— Лидуша, я написал заявление на увольнение! — позвонил жене Палыч. — Примешь безработного пенсионера?
— Посмотрю на твое поведение! — ответила Лида.
Профессору Олегу Павловичу Щербакову, доктору наук, преподающему в одном из ведущих ВУЗов, на электронную почту пришло письмо с требованием поставить на экзамене по высшей математике высшую оценку пятерым студентам.
Да, вот такой ужасающий тавтологический парадокс: высшая математика потребовала высшей оценки…
Профессор был немолод и воспитан в лучшем духе социалистического общества: жить надо так, чтобы… и лучше умереть стоя, чем жить на коленях.
Это как же,…, вас прикажешь понимать? Они и на тройку не натягивали! И посещаемость, в лучшем случае, была всего двадцать пять процентов.
Честная совесть бывшего пионера и комсомольца говорила о другом. Но был еще ректор, который даже не настаивал на противоположной версии, а отдавал приказ поступить по-другому.
Короче, дай пять! И, хорошо бы, даже с плюсом! И будет тебе счастье!
Профессор был немолод и не очень здоров: да и кто у нас здоров после семидесяти? Диабет, гипертония и повышенный вес — и это было еще не все. Но кого (…) (прощенья просим) трогает чужое горе?
Студенты профессора не любили. Нет, даже не так: студенты профессора ненавидели!
Когда жена Лидуша, решившая поинтересоваться, чего пишут о любимом мУжике, нашла страничку с отзывами, у нее чуть не остановилось сердце. И вовсе не от радости, а от уж.аса.
Сплошные слова, сейчас запрещенные ДЗЕНом, на все возможные буквы алфавита! И все из-за того, что он требовал! И оценивал исключительно по способностям.
А, по мнению большинства современных «козлятушек-ребятушек» делать этого был не должен — ведь обучение было платным! Ведь как? Заплатил и гуляй!
А тут, мало того, что заплатили: оказывается, что нужно было еще что-то знать! А мы так не договаривались. И вообще, в натуре, дядя, ты что — мыла поел?
Оставалось только догадываться, сколько эти люди отвалили руководству института, если оно раздавало подобные директивы.
Нет, не стоит думать, что руководство хотело воспользоваться Палычем на халяву, то есть, даром. Видимо мзда была достаточной, чтобы поделиться.
И они попытались это сделать. Но умный и остроумный профессор, обожающий приколы, увидев в руках у начальника конверт, понял, где собака порылась.
И неожиданно произнес двустишие, сразу пришедшее на ум:
Кто вам платит деньги налом, может кончить криминалом!
И брать конверт наотрез отказался, тем самым, сразу обозначив свою гражданскую позицию: ..ен вам всем, а не пятерки! Улицы пойдете подметать!
Ректор потоптался, теребя конверт, и не солоно хлебавши, вышел.
А Олег Павлович остался без денег, но с чувством огромного морального удовлетворения, так любимым выросшими при социализме гражданами.
Профессор бы тем, кого можно было назвать рашн колобашн — эдакий русский колобок.
Крепкий, румяный и надежный, в отличие от колобка. Которого в результате, как мы помним, сож..ра..ла лиса.
А не фига, прощенья просим, мотаться по лесу и распевать дурацкие песенки, тем самым, провоцируя фауну на неблаговидные поступки.
Вот тебе и мораль: сиди дома — чего же тебе с бабодедами-то не жилось?
Что же вас всех в лес-то тянет, как Красную шапку? Русская душа приключений на свою пятую точку ищет?
Олег Палыч был человеком осторожным, и приключений никогда не искал. Но они его нашли сами.
В этом ВУЗе он преподавал очень давно: сейчас нагрузка была сведена до минимума. Но уже и этот минимум стал доставлять неприятности.
Хорошенькие девушки, работающие в деканате, каждый день озвучивали требования руководства, растущие, как снежный ком.
Требования росли, а зарплата, почему-то, нет! Хотя давно уже педагогам надо было доплачивать за вредность.
Девушки не знали высшей математики, как и большинство вузовских руководителей. А чтобы руководить — водить руками — этого и не требовалось!
Это ты должен знать! И предоставлять уйму отчетов! Кстати, где годовой отчет? Давай, шевели копытами — профессор кислых щей!
Секретарша смотрела с презрением мимо Палыча: чего взять с этого динозавра — что он понимает! Он же даже не знает, что означает слово кринж! И никогда не говорит: вау, как круто!
А брюки — вообще от…стой! Неужели денег нет? Сейчас же полно джинсов!
Короче, работа приносила деньги и не приносила радости: радость приносила только семья — у профессора была любимая жена, двое сыновей и пятеро внуков.
С женой была отдельная история. Дело в том, что хорошенькой стройной и кудрявой Лидочке сначала очень не понравился студент мехмата. А он влюбился в девушку с первого взгляда.
Но, несмотря на это, Лида согласилась пойти с ним на свидание. Это тоже произошло перед самым Новым годом.
Зимы тогда были очень холодными. И первое, что сделал кавалер, поинтересовался:
— Ты надела теплое белье? Сегодня очень холодно!
— В смысле — теплое белье? — прибалдела Лида.
— В прямом: штаны на тебе теплые?
Девушка покраснела: ее накрыла досада и разочарование.
Нет, она не требовала устилать дорогу лепестками роз: тогда и три гвоздики считались шиком.
Кстати, несмотря на мороз, Олег принес пять гвоздик, тщательно упакованных в газету. Которые, вынув из-за пазухи и подарив, опять спрятал туда: тогда все так делали. Тут, как говорится, был зачет.
Как там в любимом кино? Желтые штаны — три раза «ку»!
Тогда это кино еще не вышло. Но тут все было по аналогии: теплые штаны — три раз «фу»!
В то время принято было говорить о возвышенном: городах-спутниках, «Братской ГЭС» Евтушенко, споре физиков и лириков. А тут — теплые штаны: господи, какая проза!
К тому же, на молодом человеке, почему-то, была кепка: а тогда все зимой носили меховые шапки. И эта кепка была явно ему мала.
Позже Лида узнает, что это потому, что он не заморачивается с одеждой! Да, от слова совсем.
Но тогда корпулентный Олег в этой шапчонке — по-другому не сказать — выглядел, как кофейник с крышкой, на которой по центру была при.со.бач..ена маленькая ручка-пупочка…
Лидуше стало тоскливо и стыдно: зря потащилась! Поэтому, вскоре она убежала под выдуманным предлогом, и больше они не встречались.
Кавалер снова «всплыл» через четыре года: они случайно столкнулись на улице. Через четыре, Карл! И все это время он не переставал любить Лидушу.
А что Лидуша? Да ничего Лидуша: в свои двадцать пять девушка была еще не замужем. А тогда выходили замуж очень рано.
Как так — такая красота и мимо брака? Да, не нашлось ничего подходящего!
Все какое-то ненадежное, легкомысленное. Дергающееся в шейке, входящем в моду, и норовящее заняться тем самым, чего тогда не было.
И воспоминания о теплых штанах уже не казались чем-то постыдным и воспринимались девушкой совершенно по-другому.
К моменту повторной встречи кандидат математических наук Щербаков выглядел тоже иначе: на нем была качественная ондатровая шапка — а вокруг большинство ходило в кроличьих.
Нет, не стоит думать, что Лида была меркантильной: ни в коем разе! Просто она взглянула на кавалера другими глазами: тогда присмотреться к нему девушке помешала досада.
Они стали встречаться. И вскоре Лида стала Щербаковой и надежным тылом математика: она влюбилась в остроумного Олега.
Вот и сейчас профессор стоял перед аудиторией и думал о жене: какое же счастье, что она у него есть!
Нужно было начинать лекцию, но кворума не было. Поэтому Палыч ждал, пока народ подтянется: из пятнадцати человек пришло всего три.
А чё такого? Уже сто раз говорили: уплочено — должно быть проглочено!
Тянуть больше было нельзя: профессор начал читать.
Через полчаса после начала, в аудиторию неспешно вошел представитель ближнего зарубежья.
— Почему опоздали? — задал резонный вопрос преподаватель.
— Был в туалете — живот схватило! — нагло ответил смотрящий в упор красивый студент.
— Полчаса? — поинтересовался Палыч.
— Так по нос же! — не моргнув глазом ответил опоздавший.
В аудитории раздалось хихиканье…
Ну вот что было с этим делать? Наглость по отношения к педагогам зашкалила! Такого не было никогда! А что творилось в школах?
В результате лекция продолжилась: метать бисер перед понятно, кем, умный Палыч не собирался. Но решение у него уже созрело.
А все свои решения профессор принимал очень взвешенно, продуманно и ответственно. Как, впрочем, и все остальное.
Вторично он укрепился в этом, когда на зачете этот же студент не ответил ни на один вопрос: тут даже тройки не получалось. А его фамилия была в списке тех, кому нужно было на экзамене поставить пятерку…
Он просто сидел и изучающе-нагло пялился на преподавателя: ну куда ты денешься, профессура, если тебе приказал сам ректор?
Знаешь, сколько я ему отва.лил? Я еще посмотрю, как ты будешь выкручиваться, когда получишь втык, само..бий.ца!
— Почему вы ничего не знаете? — спросил Олег Палыч.
— Проболел, не смог подготовиться!
— И чем приболели?
— Живот схватило! Ну, сами знаете!
Красивый бородач раскачивался на стуле…
— Ах, да — что это я? Как же я мог запамятовать, что Вы у нас — главный засланец! А по виду и не скажешь! — спокойно произнес педагог и протянул зачетку с пустым местом вместо подписи. — Придете на пересдачу!
И совершенно ох…еневший от такой наглости студент молча вышел…
А потом Палыч послал электронное письмо ректору — «наш ответ Чемберлену»: Вам нужны пятерки, Вы и ставьте!
После чего написал заявление на увольнение, решив, что не выйдет уже завтра и не будет отрабатывать положенные две недели. Пусть портят трудовую — с работой было покончено раз и навсегда!
И пусть теперь коря…чатся, как хотят: Щербаков был единственным преподавателем высшей математики в ВУЗе…
— Лидуша, я написал заявление на увольнение! — позвонил жене Палыч. — Примешь безработного пенсионера?
— Посмотрю на твое поведение! — ответила Лида. — Тебе на обед голубцы или рыбу?
— Так как я — молодец, лучше сделать голубец! — «сориентировался на местности» профессор. И привычно добавил: — Сегодня холодно. Пойдешь в магазин — надень теплые штаны!
— Я тоже тебя очень люблю! — тихо ответила Лидуша.
Они могли бы быть счастливы