— Думала, пузом меня в загс затащишь? А родители твои сразу ключи от трешки на блюдечке вынесут?
Алина подняла на него глаза.
— При чем тут родители? Мы же говорили об этом…
— Пусть твой отец перестанет строить из себя неизвестно кого и выделит дочери деньги на квартиру!
Алина сидела на краю плиточного бортика, сжимая в руках положительный тест, и слушала, как на кухне Кирилл гремит посудой.
Пять лет они жили душа в душу — так ей казалось.
Для полного счастья не хватало только штампа в паспорте и собственной квартиры.
Кирилл зашел в ванную без стука.
Он увидел ее лицо, положительный тест, и замер.
— Это что?
— Беременность, Кир. Восемь недель, если верить этому тесту.
Он не бросился обнимать ее, не опустился на колени. Он просто усмехнулся.
— Понятно. Решила ва-банк пойти? — он швырнул полотенце в корзину для белья. — Думала, пузом меня в ЗАГС затащишь?
А родители твои сразу ключи от трешки на блюдечке вынесут?
Алина подняла на него глаза.
— При чем тут родители? Мы же говорили об этом…
— Мы говорили, что детей заводить будем, когда база будет! — сорвался он на крик. — Когда твой отец перестанет строить из себя неизвестно кого и выделит дочери деньги на квартиру!
Ты же знаешь, что ипотеку я не потяну сейчас. Да и ребенка не потяну тоже.
Но нет, тебе приспичило забрю.хатить! Решила, что я никуда не денусь?
— Я не подстраивала это, Кирилл…
— Рассказывай сказки в женской консультации. Это твоя проблема, Алина. Лично твоя.
Я на себя такую ответственность брать не собираюсь.
Алина чуть не разрыдалась.
Не обрадовался…
Вещи он собрал за час. Без театральных жестов, без лишнего шума. Просто покидал в две спортивные сумки то, что считал своим.
Алина стояла в дверях комнаты, наблюдая, как он методично сворачивает футболки.
— Куда ты пойдешь? — спросила она, когда он застегивал молнию.
— К матери. Или сниму что-нибудь попроще. Мне хоромы не нужны, в отличие от некоторых.
— Кирилл, это наш ребенок. Ты понимаешь?
Он выпрямился, закинул сумку на плечо и посмотрел на нее так, будто видел впервые.
— Нет, Алина. Это только твой ребенок. Помогать буду… по мере возможности.
Но жить в этом обмане — уволь.
Я рассчитывал на честность, а получил что?
Когда за ним закрылась входная дверь, Алина не заплакала. Она подошла к окну и смотрела, как его серая машина выезжает со двора.
В голове крутились его слова о родителях.
Да, папа всегда был таким принципиальным — успешный бизнесмен, он привык, что всё в жизни должно быть заработано.
На следующий день Алина поехала к ним.
Отец, Николай Степанович, выслушал новость о том, что скоро станет дедом.
Мама, Вера Павловна, лишь охнула и крепко сжала руку дочери.
— И где этот… сожитель твой?
— Ушел. Сказал, что я его обманула. Что хотел квартиру от вас, а раз нет — то и семьи нет.
Николай Степанович тяжело вздохнул.
— Мужчина должен быть стеной, Алин. А твой Кирилл — пустое место.
Я тебе сразу говорил, что он на твое приданое облизывается.
Денег у меня достаточно, ты знаешь. Но я их не для того зарабатывал, чтобы кормить здорового лба, который даже на регистрацию брака не разорился.
— Папа, он сказал, что ты уперся…
— Да, уперся! — отец стукнул ладонью по столу. — Сказал: обеспечишь семью жильем — я помогу с машиной и мебелью.
А он что ответил? «Я ей не муж». Ну вот и всё. Какие ко мне вопросы?
— Коля, ну она же беременна… — тихо вставила Вера Павловна.
— Вижу, что беременна. Помогать буду тебе, Алина. Внуку — всё дам. А этого персонажа чтобы на пороге не было.
Если он решит вернуться — забудь о моей поддержке.
Материально я тебя не оставлю, квартиру куплю. Тебе и ребенку.
Но на его имя там не будет ни одного квадратного миллиметра.
Поняла меня?
Алина кивнула. Она понимала, что отец по-своему прав, но от этой правоты ей было не легче.
Наоборот, только гаже…
Месяцы беременности тянулись как резина.
Алина работала в рекламном агентстве до последнего — хотела быть независимой, пока есть на это возможность.
Кирилл проявлялся редко. Раз в две недели прилетал короткий текст в мессенджере:
«Как самочувствие?»
Алина отвечала сухо:
«Нормально».
И на этом все.
Он не предлагал денег, не спрашивал, нужны ли витамины — он полностью абстрагировался от этой «проблемы».
Однажды, когда живот уже ощутимо мешал дышать, он позвонил.
— Я тут подумал… — начал он замявшись. — Может, зря я так резко?
— О чем ты, Кирилл? — удивилась Алина.
— Ну, может, нам попробовать пожить вместе? Квартиру снимем побольше. Моя мать говорит, что ребенку нужен отец.
— А как же «обман»? — Алина горько усмехнулась.
— Ну, я погорячился. Просто ты пойми, мне обидно было.
Твой отец ведет себя как царь. Мог бы и посодействовать молодым, старт нам хороший дать.
— Он содействует, Кир. Он квартиру мне покупает. Оформляет на меня и на сына.
В трубке повисла долгая пауза.
— И на каких условиях? Я там смогу прописаться?
— Нет. Это было его первое условие. Тебя там видеть не желают.
— Ну и бал.бес твой отец! — взорвался Кирилл. — Опять он в нашу жизнь лезет! Значит, я там буду на правах гостя?
Нет, Алина, это не семья! В семье супруги всем владеют поровну!
Он бросил трубку. Алина даже не расстроилась.
Роды были тяжелыми, длились они шестнадцать часов.
Когда ей на грудь положили маленький, сморщенный комочек, Алина поняла, что все ее страхи — это чепуха.
У нее теперь был человек, ради которого хотелось жить.
Кирилл приехал на выписку, даже букетик дешевенький привез.
Николай Степанович приехал раньше. Он стоял у своего черного внедорожника, скрестив руки на груди, и прожигал несостоявшегося зятя взглядом.
— Дай посмотрю, — Кирилл подошел к Алине, когда она вышла на крыльцо.
Она приоткрыла край конверта.
— Похож… — прошептал Кирилл, протягивая руку к личику младенца. — Нос мой. И подбородок.
— Посмотрел? — раздался за спиной голос Николая Степановича. — А теперь отойди. У Алины режим, ребенку отдыхать надо.
Кирилл вскинулся.
— Я отец, вообще-то! Имею право!
— Отец — это тот, кто за палату платил и кроватку собирал, — отрезал Николай Степанович. — А ты — биологический донор!
Иди, Кирилл, не позорься. Подарков не будет.
Кирилл посмотрел на Алину, ища поддержки, но она молчала.
Она смотрела на него и не видела того человека, в которого была влюблена пять лет.
— Понятно, — выплюнул Кирилл. — Сама потом приползешь, когда твой старик тебя до печенок достанет своей опекой.
Он швырнул букет на скамейку и ушел, не оглядываясь. Цветы Алина не взяла.
Алина оформила документы сама, фамилию сыну она дала свою.
Она жила в новой квартире, купленной отцом.
Светлая, просторная, с видом на парк.
Николай Степанович сдержал слово — квартира была оформлена так, что никто посторонний не мог на нее претендовать.
Родители помогали, но папа всё время напоминал:
— Сама, Алина. Ты теперь за двоих отвечаешь.
Кирилл иногда переводил деньги, по пять-семь тысяч. Без комментариев.
Раз в месяц он присылал сообщение: «Приеду в субботу».
Но в субботу у него всегда находились дела: то машина сломалась, то на работе завал.
Сына он не видел.
Алина шла с коляской к дому, когда увидела Кирилла. Он сидел на лавке у подъезда, выглядел помятым и каким-то потухшим.
— Привет, — он поднялся ей навстречу. — Можно поговорить?
— Говори.
— Я с работы уволился. Ну, точнее, попросили. Конфликт с начальством.
— Сочувствую. Но я тут чем могу помочь?
Кирилл замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Мне жить негде. Мать квартиру разменивает, к сестре уезжает.
Я думал… может, я у тебя перекантуюсь пару недель? Пока работу не найду.
Я же отец, ребенку нужно мое внимание.
Ну дай мне последний шанс! — Кирилл решил использовать главный козырь. — Алин, ты разве хочешь, чтобы нашего сына дразнили сверстники?
Ты же знаешь, что дети сейчас жестокие, Никитку будут обзывать!
Да и мальчика должен воспитывать отец.
Ладно, я признаю, что был не прав, я тогда погорячился. Я хочу вину свою и перед тобой, и перед сыном искупить.
Можно я к тебе перееду, а?
Алина посмотрела на него и хмыкнула:
— Моего сына зовут Максим, — холодно произнесла Алина. — Ты, папаша, даже имени его запомнить не можешь.
Нет, Кирилл.
— Что значит «нет»? — он опешил. — Алина, не будь такой бессердечной! Ты в хоромах живешь, а я на улице должен куковать?
— Во-первых, он обеспечил безопасность своего внука. Во-вторых, ты сам сказал, что ребенок тебе не нужен. Зачем ему внимание твое? Он тебя не знает!
— Я тогда был в стрессе!
— А я была беременна и в уж.асе. Но я справилась. А ты — нет.
— Ты не имеешь права! — он повысил голос, привлекая внимание прохожих. — Я подам на определение места жительства ребенка! Заберу мальчишку себе!
— Куда, Кирилл? На вокзал? Или в комнату к сестре?
Подавай. Суд с удовольствием посмотрит на твои переводы в пять тысяч рублей и отсутствие стабильного дохода.
Пошел вон, Кирилл! Я тебя видеть не хочу!
Кирилл вдруг осекся — он неожиданно понял, что его угрозы не действуют.
Алина больше не была той податливой девочкой, которой можно было внушить чувство вины. И она его больше не любит.
Он развернулся и побрел к выходу из двора.
Алина смотрела ему вслед.
Вечером приехал отец. Он привез огромный пакет с продуктами и новую развивающую игрушку.
— Вера сказала, что Максимкин папаша в гости сегодня заглядывал.
Что, правда ? — спросил он, проходя на кухню.
— Правда, пап. Просился пожить.
Николай Степанович хмыкнул, доставая из пакета бутылку дорогого оливкового масла.
— И что ты?
— Сказала, что это его проблема.
— Хорошо, — просто сказал он. — Молодец.
— Пап, я работу нашла. Удаленно, в крупном агентстве. Через месяц выхожу на полставки. Буду сама оплачивать коммуналку и няню.
Николай Степанович улыбнулся.
— Это правильно. Помощь — это костыль, Алин, она свободы лишает. Тебе нужно ходить на своих ногах.
Но знай — я всегда за твоей спиной.
В этот вечер они долго сидели на кухне, пили чай и обсуждали будущее. Разговаривали на равных впервые за долгие годы.
Кирилл больше не появлялся. От общих знакомых Алина узнала, что он уехал в другой город, искать новую «перспективную» партию с богатыми родителями.
Алина сына воспитывает одна, работает и, в принципе, свою маленькую семью содержит.
Родителям в удовольствии побаловать единственного внука не отказывает.
Теперь у нее есть надежная опора, то самое пресловутое «плечо», и будущее ей таким уж стр.ашным уже не кажется.
Я что, за такие мелочи перед тобой отчитываться что ли должен