Ох, и бедовая была Ольга в 16 лет! Связалась с какой-то компанией взрослых парней, промышлявших мелкими кражами, дома не ночевала, все нервы матери своей истрепала.
Хорошо, что в тюрьму не загремела, когда тех парней всё же поймали на краже.
Тогда же и выяснилось, что от одного из них — Михаила, с которым у неё был роман, она беременна.
Матери долго не решалась сказать, срок для аборта пропустила, вот и пришлось оставить ребёнка, несмотря на то что его отец отправился в колонию−поселение на четыре года.
Попробовала Ольга со своей беременностью сунуться к родителям Михаила, но мать его, Тамара Афанасьевна, быстро ей объяснила «политику партии»:
— Мало того, что Мишка нас на весь город опозорил, так ты ещё хочешь на нас чужого ребёнка повесить?
Сама решай свои проблемы, а у нас теперь нет сына — только дочь!
Сказала как отрезала.
А у неё, у Ольги, тоже гордость была — не стала им навязываться. Своей матери призналась, выслушала все её причитания, и в положенный срок родила здоровую девочку.
Появление Маши на свет Ольгино стремление к свободной жизни значительно поумерило. Она устроилась продавщицей, о гулянках−п..янках и не помышляла.
Спасибо матери — с внучкой сидела с удовольствием, больше не попрекала ничем беспутную когда-то дочь, и жили они, пусть и небогато, но дружно.
С Михаилом они какое-то время переписывались, о рождении дочери он знал, но увидел Машу только, когда ей было уже три года.
Попытался он наладить с Ольгой отношения — мол, можем пожениться ради девочки, да только теперь ей это было не надо.
— Д..рь это была в молодости, — отрезала Ольга. — Я уже и не уверена, что тогда тебя любила, а теперь точно знаю, что не люблю.
У меня парень есть, Димка, мы с ним пожениться собираемся. Он и Маше хорошим отцом станет. Иди с богом.
А Михаил особо и не настаивал. Обиделся, конечно, на её отказ, однако быстро собрался и вместе с другом завербовался на Север водителем.
Родители его так и не простили, а больше его в этом городке ничего не держало.
Про Машу он не забывал, да. Звонил по праздникам, какие-то подарки к дню рождения и Новому году присылал.
В следующий раз они с дочерью увиделись только через десять лет, когда Михаила подвело здоровье и пришлось ему вернуться в тёплые края, на родину.
К этому времени с родителями своими он отношения немного наладил, с сестрой Наташей и её дочерью, Олесей, тоже общался.
Правда, поселился отдельно — денег хватило на комнату в малосемейном общежитии, и устроился слесарем в местный ЖЭК.
Маша всегда знала, что у неё есть настоящий отец. Она одновременно любила его и злилась, что он её бросил.
Уехал папаша, видите ли, за тысячу вёрст, и живёт там в своё удовольствие, а ей мучиться с матерью и отчимом!
Дядя Коля — мужик, конечно, неплохой, только ему и дела нет до падчерицы. Они с матерью лишь об общем сыночке, Владике, изо всех сил пеклись, а на Машу им наплевать!
На самом деле, всё было не так, но подростку разве объяснишь, что Владик просто ещё маленький и больше внимания требует?
Старалась Ольга, как могла, проявлять свою любовь к дочери — боялась, что та по её примеру свяжется с плохой компанией, да не слишком хорошо у неё это получалось.
— Явился, значит? — с вызовом спросила Маша, когда Михаил пришёл к ней после своего возвращения в город. — Не слишком задержался?
— Дочь, ну зачем ты так? — смутился отец. — Жизнь — она такая штука сложная…
— Ой, да любите вы, взрослые, на жизнь всё валить! Других оправданий же нет!
Маша старалась показать, как она зла на отца, а сама с замиранием сердца ждала ответной реакции.
А ну как он обидится и снова исчезнет? И опять она будет одинока в своей семье…
Но нет. Михаил проявил адское терпение, и постепенно они стали общаться вполне себе хорошо.
Он даже стал для неё авторитетом, рассказав в подробностях, что её ждёт, если она вдруг нарушит закон.
Только вот выпивал отец нередко. Нет, не буянил при этом, не дебоширил, но Маше просто противно было видеть его таким. Он это сразу понял и прятался от неё в такие дни.
— Хороший мужик, — вздыхала его соседка тётка Зина, с которой Маша подружилась, приходя к отцу в гости. — Просто ему с женщинами не повезло. Живёт бобылём, только о тебе, дочка, и говорит.
Маша кивала, но считала, что отец сам во всём виноват, наверное…
Попытался он познакомить её с племянницей своей. Как-никак, они сёстры двоюродные, но дружба между девушками не сложилась.
— Мне ещё бабушка говорила, что ты нам никто, — презрительно бросила Олеся. — Что мать твоя к семье нашей присосаться хотела, тебя на нас повесить, да только не вышло у неё ничего. Моя бабушка — не д..ра!
— Нужны вы нам сто лет! — не менее презрительно фыркнула в ответ Маша. — Тоже мне — королевское семейство!
С тех пор они, если и встречались на улицах их небольшого города, даже не здоровались.
От отца Маша узнавала потом, что у Олеси ум..ерла мама (отец скончался давно), что ум..ерли один за другим её бабушка и дедушка, с которыми она так и не познакомилась.
Тётка Зина ей по секрету рассказала, что отец хотел дочь со своими родителями подружить, да то ли отказались они, то ли он не решился…
Честно сказать, Маше на них было всё равно. У неё своих забот было выше крыши.
Окончив колледж, она устроилась на работу, а в 22 года вышла замуж. Ещё через год стала мамой очаровательной Арины.
Михаил после этого просто расцвёл. Про выпивку почти забыл, с нетерпением ждал, когда можно будет с дочкой и внучкой увидеться.
Обычно они приходили к нему или встречались на нейтральной территории — зять тестя не слишком привечал.
— Вчера спрашивал у меня, сколько стоит платная гимназия, — улыбаясь, шёпотом сообщала Маше тётка Зина. — Говорит, будет деньги копить, чтобы у внучки хорошее образование было. На вторую работу устроился. Во как!
— Лишь бы не пил, — негромко отвечала Маша. — А то вон уже на себя похож не был, и болит у него явно что-то. Только ж он не признаётся…
Через три года у Арины появился братик Андрей. В нём дед тоже души не чаял, но всё же больше внучку обожал. Правда, вот времени с ними проводил всё меньше, выглядел измученным, бледным.
— Да устал просто, — отмахивался он от Машиных расспросов. — Отдохну — всё нормально будет.
Она, конечно, тревожилась за него, да только у неё и забот с семьёй хватало.
А тут ещё муж вдруг решил, что нажился он в браке, хочет на свободу — то бишь к молодой, свежей девушке.
Пока развод, пока суд, пока туда-сюда… Выпустила Маша отца из вида.
— Приезжай, Машенька, — скорбный голос тётки Зины в трубке пояснений не требовал — отец ум..ер.
Хорошо, что мать согласилась на время к себе внуков взять, иначе бы Маша с ума сошла с похоронами.
Перевела она дух, только когда последние гости с поминок стали расходиться, и не сразу поняла, о чём ведёт речь Олеся.
— Да какое там наследство? — махнула рукой собеседница двоюродной сестры. — Комнатушка в общежитии — горе одно!
— Не скажите, тёть Кать, — негромко возразила Олеся. — Мама моя, царствие ей небесное, говорила, что у дядь Миши акции какие-то есть, ещё на Севере он ими обзавёлся, и даже не пропил.
Не миллионы за них получить можно, но всё-таки… Да и комнату можно продать.
Машу жаром обдало — отца только похоронили, а Олеська уже наследство делит!
— В смысле, делю? — удивилась сестра, когда она ей это высказала. — Я — единственная законная наследница дяди Миши. И делиться ни с кем не собираюсь.
Маша было хотела возразить, да прикусила яз.ык. Олеся была права — официально Маша дочерью Михаила не была, у неё даже отчество было другое.
— Тоже мне — проблема! — заявил дядя Коля, когда Маша рассказала ему с матерью об этом разговоре. — Нужно просто в суде доказать, что он — твой отец.
И пойдёт эта Олеся лесом со своими жадными ручонками.
— Просто? — удивилась Ольга, оглянувшись на дочь. — Там же анализ ДНК надо вроде бы… А с чем сравнивать-то?
— Чё, после Мишки даже зубной щётки не осталось? — хмыкнул отчим. — Ну вы даёте, девушки! Совсем тёмные.
А вот не осталось. Пока Маша думала над словами отчима, Олеся, у которой каким-то образом оказались ключи от комнаты дяди, вызвала клининговую службу.
Они там всё буквально продезинфицировали. Всякую мелочёвку выбросили, одежду перестирали.
— А что такого? После покойника положено убираться, — невинно хлопая глазами и тщательно пряча усмешку, заявила Олеся.
Однако и тут отчим (ох, зря Маша раньше его не любила!) совет дал.
— Иди в суд, Маш. Свидетелей полно, что Мишка тебя своей дочерью признавал. Точно докажешь!
И ведь прав оказался. И мать в суде выступила, и соседка тётя Зина, и коллеги покойного, которым он дочкой и внуком хвастался…
Вот и получилось, что не только на комнату, акции и счёт в банке Маша могла претендовать, но и на квартиру так и не признавших её бабушки и дедушки.
Но она не жадная — поделится с Олесей. Правда, пока ещё не знает как…
Я ж не навсегда, просто пока с парнем не помиримся, — сказала золовка, распаковывая чемодан