Моя бабушка говорила: болезнь надо выгонять активностью. Нечего залеживаться. Машенька, вставай! Пойдем к бабушке, она тебе подарок принесла!
Она протянула руки к кроватке.
— Не надо её трогать! — Ольга перехватила свекровь за запястье. Вышло резче, чем она планировала.
Людмила Петровна замерла. Её глаза сузились, превращаясь в две колючие щели.
— Ты мне руку выкручиваешь?
— Я прошу вас не тревожить ребенка. Ей нужен покой.
— Виктор! — свекровь повысила голос. — Виктор, иди сюда! Посмотри, как твоя жена со мной обращается!
Муж появился в дверях через секунду. Его взгляд метался между матерью и женой, как у загнанного зверя.
— Что случилось?
— Она меня схватила! — Людмила Петровна картинно потирала запястье. — Я всего лишь хотела взять внучку на руки, а она на меня набросилась!
— Оля, зачем ты так? — Виктор укоризненно посмотрел на жену.
— Я не набрасывалась. Я попросила не будить Машу.
— У неё юбилей. Она просто хотела пообщаться с внучкой.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается что-то темное. Горячее. Очень похожее на ненависть.
— Маша спит. У неё жар. Она задыхается от кашля каждые полчаса. И вы предлагаете её поднять, чтобы поздравить бабушку?
— Ничего страшного не случится, если она…
— Выйдите. — Голос Ольги стал ледяным. — Оба. Выйдите из комнаты. Сейчас.
Людмила Петровна издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки.
— Витя, ты слышишь, как она со мной разговаривает? В мой юбилей? Выгоняет меня из комнаты моей собственной внучки!
— Оля, может, ты… — начал Виктор.
— Нет, — отрезала Ольга. — Я не буду извиняться за то, что защищаю здоровье своего ребенка. Идите праздновать в гостиную. Я присоединюсь, когда Маша уснет.
Она повернулась к дочери, давая понять, что разговор окончен.
За спиной раздался возмущенный вздох свекрови, шарканье её туфель. Виктор что-то пробормотал, уводя мать прочь. Дверь закрылась с демонстративным стуком.
Ольга выдохнула. Руки тряслись. Она снова склонилась над Машей, проверила температуру. Тридцать девять.
Следующий час превратился в испытание. Из гостиной доносились голоса, звон бокалов, раскатистый смех Людмилы Петровны. Свекровь праздновала своё шестидесятилетие так, будто за стеной не мучился её внучка. Виктор послушно подливал ей вино, говорил комплименты, хохотал над её шутками.
Маша металась в жару. Ольга меняла компрессы, давала воду, пела колыбельные. Она была измотана до предела. В какой-то момент она поймала себя на том, что плачет — беззвучно, чтобы не напугать дочь.
Около девяти вечера в детскую снова вошла свекровь. На этот раз без стука.
— Ольга, ты собираешься выходить? — её голос был нарочито капризным. — Витя уже три раза торт разрезал, пора задувать свечи. Неприлично отсиживаться в детской, когда гости ждут.
— Какие гости? Здесь только вы и Виктор.
— Я — главная гостья. И я жду внимания.
Ольга посмотрела на свекровь. Та была уже изрядно навеселе. Щеки раскраснелись, взгляд поплыл.
— Людмила Петровна, моя дочь заболела. Я не могу её оставить.
— Ерунда. В моё время детей не так нянчили. Оставь её, пусть спит. Организм сам справится.
— Ей четыре года. У неё температура тридцать девять.
— У Вити в детстве и сорок была — и ничего, вырос здоровым. Ты слишком много паникуешь. Это от неопытности. Если бы ты меня слушала…
— Я не буду вас слушать, — перебила Ольга.
Людмила Петровна осеклась. Её глаза округлились от изумления.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что не буду вас слушать. Вы пришли в мой дом, к моему больному ребенку, и требуете, чтобы я бросила дочь ради вашего праздника. Это не произойдет.
— Твой дом? — свекровь усмехнулась. — Витенька платит ипотеку. А ты сидишь дома и…
— Я воспитываю его дочь, — голос Ольги стал жестким. — И сейчас я прошу вас уйти.
— Виктор! — снова крикнула свекровь. — Иди сюда немедленно!
Муж появился в дверях с бокалом в руке. Его взгляд был виноватым и одновременно раздраженным.
— Мам, ну что опять?
— Она снова меня выгоняет! Твоя жена испортила мне весь юбилей!
— Оля, — Виктор вздохнул. — Ну сколько можно? Просто выйди на полчаса. Посидим, поговорим, как нормальная семья.
— Нормальная семья? — Ольга встала. — Нормальная семья — это когда отец интересуется здоровьем своего ребенка. Ты хоть раз за сегодня спросил, как Маша?
Виктор замялся.
— Я… Ну, ты же с ней. Ты справляешься.
— Я не сплю третью ночь. Я с ног валюсь. А ты развлекаешь свою маму.
— У неё юбилей! — взвился Виктор. — Раз в жизни такое событие!
— А дочь у тебя одна на всю жизнь! И она сейчас горит!
Маша, разбуженная криками, захныкала. Ольга метнулась к ней, но свекровь преградила путь.
— Хватит драматизировать. — Людмила Петровна сложила руки на груди. — Я вижу, что происходит. Ты используешь ребенка как повод, чтобы не общаться со мной. Ты всегда меня ненавидела.
— Я не ненавижу вас. Я просто устала.
— Устала от меня? От матери твоего мужа?
Что-то щелкнуло внутри Ольги. Громко и окончательно.
— Да, — сказала она. — Устала. От ваших замечаний. От ваших советов, которых никто не просил. От того, что вы приезжаете и ведете себя как хозяйка в моем доме. Устала от того, что мой муж всегда выбирает вас.
Людмила Петровна побагровела.
— Как ты смеешь…
— Я смею. Я пять лет молчала. Пять лет улыбалась, терпела, делала вид, что всё хорошо. Но сегодня — всё.
Ольга обошла свекровь и взяла Машу на руки. Девочка прижалась к маме, всхлипывая.
— Виктор, — Ольга посмотрела на мужа. — Или ты просишь свою мать уехать прямо сейчас, или я собираю вещи и еду с Машей к своим родителям.
— Ты угрожаешь? — Виктор побледнел.
— Нет. Я говорю факт. У меня больше нет сил. Выбирай.
Повисла тишина. Маша тихо плакала, уткнувшись матери в плечо. Людмила Петровна стояла с раскрытым ртом, не веря своим ушам. Виктор переводил взгляд с жены на мать и обратно.
— Витенька… — голос свекрови дрогнул. — Ты же не позволишь ей…
— Мама, — Виктор провел рукой по лицу. — Может, правда… Маша заболела… Давай перенесем празднование.
— Что?! Ты выбираешь её сторону?!
— Я выбираю здоровье своей дочери!
Людмила Петровна задохнулась от возмущения. Её лицо пошло красными пятнами.
— Вот как? После всего, что я для тебя сделала? Я тебя вырастила! Я всю жизнь тебе посвятила! А ты… ради этой…
— Мама, не надо. — Виктор поднял руку. — Пожалуйста.
— Ты пожалеешь, Витя. Вы оба пожалеете. Я вас прокляну до седьмого колена!
Она схватила сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла.
В наступившей тишине было слышно только тихое сопение Маши. Ольга прижимала дочь к себе и чувствовала, как бешено колотится сердце.
Виктор стоял посреди комнаты, растерянный и жалкий.
— Оля… Я…
— Не сейчас, — сказала она. — Мне нужно уложить Машу.
Она понесла дочь в детскую. Виктор не последовал за ней.
Следующие два часа прошли в странном оцепенении. Ольга сидела рядом с кроваткой, держа дочь за руку. Температура медленно спадала. Жаропонижающее наконец подействовало.
Около одиннадцати в комнату тихо вошел Виктор. В руках у него была чашка чая.
— Я подумал… Может, ты хочешь пить.
Ольга молча взяла чашку. Чай был слишком сладким, но она всё равно выпила до дна.
— Я позвонил маме, — сказал Виктор, садясь на край кровати. — Она доехала нормально. Злится, но… Я сказал ей, что мы поговорим позже.
— Хорошо.
— Оля… — он помолчал. — Я не знал, что тебе так тяжело.
Она посмотрела на него. В его глазах было что-то новое. Не раздражение, не усталость. Что-то похожее на стыд.
— Я должен был помочь. С Машей. Эти дни… Я просто… Я думал, ты справляешься. Ты всегда справляешься.
— Потому что у меня нет выбора.
Виктор опустил голову.
— Я облажался. Я понимаю.
— Ты не облажался, Виктор. Ты просто не замечал. Тебе было удобно не замечать.
Он не стал спорить. Это было неожиданно.
— Что мне сделать? — спросил он тихо. — Как исправить?
Ольга долго молчала. Она смотрела на спящую Машу, на её порозовевшие щёки, на мирно сомкнутые веки.
— Начни замечать, — сказала она наконец. — Когда я устала. Когда мне нужна помощь. Когда твоя мама переходит границы.
— Я попробую.
— Не пробуй. Делай.
Он кивнул. Потом осторожно взял её руку.
— Я люблю тебя, Оля. И Машу. Я просто… забыл, как это показывать.
Она не ответила, но и руку не отняла.
За окном светились фонари. Где-то далеко проехала машина. В квартире стояла тишина — не напряженная, а мягкая, обволакивающая.
Ольга прислонилась головой к спинке кресла и закрыла глаза. Завтра будет трудный день. Разговор со свекровью, объяснения, возможно — скандал. Но это будет завтра.
А сегодня её дочь спокойно спала. Температура падала. Муж сидел рядом и впервые за долгое время был рядом по-настоящему.
— Иди спать, — сказала Ольга мужу. — Я посижу с ней.
— Нет, — Виктор покачал головой. — Я останусь. Посижу с вами.
Она посмотрела на него — удивленно, недоверчиво. Но он не отвел взгляд.
— Ладно, — согласилась она. — Оставайся.
И в этом простом согласии было что-то большее, чем слова. Начало чего-то нового. Первый шаг к тому, чтобы стать семьей по-настоящему.
Маша вздохнула во сне и улыбнулась.
Вещи жены отвез к теще