Тётя Зоя умерла в феврале. Я приехала к ней вечером с продуктами, как обычно по четвергам, а она лежала на диване, укрытая пледом. Сначала подумала — спит. Подошла ближе, тронула за плечо — холодная.
Врачи сказали — сердце. Быстро, без мучений. Ей было семьдесят восемь.
Я сидела на кухне в той самой квартире, пила остывший чай и смотрела на её чашку с ромашками. Вчера ещё она из неё пила, жаловалась на давление, просила купить лекарство.
Мы с ней были близки. Не просто родственницы — близки по-настоящему. Тётя Зоя была сестрой моей бабушки, детей у неё не было. Муж умер давно, она жила одна в этой однушке на третьем этаже старого дома. Я приезжала к ней раз в неделю — покупки привезти, лекарства, посидеть, поговорить.
Она рассказывала про молодость, про войну, которую пережила ребёнком, про мужа, который работал на заводе. Показывала фотографии, угощала пирогами с капустой. Я любила эти вечера у неё — тихие, уютные, пахнущие старыми книгами и геранью на подоконнике.ё
Олег иногда ворчал:
— Опять к тётке поехала? У тебя своих дел нет?
— Она одна, — отвечала я. — Кроме меня, к ней никто не ходит.
— Ну и пусть сама как-нибудь.
Я не спорила. Просто продолжала ездить.
На поминках я впервые увидела родственников, о существовании которых даже не знала. Какие-то троюродные племянники, внуки двоюродных сестёр, дальняя родня со стороны мужа тёти. Все вдруг вспомнили про Зою Фёдоровну, все скорбели, все вытирали слёзы.
А через неделю началось.
Нотариус зачитал завещание. Квартира — мне. Однушка, тридцать два квадрата, в центре города, в старом доме.
Я сидела и не верила. Тётя Зоя никогда не говорила, что оставит мне квартиру. Просто как-то раз обмолвилась:
— Светочка, ты одна обо мне заботишься. Остальные только тогда вспоминают, когда деньги нужны.
Олег обрадовался:
— Вот это да! Квартира в центре! Можем сдавать, деньги неплохие пойдут!
Я тоже радовалась. Это была подушка безопасности — если что-то случится, есть куда отступить.
Но радость длилась недолго.
Через месяц пришло уведомление из суда. Племянник тёти, Виктор, оспаривал завещание. Мол, тётя Зоя была не в себе, под давлением составляла, его обманули.
Потом подключилась ещё одна родственница — Ирина, внучка какой-то двоюродной сестры. Говорила, что тётя обещала ей квартиру, были свидетели.
Начались суды. Экспертизы, допросы, документы. Я нанимала адвоката, собирала справки, доказывала, что тётя была в здравом уме, что завещание составлено добровольно.
Олег сначала поддерживал:
— Держись, мы докажем.
Но через год устал:
— Света, может, плюнуть? Сколько можно? Нервы, деньги, время.
— Это моё наследство. Тётя хотела, чтобы квартира досталась мне.
— Ну и что? Продадут её на торгах, разделят между всеми, получишь свою долю — и всё.
— Не всё. Я буду бороться. Квартир полностью моя должна быть.
Суды тянулись два года. Потом ещё год апелляции. Потом снова экспертизы. Родственники не сдавались — то один подавал иск, то другой.
Я уже начала сомневаться — а стоит ли оно того? Может, правда бросить?
Но каждый раз, когда хотела сдаться, вспоминала тётю Зою. Как она сидела на кухне, пила чай из чашки с ромашками и говорила:
— Светочка, ты одна обо мне помнишь.
И я продолжала.
На пятый год суды закончились. Завещание признали законным. Квартира — моя.
Я получила документы и расплакалась прямо в кабинете нотариуса. От усталости, от облегчения, от радости.
Олег обнял меня:
— Ну вот, наконец-то. Поздравляю.
Мы поехали смотреть квартиру. Я не была там с момента смерти тёти — не могла. Боялась, что сердце разорвётся от тоски.
Квартира встретила нас запахом пыли и затхлости. Окна закрыты, шторы задёрнуты. Я открыла форточку, впустила воздух.
Всё было на месте — диван с продавленными подушками, старый ковёр, шкаф с книгами, на подоконнике сухая герань. На кухне — та самая чашка с ромашками.
Олег оглядел квартиру критически:
— Ремонт нужен. Обои старые, сантехника древняя, кухня вообще из девяностых.
— Да, — согласилась я. — Надо будет сделать косметический. Хотя бы минимум — сантехнику поменять, кухонный гарнитур, обои переклеить.
— Летом займёмся. А потом сдадим. Тысяч тридцать в месяц точно пойдёт.
Я кивнула. Мы закрыли квартиру и уехали.
Квартира стояла пустая. Я иногда приезжала — проветрить, проверить счётчики, убраться. Планировала ремонт на лето, откладывала деньги.
А в начале мая всё изменилось.
Олег пришёл домой вечером странный. Задумчивый, будто что-то пережёвывал в голове. Я готовила ужин, он сидел на кухне, смотрел в окно.
— Что случилось? — спросила я, ставя на стол тарелки.
— Илью встретил, — сказал он, не отрывая взгляда от окна.
Илья. Сын Олега от первого брака. Девятнадцать лет. Жил с матерью и её новым мужем.
Олег с ним почти не общался. Развёлся с первой женой, когда Илье было три года. Платил алименты, но минимум — по закону, без лишнего. Созванивались пару раз в год — на день рождения, на Новый год. Встречались редко.
Я никогда не лезла в эту тему. Илья был из другой жизни Олега, до меня. Мы с ним не пересекались.
— Ну и как он? — спросила я, садясь за стол.
— Вырос уже. Высокий, на меня похож. — Олег наконец посмотрел на меня. — Работает курьером, учится заочно в техникуме. Говорит, тяжело ему.
— В каком смысле?
— Ну, живёт с матерью и отчимом. У них однушка, тесно. Отчим его терпеть не может, мать между ними мечется. Илья говорит, что задыхается там.
Я пожала плечами:
— Ну так пусть съезжает. Ему же девятнадцать.
— На что съезжать? Курьер — копейки платят. Тысяч двадцать пять. Снимать комнату — минимум пятнадцать. Остаётся десять тысяч. Как на них жить?
— Ну, найдёт работу получше.
— Легко сказать, — Олег взял вилку, начал ковыряться в салате. — Он без образования ещё, опыта нет. Куда его возьмут?
Я промолчала. Чувствовала, что разговор идёт к чему-то.
Мы поужинали молча. Олег весь вечер был задумчивый, будто с кем-то спорил внутри себя.
На следующий день он снова встретился с Ильёй. Потом ещё раз. Потом ещё.
Я спросила:
— Ты часто с ним видишься теперь?
— Ну да. Хочу наверстать упущенное. Я ведь толком отцом не был.
— Лучше поздно, чем никогда, — согласилась я.
Олег стал мягче, задумчивее. Иногда рассказывал:
— Илья хороший парень. Умный, ответственный. Жаль, что я столько лет пропустил.
Я слушала и радовалась — может, правда отец проснулся в нём. Лучше поздно, чем никогда.
А потом случился тот разговор.
Мы сидели на кухне, ужинали. Олег вдруг отложил вилку и сказал:
— Света, я тут подумал… Может, отдадим твою квартиру Илье?
Я замерла. Сначала не поняла, что он сказал.
— Что?
— Ну, ей всё равно ремонт нужен, а Илье жильё требуется. Он бы сам потихоньку отремонтировал, своими руками, и жил там.
Я медленно поставила чашку на стол.
— Олег, повтори, пожалуйста. Я, наверное, ослышалась.
— Я говорю — давай отдадим квартиру Илье. Ему нужно жильё, а у нас оно есть лишнее.
— Лишнее?
— Ну да. Стоит пустая, только пыль собирает. А Илья бы там жил, пользовался.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Олег, это моя квартира.
— Ну и что? Мы же семья. У нас всё общее.
— Ты сейчас предлагаешь мне отдать квартиру, за которую я пять лет судилась, твоему сыну, с которым ты пятнадцать лет не общался?
Он поморщился:
— Не говори так. Я с ним общался.
— Два раза в год по телефону — это не общение.
— Ну вот, я и хочу наверстать. Помочь ему. Дать ему старт в жизни.
Я встала, прошлась по кухне. Пыталась переварить услышанное.
— А нашему сыну ты ничего не должен?
Олег замялся:
— Наш ещё маленький. Ему тринадцать. Вырастет — разберёмся. Когда время придёт, тогда и будем вопрос решать.
— «Когда время придёт»? — Я остановилась, посмотрела на него. — А если к тому времени уже нечего будет решать?
— Света, ты преувеличиваешь.
— Нет. Это ты недооцениваешь.
Я села обратно, сложила руки на столе.
— Олег, давай по фактам. Эта квартира — моя. Я за неё пять лет воевала. Пять лет судов, нервов, денег на адвокатов. Это моё наследство от тёти, которую я любила и о которой заботилась. И ты сейчас предлагаешь мне просто взять и отдать её твоему сыну?
— Да, он мой сын!
— Я знаю. Но при чём здесь моя квартира?
— Света, ну ты же понимаешь — ему тяжело. Он мучается там, с отчимом в одной квартире. Ему нужно своё жильё.
— Тогда помоги ему деньгами. Оплати съём на год. Или дай первоначальный взнос на ипотеку.
— У меня таких денег нет!
— А квартира у меня есть, и ты решил, что можешь её просто так взять и отдать?
Олег побагровел:
— Я не говорю «просто так»! Я говорю — это же мой сын!
— Которого ты забросил пятнадцать лет назад!
— Я его не бросал!
— Бросал, Олег. Ты платил минимальные алименты, созванивался два раза в год и жил своей жизнью. А теперь вдруг проснулась совесть, и ты решил — отдам квартиру жены, и всё, я хороший отец.
Он встал, стукнул кулаком по столу:
— Ты не имеешь права так говорить!
— Имею! Потому что это правда!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша.
— Ты жадная, — тихо сказал Олег. — Квартира стоит пустая, а ты из принципа не хочешь помочь.
— Я не жадная. Я просто не собираюсь отдавать своё наследство, чтобы ты мог загладить свою вину перед сыном.
— Значит, отказываешь?
— Да. Отказываю.
Он схватил куртку, хлопнул дверью и ушёл.
Я осталась сидеть на кухне. Руки дрожали. В горле стоял комок.
Три дня мы не разговаривали. Олег приходил поздно, уходил рано. Я делала вид, что занята. Мы обходили друг друга, как чужие.
На четвёртый день он всё-таки заговорил. Сел напротив меня за столом, вздохнул:
— Света, давай ещё раз обсудим.
— Нет.
— Ну послушай…
— Олег, я всё сказала. Мой ответ — нет.
— Ты даже не хочешь выслушать?
— Выслушать что? Как ты будешь убеждать меня отдать мою квартиру?
Он помолчал. Потом сказал:
— Ладно. Тогда по-другому. Давай оформим её на Илью, но с условием. Он будет платить нам процент с аренды, если сдавать будет. Или просто символическую сумму.
— Олег, ты слышишь себя? Ты сейчас торгуешься моей квартирой.
— Я пытаюсь найти компромисс!
— Нет. Ты пытаешься выцыганить у меня то, что мне принадлежит по праву.
Он сжал кулаки:
— Хорошо. Тогда скажи — чего ты хочешь? Чтобы мой сын жил в нищете?
— Нет. Я хочу, чтобы ты помог ему как отец. Своими силами. А не за счёт моего наследства.
— У меня нет таких денег!
— Тогда зарабатывай больше. Или помогай по-другому. Найди ему работу получше. Дай совет. Будь рядом. Но не лезь в мою квартиру.
Мы сидели молча.
Потом я сказала:
— Олег, давай так. Я отдам квартиру твоему сыну, если ты отдашь свою машину моему брату. Андрею. Ему она нужнее — он в такси подрабатывает, он берет в аренду у компании, а своя ему будет очень выгодно, она же почти новая. Вот и отдай. Ему тоже тяжело — трое детей. Мы же семья, всё общее, правда?
Олег уставился на меня:
— Ты о чём?
— О том же, о чём и ты. Раз можно отдавать мою квартиру, то можно и твою машину.
— Это не одно и то же!
— Почему?
— Потому что машину я сам покупал! На свои деньги!
— А квартиру я получила от тёти. И судилась за неё пять лет. Так что да — не одно и то же. Моя квартира мне досталась тяжелее, чем тебе машина.
Олег молчал. Смотрел на меня, будто впервые видел.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто показываю, как это звучит. Когда дело касается твоего — сразу «это не одно и то же». А когда моего — «ну что тебе жалко».
Он встал, отвернулся к окну.
— Значит, всё. Ты не поможешь.
— Я не откажу в помощи. Но не такой ценой.
Он ушёл в комнату. Я осталась сидеть на кухне.
Прошла неделя. Олег всё ещё был обижен, но уже не настаивал. Я тоже молчала.
Потом он пришёл домой с новостями:
— Илья переезжает.
— Куда?
— К девушке. Она снимает комнату, зовёт его к себе. Он согласился.
Я кивнула:
— Вот и хорошо.
— Да. — Олег сел. — Знаешь, я думал тогда… Думал, что если отдам ему квартиру, стану хорошим отцом. Что это исправит всё.
— Не исправит.
— Да, я понял.
Я взяла его за руку:
— Вот теперь ты понял.
Мы помолчали.
— Извини, что настаивал, — сказал он тихо.
— Ладно. Главное, что разобрались.
Прошёл месяц. Мы с Олегом сделали ремонт в квартире — поменяли сантехнику, кухню, переклеили обои. Нашли квартирантов, хорошую семейную пару. Сдали за тридцать тысяч в месяц.
Илья жил с девушкой, работал, учился. Олег с ним виделся раз в месяц — ходили в кафе, разговаривали. Давал по пять тысяч. Это было немного, но хоть что-то.
Вы в свою квартиру на море не поедете в этом году, дайте ключи, мы там с детьми поживем пару месяцев, — ошарашила Катю сестра мужа