Шуба висела в шкафу уже полгода. Норковая, цвета горького шоколада, с воротником-стойкой. Мама подарила на свадьбу три года назад — выбирала долго, в нескольких салонах, не на рынке. Потратила все накопленные за годы деньги. «Это тебе на всю жизнь, Настя, — сказала тогда, поправляя воротник. — Носи и помни, что я тебя люблю».
Настя носила. Два сезона подряд ходила в этой шубе, ловила восхищённые взгляды, чувствовала себя королевой. А потом родился Лёва. Маленький, орущий комочек, который перевернул всю жизнь. Бессонные ночи, кормления, памперсы, бесконечная усталость. И килограммы. Пятнадцать лишних килограммов, которые никак не хотели уходить.
Шуба больше не застёгивалась. Настя пыталась втиснуться в неё в ноябре, когда ударили первые морозы, но пуговицы не сходились даже наполовину. Пришлось носить куртку — тёплую, но скучную, серую, безликую.
— Не переживай, — говорил муж Денис, целуя её в макушку. — К весне сбросишь, увидишь. А шуба никуда не денется.
Шуба действительно никуда не делась. Висела в шкафу, завёрнутая в специальный чехол, ждала своего часа.
А потом позвонила Инга.
Инга — младшая сестра Дениса, двадцать шесть лет, работала менеджером в торговом центре, жила с сожителем Валерой в съёмной квартире. Валера работал на складе, денег хватало на жизнь, но не на роскошь. Инга часто жаловалась, что Валера «не такой, как нормальные мужики» — подарки не дарит, в рестораны не водит, на шубу денег не даёт.
— Настюх, привет! — голос Инги в трубке был бодрый, весёлый. — Слушай, я тут подумала… Ты же свою шубу всё равно не носишь, да? Ну, после родов…
Настя насторожилась.
— Каа не ношу, буду носить— соврала она. — Когда похудею.
— Да ладно тебе, — Инга рассмеялась. — Все так говорят, а потом годами висит. Дай мне её поносить этот сезон, а? Весной верну. Мне так раз надо — у нас все менеджеры прилично одеваются, а я в пуховике хожу, как школьница. Неудобно даже.
Настя молчала, подбирая слова.
— Инг, я не хочу, чтобы потом ссориться пришлось из-за пятен или потерянных пуговиц.
— Да что ты несёшь?! — возмутилась Инга. — Какие пятна? Я что, свинья, что ли? Я аккуратно ношу вещи! Ты что, жадная стала после родов?
— Дело не в жадности, — Настя почувствовала, как внутри закипает. — Просто не хочу потом проблем.
— Проблем, — передразнила Инга. — Да какие проблемы-то? Ладно, забудь. Думала, ты поможешь, а ты… Жлоб жлобом.
Она бросила трубку.
Через час позвонил Денис. Голос был недовольный, раздражённый:
— Настя, Инга мне только что звонила. Расстроенная вся. Ты что, правда не можешь дать ей шубу на сезон?
Настя стояла на кухне, в одной руке телефон, в другой — бутылочка для Лёвы. Ребёнок лежал в кроватке и тихонько возился.
— Не могу, — ответила она твёрдо.
— Почему?! — Денис не скрывал раздражения. — Ты же её не носишь! Висит себе без дела! Она в пуховике дешёвом ходит, подруги косо смотрят. Ей для работы нужно прилично выглядеть!
— Тогда пусть Валера купит ей шубу, раз для работы нужно.
— Настя, ну ты же знаешь, что у них денег нет! — Денис почти кричал. — Валера на складе вкалывает за копейки. А ты сидишь дома с ребёнком, муж тебя обеспечивает, шуба в шкафу висит…
— Эту шубу подарила мне моя мама, — перебила Настя холодно. — Не ты, не твоя мама, не твоя сестра. Моя мама. И я решаю, кому её давать.
— Господи, какая мелочность! — Денис выдохнул так, словно разговаривал с капризным ребёнком. — Это же родственники! Сестра моя! Неужели трудно помочь?
— Трудно, — сказала Настя. — Потом вытаскивать обратно свои вещи трудно.
— Что ты имеешь в виду?
— Клатч мой помнишь? Бежевый, кожаный, который мама мне на день рождения подарила. Инга попросила на свидание. Я дала. Где он?
Денис замолчал.
— И духи мои «Шанель», — продолжала Настя. — Инга сказала — дай пшикнуться разок. Взяла флакон домой «на пару дней». Прошло полгода. Где духи?
— Ну… Она забыла вернуть, наверное…
— Забыла, — усмехнулась Настя. — И щипчики для ресниц мои забыла вернуть. И кисточку для макияжа. И заколку с жемчугом. Продолжать?
— Это мелочи! — вспылил Денис. — Какие-то копеечные штучки! А ты из-за этого теперь шубу не даёшь?!
— Шуба стоит двести пятьдесят тысяч, — сказала Настя тихо. — Это не щипчики. И я не хочу потом выпрашивать её обратно.
— Да что ты несёшь?! — Денис почти орал. — Инга не украдёт твою шубу! Она сестра моя! Ты вообще о чём?!
— Я о том, что не хочу рисковать подарком моей мамы, — Настя положила бутылочку на стол. — Всё. Разговор окончен.
Она отключила телефон.
Вечером Денис пришёл домой мрачный. Хлопнул дверью, прошёл на кухню, налил себе воды. Настя кормила Лёву, не поднимая глаз.
— Ты эгоистка, — бросил Денис. — Знаешь об этом?
— Знаю, — ответила Настя спокойно.
— Инга сегодня весь день плакала. Мама звонила, говорит, ты обидела девочку. Что за жадность, Настя? Ну отдала бы на сезон, какая разница?!
— Большая разница.
— ДА какая?!
— Эту шубу мне подарила моя мама на все свои сбережения, — Настя подняла глаза и посмотрела на мужа в упор. — Она копила на неё три года. Понимаешь? Три года. Откладывала с каждой зарплаты. Чтобы её дочь носила красивую вещь. А ты хочешь, чтобы я отдала её твоей сестре, которая не вернула мне даже клатч за тридцать тысяч. Серьёзно?
Денис стиснул зубы:
— Клатч она вернёт. И духи. Я ей скажу.
— Скажи, — кивнула Настя. — Пусть вернёт. И тогда, может быть, я подумаю.
Но клатч не вернули. И духи, естественно, тоже.
Через три дня позвонила свекровь, Зинаида Петровна. Голос был строгий, недовольный:
— Настя, я слышала, ты отказалась помочь Инге. Это некрасиво с твоей стороны.
Настя сжала губы. Началось.
— Зинаида Петровна, это моя шуба. Мне решать.
— Настенька, ну что за капризы? Ты же её не носишь! Висит без толку! А Инге надо. Девочка мёрзнет, неприлично выглядит. Ты же христианка, помогать надо близким!
— Я помогу, когда Инга вернёт мой клатч и духи.
— Господи, какие клатчи! — свекровь рассмеялась нервно. — Это же ерунда! Забыла, наверное. Напомню ей. Но шубу отдай, будь человеком!
— Не отдам, — сказала Настя и отключила телефон.
В тот вечер Денис вернулся домой поздно. Сел за стол, уткнулся в телефон. Молчал.
— Мама звонила, — наконец сказал он. — Говорит, ты нахамила и ей.
— Я не хамила. Я просто отказала.
— Ты понимаешь, что из-за тебя у меня с семьёй конфликт?! — Денис ударил кулаком по столу. — Мать обиделась! Сестра плачет! А ты упёрлась, как баран!
Настя встала, молча вышла из кухни. Закрылась в ванной и просидела там десять минут, пытаясь успокоиться. Лёва спал в кроватке. Денис остался на кухне.
Когда она вышла, он сидел с красными глазами и смотрел в стену.
— Прости, — пробормотал он. — Не хотел кричать.
Настя промолчала.
На следующий день, ближе к обеду, позвонили в дверь. Настя открыла — на пороге стояла Зинаида Петровна с пакетом пирожков.
— Ой, Настенька, я тут мимо проходила, решила зайти! — свекровь улыбалась широко, неестественно. — Пирожков принесла, с капустой. Ты же любишь!
Настя пропустила её в квартиру. Денис был дома, работал за компьютером в комнате. Лёва спал.
— Ой, как тут уютно у вас! — защебетала Зинаида Петровна, оглядываясь. — Какой порядок! Молодец, Настенька! А где Лёвушка? Спит?
— Спит, — кивнула Настя. — Только уложила.
— Ах, не буду будить, — свекровь прошла на кухню, поставила пакет на стол. — Денис дома?
— Дома, работает.
— Ну и хорошо. Я к вам ненадолго, на чаёк.
Настя поставила чайник. Зинаида Петровна села за стол, но глаза её бегали по сторонам, словно она что-то искала.
— Ой, а можно в уборную? — спросила она через минуту.
— Конечно, — Настя кивнула на коридор.
Свекровь встала и вышла из кухни. Настя налила воду в чайник, достала чашки. Прошло минуты две. Потом три. Потом пять.
Странно. Слишком долго.
Настя вытерла руки и вышла в коридор.
Зинаида Петровна стояла у распахнутого шкафа. В руках у неё была норковая шуба — та самая, цвета горького шоколада. Свекровь держала её перед собой, разглядывала, гладила мех ладонью, проводила пальцами по воротнику. Потом поднесла ближе, словно примеряла на глаз.
Настя замерла в дверях. Сердце ухнуло вниз.
— Зинаида Петровна, — сказала она громко, чётко, — вы что делаете?
Свекровь вздрогнула, резко обернулась. Лицо покраснело мгновенно, глаза округлились.
— Ой! Настенька! — она быстро сунула шубу обратно в шкаф, захлопнула дверцу. — Я просто… ну… смотрела! Такая красивая шуба, а висит без дела! Жалко же!
— Жалко, — повторила Настя холодно. — Поэтому вы решили её потрогать? Без спроса?
— Да я ничего такого! — свекровь замахала руками. — Просто посмотреть хотела! Вот я и…
В дверях появился Денис.
— Что здесь происходит? — он смотрел на мать, потом на жену.
Настя молчала. Зинаида Петровна нервно засмеялась:
— Да ничего, сынок! Я просто шубку посмотрела, красивая ведь! Вот думаю, Инге бы точно подошла…
— Мам, — Денис шагнул к матери, — ты шубу примеряла?
— Ну… не примеряла, так… на глаз посмотрела, — свекровь отвела взгляд. — Инге бы в самый раз была…
Повисла тишина. Тяжёлая, неловкая.
Денис посмотрел на мать, потом на Настю. Лицо у него было каменное.
— Мам, пойдём на кухню, — сказал он глухо.
Зинаида Петровна быстро пошла, Денис следом. Настя осталась стоять у шкафа. Руки дрожали.
Через пять минут свекровь ушла. Попрощалась быстро, почти не глядя в глаза, и выскочила за дверь. Пирожки остались на кухне нетронутыми.
Денис вернулся в спальню. Сел на кровать, обхватил голову руками.
— Господи, — выдохнул он. — Я не думал…
Настя молчала.
— Она бы реально забрала, — продолжал Денис тихо. — Правда. Мать пришла не на чай. Она пришла посмотреть, где шуба лежит. А в следующий раз пришла бы Инга, и шубы бы уже не было. Сказали бы — «не успели спросить», «думали, ты не против».
— Я же тебе говорила, — Настя села рядом. — Говорила ведь.
— Говорила, — кивнул он. — И я не понимал. Прости.
Вечером Денис молча достал шубу из шкафа в прихожей, аккуратно сложил в чехол и понёс на балкон.
— Будет лежать здесь, — сказал он. — Так спокойнее.
— Ты что?! — Настя схватила его за руку. — На балконе мех испортится! Влажность, перепады температуры… Мама меня убьёт, если узнает!
Денис остановился, посмотрел на чехол в руках.
— Тогда куда?
— Давай в спальню перевесим, — предложила Настя. — В твой шкаф, к пиджакам. Там её точно искать не будут.
Он кивнул. Они зашли в спальню, открыли его шкаф. Денис раздвинул свои костюмы и пиджаки, повесил шубу в самый дальний угол, спрятал за тёмным пальто.
— Вот так, — сказал он, закрывая дверцу. — И не видно, и не испортится.
Настя подняла брови:
— Что, боишься, что «на чай» ещё раз придут?
Он тяжело вздохнул:
— Боюсь. Они бы точно взяли в следующий раз. И ты была бы права — вытаскивать обратно пришлось бы через скандал.
Настя кивнула:
— Лучше поздно, чем без шубы.
Через два дня снова позвонили в дверь. Настя открыла — Зинаида Петровна и Инга. С пакетом конфет и улыбками.
— Настенька! Мы к вам ненадолго, на чаёк! — свекровь говорила бодро, но глаза бегали.
— Проходите, — Настя пропустила их. Денис сидел в комнате, смотрел футбол.
Пили чай. Разговаривали о погоде, о ценах, о Лёве. Инга всё ёрзала на стуле, поглядывала на коридор.
— Ой, я в туалет схожу, — наконец сказала она и встала.
Вышла. Настя и Зинаида Петровна остались на кухне. Время тянулось. Прошло пять минут. Потом семь. Потом десять.
Инга вернулась. Лицо было напряжённое, губы поджаты. Она села, посмотрела на мать. Зинаида Петровна подняла брови, Инга едва заметно покачала головой.
— Ой, что-то мы засиделись! — свекровь резко встала. — Нам пора, Настенька! Спасибо за чай!
Они быстро оделись и ушли. Даже не допили чай.
Денис вышел из комнаты, посмотрел на Настю:
— Искала?
— Искала, — кивнула Настя. — Минут десять по квартире ходила.
— Ну и хорошо, что не нашла, — он обнял жену за плечи. — А то я бы сам ду…раком остался.
Настя прислонилась к нему:
— Зато теперь ты понял.
— Понял, — вздохнул Денис. — И больше не буду настаивать.
Шуба так и осталась висеть в шкафу Дениса, спрятанная за его пальто и костюмами. А к весне Настя сбросила десять килограммов, достала её из мужниного шкафа и надела снова, хоть пару раз.
Жадность