— Марин, ну правда. Маме надо помочь.
Шестьдесят тысяч — нормальные деньги. Можно как-то поэкономнее быть.
Зачем детям столько дорогих игрушек? Продай половину через интернет, вот и на лекарства будет.
Одежду перебери, цацки свои продай. Маме поможем как раз…
Марина почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Продать игрушки детей, чтобы твоя мама купила себе новый линолеум? Ты себя слышишь?
— Не смей так с мужем разговаривать! — взвизгнула Зинаида Петровна. — Нахлебница!
Муж даже не взглянул на бланк.
— И что там? Опять твои женские дела? Марин, ну честное слово, я с работы пришел. Устал как собака.
Вон, кран в ванной течет, до него руки не доходят, а ты мне какими-то бумажками в нос тычешь.
— Это рак, Антон. Нужна операция и химия. Два курса точно. Может, и больше…
Антон замер с половником в руке.
Марина ждала, что он бросит этот чертов черпак, обнимет ее, скажет, что они справятся.
Что пообещает, что больше не будет задерживаться в гараже и мать свою наконец окоротит, но…
— Ну, началось, — выдохнул он, глядя куда-то в сторону окна. — Теперь ты из меня все соки выжмешь.
Мать как чувствовала. Говорила, что ты начнешь на жалость давить, лишь бы к ней в деревню не ехать на праздники.
Листок из клиники лежал на кухонном столе, прямо между солонкой и тарелкой с остывшей кашей.
Марина смотрела на маленькие черные буковки так долго, что они начали перед глазами раскрываться.
В бубнеж супруга она особо не вслушивалась — было не до этого.
И как теперь жить с таким диагнозом? Что делать-то?
— Снова этот суп? — Антон брезгливо поморщился. — Марин, надоело воду эту хлебать!
Мать звонила, говорит, ты трубку не берешь.
Она рассказать тебе хочет, как помидорки маленькие закатывать.
Короче, их кипятком заливать не надо, иначе лопнут. Надо…
Эй, ты слушаешь меня вообще?
Марина медленно пододвинула к нему листок.
— Антон, глянь. Пришли результаты…
Муж отмахнулся:
— Ой, не дави на жалость!
Марина чуть не расплакалась.
— Ты сейчас серьезно? — она поднялась со стула, опираясь руками о край стола. — На жалость я давлю?
Онкология у меня, мне страшно, Антон!
У нас двое детей, младшему четыре месяца.
Если со мной что-то случится, кто их растить будет?
Твоя мама, которая считает, что я нахлебница?
— Хватит истерик, — муж небрежно махнул рукой. — Врачи вечно страху нагоняют.
Мать вон тоже всю жизнь на что-то жалуется, а пашет в огороде как трактор.
Попей травки, полежи.
Завтра все обсудим. Мне еще матери надо перезвонить, она там про ремонт что-то говорила…
Прошло три дня.
Антон демонстративно не замечал бледности Марины, ее слабости и того, как она подолгу сидела в ванной, пытаясь унять слезы.
Вечером в пятницу заявилась свекровь, которую Марина видела реже, чем хотела бы, но чаще, чем могла вынести.
Мать Антона зашла в квартиру по-хозяйски, мгновенно оценила чистоту пола и порядок в прихожей.
И началось…
— Ну, здравствуй, болезная, — Зинаида Петровна даже не сняла пальто, сразу прошла в зал. — Ну чего, до сих пор из себя помирающего лебедя строишь?
Все лечишься, деньги из мужа тянешь?
— Здравствуйте, Зинаида Петровна.
Да, все лечусь, — Марина до откровенного хамства опускаться не стала.
— Знаем мы твое лечение, — свекровь присела на край дивана, брезгливо поправив подушку. — Мой сын на двух работах жилы рвет, сорок тысяч приносит. Плюс пособия твои двадцать. Итого шестьдесят.
И куда они деваются? Ты мне на ремонт кухни должна была перевести тридцать тысяч в этом месяце. Где они?
Марина замерла.
— Какие тридцать тысяч?! У меня лекарства стоят по семь тысяч за упаковку! Плюс памперсы младшему, еда детям, сладости, фрукты.
Нам есть нечего будет, если я половину нашего месячного бюджета вам отдам!
— Ишь, запела! — Зинаида Петровна поджала губы. — А мне беда какая до твоих проблем?
Я сына растила, во всем себе отказывала, чтобы он теперь на тебя, лентяйку, все до копейки тратил?
Антон! Иди сюда!
Из спальни выглянул Антон.
— Мам, чего? — спросил он вяло.
— А того! Жена твоя говорит, что я обойдусь без денег. Ремонт ей мой не важен.
Она, видите ли, всю зарплату твою на свои таблетки спускает.
Ты посмотри на нее — сидит, ро.жа красная, глаза блестят.
Здоровая б..ба, просто работать не хочет!
— Антон, скажи ей, — Марина посмотрела на мужа с надеждой. — Скажи, сколько поддерживающая терапия стоит!
Антон замялся. Он переводил взгляд то на с мать, то на жену, и молчал.
А потом неожиданно выдал:
— Марин, ну правда. Маме надо помочь.
Шестьдесят тысяч — нормальные деньги. Можно как-то поэкономнее быть.
Зачем детям столько дорогих игрушек?
Продай половину через интернет, вот и на лекарства будет.
Одежду перебери, цацки свои продай. Маме поможем как раз…
Марина почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Продать игрушки детей, чтобы твоя мама купила себе новый линолеум? Ты себя слышишь?
— Не смей так с мужем разговаривать! — взвизгнула Зинаида Петровна. — Нахлебница!
Присосалась к парню, всю кро.вь выпила. Посмотри, какой он стал — худой, бледный.
Это ты его доводишь своей брех.ней!
Она вскочила с дивана и направилась в детскую.
— Пойду хоть внуков посмотрю. В грязи, небось, растут.
Марина бросилась следом, но свекровь уже была в комнате.
Младший сын, Артемка, ползал на коврике. Увидев бабушку, он радостно потянулся к ней.
Зинаида Петровна брезгливо взяла его за руку, а потом, когда ребенок нечаянно задел ее сумку, резко шлепнула его по попе.
— Куда лезешь! Грязными руками кожу натуральную лапаешь! — прикрикнула она.
Ребенок зашелся в плаче. Марина подлетела к сыну, выхватила его из рук свекрови.
— Вон из моей квартиры! — закричала она. — Вон! Чтобы я вас здесь больше не видела!
— Что?! — Зинаида Петровна вытаращила глаза. — Антон, ты слышал? Она мать твою выгоняет!
— Марина, ты с ума сошла? — Антон подбежал к ним. — Успокойся немедленно!
— Нет, Антон, это ты успокойся. Твоя мать ударила четырехмесячного ребенка. Она больше к ним не подойдет.
И денег на ремонт не будет. Ни копейки.
Либо ты сейчас выводишь ее отсюда, либо я вызываю полицию.
Антон посмотрел на разъяренную жену, потом на обиженную мать.
— Пойдем, мам, — буркнул он. — Она не в себе. Перенервничала.
Когда дверь за ними закрылась, Марина опустилась на пол прямо в коридоре, прижимая к себе рыдающего сына.
В ноябре Марина начала первый курс химии.
Волосы начали выпадать, во рту постоянно стоял привкус железа, а слабость была такой, что поход до кухни казался восхождением на Эверест.
Антон жил в своей реальности. Он приходил поздно, ел то, что Марина готовила через силу, и постоянно висел на телефоне, болтая с любимой мамочкой.
— Да, мам. Понимаю. Конечно, приеду.
Через пару недель после начала лечения он одним вечером зашел в комнату, где Марина пыталась уложить младшего сына.
— Марин, разговор есть.
— Говори, — она поправила платок на голове.
— Мать зовет меня в деревню. Там у соседа сруб надо доделать, он хорошие деньги предлагает. Тысяч сорок сверху будет. Я поеду на два месяца.
Марина медленно повернулась к нему.
— На два месяца? Антон, у меня совсем скоро второй курс. Меня нельзя одну оставлять с детьми.
Я иногда встать не могу, понимаешь? А если мне станет плохо? Даже скорую вызвать будет некому!
— Ой, не начинай, — Антон махнул рукой. — Ты вечно все преувеличиваешь. Вон, ходишь же, кашу варишь — значит, силы есть.
А деньги нам нужны.
Мать сказала, что ты специально притворяешься, чтобы меня к ней не пускать. Ей помощь нужна по хозяйству, между прочим. Дрова там, забор.
— Ее забор важнее моей жизни?
— Да какой жизни, Марин! — взорвался он. — Ты просто эго.истка! Тебе только бы вокруг тебя все прыгали.
А я человек, мне тоже отдых нужен от твоих кислой физиономии. Дети побудут с тобой, ничего страшного.
Телевизор включат, поиграют. Сада у нас все равно нет, так что сиди дома и лечись спокойно.
— Ты не поедешь, Антон. Если ты сейчас уйдешь, назад можешь не возвращаться, — неожиданно твердо сказала она.
— Пугаешь? — он усмехнулся. — Ну-ну. Посмотрим, на что ты жить будешь! Без меня ты пропадешь через неделю.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. А Марина, не выдержав, расплакалась.
Когда Марина проснулась, в квартире было тихо — Антона не было. На кухонном столе лежала записка:
«Уехал к матери. Деньги на карте, оставляю тебе десять тысяч на месяц, остальное на ремонт маме забрал.
Не дури, приеду — поговорим».
Десять тысяч. На месяц. Ей и двоим детям.
Марина особо и не удивилась — мама ж важнее…
Она достала телефон и набрала номер своей подруги Светы.
— Свет, привет. Твое предложение насчет съема еще в силе? Да, я ухожу. Сегодня.
Мне нужна машина и пара крепких парней, чтобы вывезти вещи, пока этого нет дома.
Через три часа квартира гудела. Света и ее брат Андрей быстро упаковывали коробки, а Марина, превозмогая тошноту, собирала детские вещи.
Когда последняя коробка была погружена в машину, Марина вернулась в пустую квартиру.
Она достала из шкафа папку с документами, вытащила свидетельство о браке и положила его на стол. Рядом пристроила ту самую записку Антона.
Утром еще она ровно половину их общих сбережений перевела свекрови — обогатилась Зинаида Петровна на 750 тысяч.
Заначка эта была неприкосновенной, из нее Марина даже на лечение не брала — муж ведь копил на машину.
Она почему-то была уверена, что свекобра дорогая о существовании таких больших денег и не подозревала.
Антону, наверное, уже влетело.
Она знала, что делает.
Уже 2 месяца Марина жила в маленькой, но уютной квартире на окраине города.
Света помогала с детьми, соседка-пенсионерка подрабатывала у нее няней за чисто символическую плату, пока Марина была на процедурах.
Удивительно, но без ежедневных скан.далов ее состояние начало улучшаться — врачи осторожно заговорили о ремиссии.
Антон объявился внезапно — Марина возвращалась с процедур, когда увидела бывшего.
— Марин, ты что устроила? — заорал Антон. — Почему на развод подала? Почему квартиру сменила? Ты знаешь, что из-за тебя у меня проблемы?
— Какие проблемы, Антон? — Марина спокойно поставила пакет с продуктами на пол.
— Мать… она все деньги потратила! Ремонт всего дома затеяла, д.рында ста..рая, а строители ее кинули.
Теперь ни денег, ни ремонта, дом — развалюха! Она требует, чтобы я еще взял кредит.
А мне в банке отказали, сказали, у меня задолженность по алиментам! Ты что, в суд подала?
— Подала, Антон. И на алименты, и на раздел имущества.
— Да как ты смеешь! — еще громче заорал Антон. — Ты посмотри на нее!
Поправилась, платок нацепила дорогущий! На мои деньги шикуешь?
Я детей у тебя отберу, чтобы ты знала свое место!
Марина секунд тридцать смотрела на мужа, а потом достала телефон:
— Алло, полиция? Можно вызвать наряд? Бывший муж угрожает, не дает мне попасть в квартиру…
Антона как ветром тут же сдуло.
Разводились очень долго. Антон и его мамаша Марину позорили на каждом заседании, будто нарочно стараясь довести и без того обессиленную женщину до белого каления.
Марина не сломалась — дело она довела до конца.
Лечение приносит положительный результат, врачи дают благоприятный прогноз.
Она верит, что так и будет.
А как иначе? У нее ведь двое детей, она ради них жить должна.
Отдайте, мне мою долю деньгами и я откажусь от наследства