Утро началось как обычно. Будильник в шесть, душ, кофе на бегу. Олег ещё спал — у него сегодня выходной, а у меня смена. Работаю медсестрой в поликлинике, график два через два. Устаю, конечно, ноги гудят к вечеру, но привыкла уже. Тридцать лет в медицине — не шутка.
Оделась, выпила кофе стоя, заглянула в комнату к Олегу — спит, укрывшись одеялом с головой. Улыбнулась. Пятьдесят пять ему скоро, а спит как ребёнок.
На работе день пролетел незаметно. Пациенты, очереди, прививки, анализы. Голова к концу смены гудела. Ехала домой в автобусе, смотрела в окно на серый февральский город. Думала — надо бы начать готовиться к юбилею Олега. Через две недели. Пятьдесят пять лет — это серьёзно. Надо отметить как следует.
Дома включила чайник, разогрела ужин. Олег сидел перед телевизором, смотрел какую-то передачу про рыбалку.
— Как день? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Нормально. Устала.
— Отдыхай. Я сам разогрею, если что.
Я села рядом с ним на диван, прислонилась головой к его плечу. Мы сидели молча, слушали, как диктор рассказывает про ловлю щуки. Тридцать лет вместе — уже не нужно слов, чтобы понять друг друга.
Артём позвонил поздно вечером. Наш сын учится в медицинском, на четвёртом курсе. Живёт в общежитии, приезжает раз в месяц.
— Мам, привет. Как дела?
— Нормально, сынок. У тебя как?
— Экзамены скоро. Готовлюсь. Слушай, на папин день рождения приеду, конечно. Когда отмечать будем?
— Двенадцатого. В субботу.
— Окей. Приеду в пятницу вечером, переночую, потом на выходные останусь.
— Хорошо. Ждем тебя.
Я повесила трубку и подумала — надо составить список гостей, меню продумать, всё организовать. Олег хотел отметить дома, не в ресторане. Говорит, в ресторане неуютно, хочется по-домашнему.
Выходные я обычно посвящала шитью. Это моя отдушина, моя радость. Работаю медсестрой, потому что надо — зарплата стабильная, график удобный. А шью — потому что люблю. С детства людлю.
У меня старенькая швейная машинка «Чайка», ещё мамина. Стоит в углу спальни, на маленьком столике. Рядом — стопка журналов мод, отрезы тканей, коробка с нитками и пуговицами.
Клиентки идут через знакомых. Кто-то юбку подшить просит, кто-то платье перешить, кто-то заказывает что-то новое — по картинке из интернета или по своему эскизу. Я беру недорого, но делаю качественно. Люди ценят.
Мечтаю когда-нибудь открыть своё небольшое ателье. Не огромное, просто уютное место — пару манекенов, зеркало в полный рост, стеллажи с тканями. Чтобы приходили, выбирали, примеряли. Чтобы я могла шить не урывками по выходным, а спокойно, со вкусом.
Но пока это просто мечта. Денег на открытие нет, да и страшно — вдруг не пойдёт?
В субботу утром я сидела за машинкой, подшивала юбку для соседки. Олег пил кофе на кухне, читал газету.
— Верка, ты там что, опять шьёшь? — крикнул он. — Отдохни хоть в выходные!
— Это и есть отдых, — ответила я.
Он вздохнул. Мы с ним на эту тему говорили сто раз. Он не понимает, как можно отдыхать за швейной машинкой. А я не понимаю, как можно отдыхать перед телевизором.
Закончила юбку к обеду. Соседка пришла забирать, расплатилась, поблагодарила. Я убрала деньги в коробку — там копились мои заработки от шитья. Откладывала понемногу, мечтала об ателье.
Олег зашёл в комнату, посмотрел на машинку:
— А ты себе что-нибудь шьёшь?
— Пока нет. Некогда.
— Вот на мой юбилей сошьёшь что-нибудь красивое?
Я задумалась. А ведь правда — надо бы. Давно себе ничего не шила.
— Сошью, — пообещала я ему и себе.
И тут вспомнила про отрез ткани, который лежал в шкафу уже три года.
Красный атлас. Купила его на распродаже, влюбилась сразу — плотный, переливающийся, с тонким узором. Стоил дорого, но я не удержалась. Принесла домой, развернула на столе, гладила рукой, представляла, какое платье из него получится.
Идея была сразу — в пол, с открытыми плечами, с драпировкой на талии. Вечернее, роскошное. Не для работы, не для дома, естественно — для праздника.
Но всё не было повода. А потом как-то руки не доходили, боялась испортить такую красивую ткань.
И вот теперь — юбилей Олега. Самый подходящий момент.
Вечером я достала отрез из шкафа, разложила на кровати. Ткань блестела в свете лампы, переливалась красными оттенками. Красиво. Очень красиво.
Олег заглянул в комнату:
— О, это что?
— Ткань. Хочу платье сшить.
— Красное?
— Да.
Он помолчал:
— А мама обязательно что-то да скажет по этому поводу…
Я усмехнулась:
— Обязательно…
Нина Васильевна, моя свекровь, всегда была… сложной. Не злой, нет. Просто очень правильной. У неё на всё было своё мнение, и это мнение всегда было единственно верным и неопровержимым.
Когда я только вышла замуж за Олега, мне было двадцать два. Я была молодая, весёлая, любила яркие наряды. На нашу свадьбу я пришла в белом платье с кружевами и блёстками. Нина Васильевна посмотрела на меня и сказала:
— Ну и вырядилась. Как ёлка новогодняя.
Я тогда промолчала. Подумала — ну, свекровь, старшее поколение, консервативные взгляды. Привыкнет.
Но она не привыкла.
Каждый раз, когда я надевала что-то яркое, красивое, необычное — она комментировала.
На день рождения подруги я пришла в вечернем платье с пайетками. Подруга отмечала в ресторане, все нарядились. А Нина Васильевна увидела меня перед выходом и сказала:
— Куда это ты вырядилась? На сцену выступать?
На свадьбу племянницы я надела платье в пол, бирюзовое, с открытой спиной. Нина Васильевна посмотрела на меня и громко, чтобы все слышали, произнесла:
— Вера, ты в курсе, что это чужая свадьба? Невеста должна быть в центре внимания, а не ты.
Я не пыталась затмить невесту. Просто мне нравилось красиво одеваться. Мне нравилось ощущение праздника, нарядной ткани, цвета.
Но для Нины Васильевны это было «слишком». Всегда слишком — слишком ярко, слишком нарядно, слишком вызывающе.
Олег первые годы пытался меня защищать:
— Мам, ну какая разница, во что Вера оделась?
— Разница есть! Люди что подумают? Что она из себя строит!
— Она ничего не строит, ей просто нравится!
— Нравится! — фыркала Нина Васильевна. — Ей бы в цирк клоуном работать, раз так наряжаться любит!
Постепенно Олег устал спорить. Я видела, как он морщится, когда свекровь начинает свои комментарии. Но уже не встаёт на мою защиту. Просто сидит и молчит.
А я привыкла. Научилась не обращать внимания, пропускать мимо ушей. Надоело доказывать, объяснять. Пусть говорит что хочет — я всё равно буду одеваться так, как мне нравится.
Раньше Нина Васильевна приходила к нам каждую неделю. Сидела на кухне, пила чай, делилась новостями. И попутно — комментировала. Всё подряд.
— Вера, почему суп такой жидкий? Надо гуще варить.
— Вера, ты опять в этих тряпках копаешься? Артёмке внимание нужно, а не твои платья!
— Вера, ну нельзя же так ярко краситься! Ты не девочка уже!
Последние два года она приходит реже. Здоровье не то — ноги болят, давление скачет, одышка. Но язык остался таким же острым. Даже острее.
Раньше она придиралась постоянно, по мелочам. А теперь словно копит всё внутри, а потом выдаёт залпом. За один визит могла наговорить столько, что хватило бы на месяц.
И всегда — при свидетелях. Чтобы все слышали.
Я начала шить платье за неделю до юбилея. По вечерам, когда Олег ложился спать, я доставала ткань, раскладывала выкройку, кроила. Резала медленно, аккуратно — боялась ошибиться, испортить.
Прострачивала на машинке, примеряла, поправляла. Платье постепенно обретало форму. Лиф с открытыми плечами, драпировка на талии, юбка в пол.
Олег заглядывал иногда:
— Как там?
— Потихоньку.
— Покажешь, когда закончишь?
— Покажу.
За три дня до юбилея платье было почти готово. Оставалось только пришить брошку. У меня была красивая брошь — чёрные перья с красным отливом, винтажная, купленная на блошином рынке.
Я пришила её, примерила платье перед зеркалом.
Стояла и смотрела на своё отражение. Красное платье облегало фигуру, струилось вниз, переливалось в свете. Брошка добавляла изюминку, делала образ законченным.
Красиво. Очень красиво.
Олег зашёл в комнату, замер на пороге:
— Вот это да.
— Нравится?
— Больше чем. — Он подошёл, обнял меня сзади, посмотрел на наше отражение в зеркале. — Ты как королева. Серьёзно.
Я улыбнулась:
— Спасибо.
— Тебе бы своё ателье открыть, Верка. Золотые руки.
— Когда-нибудь, — вздохнула я.
— Нет, правда. Ты подумай. Люди платят за такую работу хорошие деньги.
Я кивнула. Может, и правда пора подумать серьёзно. Не просто мечтать, а начать делать.
Юбилей был в субботу. Гостей пригласили человек двадцать — родственники, коллеги Олега, пара наших друзей. Нина Васильевна, конечно, тоже должна была приехать. С золовкой Ксенией.
Я готовилась всю неделю. Артём приехал в пятницу вечером.
— Мам, ты как? Волнуешься? — спросил он.
— Немного. Хочу, чтобы всё прошло хорошо.
— Пройдёт. Не переживай.
В субботу утром я встала рано. Нужно было успеть на салон красоты к двум часам, а потом заехать в ресторан проверить, всё ли готово к празднику. Олег настоял, чтобы мы отметили его юбилей в ресторане — самом престижном месте в городе. Я позвонила администратору, уточнила детали, подтвердила количество гостей.
Олег уехал в ресторан раньше меня — встречать гостей. А я осталась дома, чтобы спокойно собраться. Стоя перед зеркалом, я надела красное платье. Волновалась, как никогда. Сегодня все увидят результат моей работы.
Я приехала в ресторан уже к началу праздника. Решила не показываться гостям раньше времени — зачем лишать себя момента триумфа? Администратор проводил меня через служебный вход в небольшую комнату для отдыха, где я могла спокойно подождать.
Олег заглянул ко мне:
— Все уже собрались. Мама с Ксенией тоже приехали. Выйдешь, когда объявят тост за именинника?
— Конечно, — кивнула я.
Я слышала через дверь, как гости рассаживаются, как Олег приветствует их, как звучат первые тосты. Наконец, ведущий объявил:
— А сейчас я прошу всех поприветствовать прекрасную супругу нашего именинника!
Вдохнула глубоко. Выдохнула. Дверь открылась, и я вышла в зал. Все глаза устремились на меня. Я шла медленно, улыбаясь гостям, ловя восхищённые взгляды.
Артём подошёл ко мне:
— Мам, выглядишь потрясающе.
— Спасибо, солнышко, — улыбнулась я.
Олег поднялся навстречу, взял меня за руку и повёл к столу, за которым сидели его мать и сестра.
Кто-то улыбнулся, кто-то кивнул одобрительно. Одна из коллег Олега прошептала подруге:
— Ого, какое платье!
Нина Васильевна увидела меня вблизи, и её лицо изменилось. Она окинула меня взглядом с головы до ног и громко, чтобы слышали все за столом, произнесла:
— Это что на тебе, Вера?
Я стояла перед ней, спокойно улыбаясь:
— Платье, — ответила я.
Я обернулась. Она сидела на диване, смотрела на меня снизу вверх. Лицо — маска вежливого изумления, но глаза злые, колкие.
— Платье, — спокойно ответила я.
— Ты не в платье, ты в клоунский костюм нарядилась, — заявила свекровь при родственниках, не отводя взгляда от меня. — Самой хоть не стыдно? Людям бы показаться страшно, а ты ещё гордишься, наверное. Дождалась, когда все за столами соберутся.
Зал замер.
Кто-то кашлянул неловко. Ксения уткнулась в бокал. Олег застыл с тарелкой в руках.
Я стояла и чувствовала, как на меня смотрят двадцать пар глаз. Ждут — что я скажу, как отреагирую, буду ли молчать, как всегда.
И я поняла — хватит. Хватит молчать. Хватит терпеть. Хватит делать вид, что не слышу.
Я улыбнулась. Спокойно, без злости.
— Да, Нина Васильевна. Шила сама. Из ткани, которая лежала у меня три года.
Она дёрнула бровью:
— Это вульгарно и безвкусно. Я всегда была права по поводу твоего вкуса.
— Зато теперь все смотрят, — продолжала я. — Бесплатная реклама моих услуг. Вы же сами говорили, что у меня клиентов мало.
Пауза. Кто-то хихикнул. Артём прыснул, прикрыл рот ладонью.
Я сделала шаг вперёд:
— Может, вам тоже сшить что-то яркое, Нина Васильевна? А то у вас весь гардероб чёрно-серый. Как будто на тот свет каждый день собираетесь.
Нина Васильевна побагровела:
— Я тебе не клиентка, девочка!
— Вот и хорошо, — спокойно сказала я. — Клиенты обычно благодарят за работу. А вы — врятли способна на что-то подобное.
Она открыла рот, но я не дала ей вставить слово:
— Знаете, Нина Васильевна, я тридцать лет слушаю одно и то же. «Слишком ярко. Слишком нарядно. Не как у людей. В цирк клоуном работать.» А знаете, в чём дело?
Я посмотрела ей прямо в глаза:
— Раз вы себе всю жизнь не разрешали красиво одеваться — это ваша проблема. А я так хочу одеваться. И буду. Потому что мне нравится. И это моё право.
Тишина. Долгая, звенящая.
Потом одна из гостей — коллега Олега — сказала:
— Вера Михайловна, это вы сами шили? Красиво очень! А можно заказать у вас платье?
— Конечно, — улыбнулась я. — С удовольствием.
Разговоры возобновились. Кто-то подошёл ко мне, расспрашивал про ткань, про крой, про цену.
Горло сжалось от слёз, но я сдержалась.
Нина Васильевна сидела, молчала. Лицо каменное, губы поджаты. Ксения пыталась её отвлечь, говорила что-то, но свекровь не реагировала.
Весь вечер она просидела в стороне. Не встревала в разговоры, не комментировала, не язвила. Просто сидела и смотрела в окно.
Когда гости стали расходиться, она встала, натянула пальто. Ксения помогла ей одеться.
— Поедем, мам, — тихо сказала золовка.
Нина Васильевна прошла мимо меня, не глядя. Остановилась у двери, обернулась:
— Платье, если честно, неплохое, — сказала она сухо. — Но скромность украшает женщину.
Я посмотрела на неё:
— Скромность украшает. Но покорность — нет.
Она дёрнула бровью, развернулась и вышла. Дверь закрылась.
Олег обнял меня со спины:
— Всё. Наконец-то.
— Да, — прошептала я. — Наконец-то.
На следующий день я проснулась с лёгким сердцем. Будто сбросила груз, который тащила тридцать лет.
Артём уехал в общежитие после обеда.
Вечером я сидела за выкройками, чтобы сшить юбку для одной из вчерашних гостей. Олег смотрел телевизор, потом подошёл, встал за моей спиной:
— Знаешь, а давай правда откроем ателье. Я серьёзно. Посчитаем, сколько надо, возьмём кредит, найдём помещение.
Я обернулась:
— Правда?
— Правда. Пора уже. Ты столько лет мечтаешь.
Я кивнула. Может, и правда пора.
Тридцать лет я прожила, оглядываясь на чужое мнение. Тридцать лет слушала, что «слишком», «не так», «не как у людей».
Но вчера я поняла: я имею право быть собой. Носить то, что хочу. Шить то, что нравится.
И если это кому-то не нравится — это их проблема.
Не моя.
Оставила в роддоме