Когда мы с Сергеем наконец-то купили квартиру в новом жилом комплексе, все радовались. Особенно его родители.
— Наконец-то рядом будете! — восклицала Катерина Ивановна, обнимая меня прямо на пороге нашей новой квартиры. — Я так мечтала! Теперь Мишу к нам водить сможете каждый день, если захотите! Чаще видеться будем!
Анатолий Иванович стоял рядом, молча кивал головой, разглядывал ремонт. Он вообще мало говорил — человек сухой, закрытый, но по-своему добрый. Никогда не лез с советами, не вмешивался в нашу жизнь.
Мы и правда обрадовались переезду. Раньше жили на другом конце города, в съёмной однушке, до свекрови с дороги добираться было полтора часа на двух автобусах. Миша в школу ездил, я на работу в отдел кадров, Сергей на завод. Неудобно.
А теперь — пятнадцать минут пешком до родителей. Идеально. Можно и в гости заходить чаще, и Мишу к бабушке с дедушкой отводить.
Квартира у нас небольшая, но уютная: евродвушка на пятом этаже с видом во двор. Кухня совмещена с гостиной, там широкий мягкий диван стоит, телевизор на стене, обеденный стол у окна. Дальше по коридору — детская комната для Миши, светлая, с письменным столом и шкафом для одежды. И наша спальня в конце коридора — небольшая, но нам хватало. Санузел совмещённый, ванна с душевой кабиной.
Нам этого было достаточно. Мы довольны были безумно.
На второй день после новоселья, когда мы ещё доразбирали коробки с вещами, в дверь позвонили. Катерина Ивановна стояла на пороге с большим пирогом, накрытым полотенцем.
— Принесла вам угощение! — улыбнулась она. — Испекла сегодня утром, ещё тёплый.
Мы пригласили её на чай. Она села за стол, оглядывала квартиру, хвалила ремонт, расспрашивала, где что купили, сколько стоило. Я резала пирог, разливала чай по чашкам. Сергей показывал матери, как работает вытяжка на кухне.
Мы разговаривали, смеялись, пили чай. Пирог был вкусный, с яблоками и корицей. Миша съел два куска, измазался в сахарной пудре.
А потом, когда мы уже допивали чай, Катерина Ивановна вдруг говорит:
— Серёженька, а дайте мне ключи запасные от квартиры. Мало ли что случится — вдруг вы не дома будете, я подожду здесь. Или уберусь, пока вас нет, помогу вам. Всё-таки рядом живу теперь, могу заглядывать.
Сергей посмотрел на меня вопросительно. Я пожала плечами. Вроде логично — свекровь рядом живёт, мало ли что может понадобиться. Вдруг нам срочно уехать надо, а Мишу не с кем оставить — придёт, посидит с внуком. Или правда поможет что-то, если мы задержимся.
— Конечно, мам, — кивнул Сергей. — Сделаем дубликат, отдадим.
Катерина Ивановна улыбнулась довольно, допила чай.
— Спасибо, сынок. Береженого бог бережёт, как говорится.
Через неделю мы сделали дубликат ключей. Сергей отвёз матери, она положила их в свою сумочку, кивнула.
— Хорошо. Спасибо. Теперь спокойнее как-то. Буду знать, что могу зайти, если что.
Мы не придали этому значения. Ну, ключи и ключи. У многих родители ключи от квартир детей имеют.
Первый раз она появилась на нашем пороге буквально на следующий день после того, как получила ключи. Я пришла с работы вечером, уставшая, с тяжёлыми пакетами продуктов из магазина. Открываю дверь своим ключом — а в прихожей чужая обувь стоит. Женские туфли. Знакомые.
Захожу в гостиную — Катерина Ивановна сидит на диване, смотрит телевизор. Рядом на полу небольшая сумка с вещами.
— Катерина Ивановна? — я так растерялась, что даже пакеты чуть не выронила. — Вы как… Что случилось?
Она обернулась, вздохнула тяжело, устало. Лицо осунувшееся, глаза покрасневшие, будто плакала.
— Ничего, Наташенька, ничего особенного. Просто посижу у вас пару дней. Отдохну от Анатолия.
Я поставила пакеты на пол, подошла ближе.
— Поругались?
Она поджала губы, кивнула.
— Опять пришёл вчера поздно вечером под градусом. С друзьями встречался, в гараже у Петровича сидели до ночи. Я ему утром говорю: Толя, тебе уже шестьдесят семь лет, здоровье не то, давление скачет, сердце пошаливает, а ты всё с молодыми пытаешься тягаться! Голова потом болит три дня, слабость, руки трясутся, а я что, должна тебя отхаживать каждый раз? Таблетки давать, чай с лимоном носить? Вот пусть сам справляется на этот раз. Я больше не буду за ним ухаживать.
Я молча кивала, слушая. Знала я, что Анатолий Иванович любит с друзьями встречаться. По выходным в гараж ходит, или к Петровичу домой. Раз в неделю точно, иногда и два. Катерина Ивановна это всегда раздражало, но раньше она просто ворчала, а сейчас, видимо, не выдержала.
— Ну ладно, — сказала я, собирая пакеты обратно. — Отдыхайте. Ужинать будете со мной?
— Спасибо, милая. Я уже дома поела перед уходом.
Вечером пришёл Сергей с работы. Снял куртку в прихожей, увидел мамины туфли, удивился. Зашёл в гостиную — мать сидит на диване, вяжет что-то.
— Мам, ты чего здесь?
— Отец опять с друзьями встречался до ночи, потом болел весь день, — коротко ответила она, не поднимая глаз от вязания. — Я ему сказала, что устала за ним ухаживать. Пришла к вам на пару дней. Посижу, отдохну, остыну.
Сергей посмотрел на меня вопросительно. Я пожала плечами. Что тут скажешь? Родители поругались, мать пришла к сыну переночевать. Бывает в семьях. У нас, слава Богу квартира теперь с пустым диваном.
Катерина Ивановна прожила у нас ровно два дня. Спала на диване в гостиной, утром складывала постельное бельё аккуратно в угол, днём сидела, вязала, смотрела сериалы. Готовить не предлагала, убираться тоже — просто сидела.
Миша удивлялся, почему бабушка у нас ночует, спрашивал. Мы с Сергеем объяснили, что бабушка приболела немножко, решила побыть рядом с нами.
На третий день утром она собрала свою сумку, оделась. Сказала коротко:
— Спасибо вам, детки. Отдохнула. Остыла. Пойду домой.
Мы вздохнули с облегчением. Думали — ну вот, поругались, помирились, всё нормально теперь будет.
Но мы ошибались.
Прошло три недели. Жизнь вернулась в обычное русло. Мы с Сергеем работали, Миша учился в школе, по выходным ходили в гости к родителям, пили чай, разговаривали. Анатолий Иванович как обычно молчал больше, чем говорил. Катерина Ивановна рассказывала новости, жаловалась на соседей, на цены в магазинах.
Всё было спокойно.
И вот однажды я снова прихожу с работы вечером — а в прихожей опять стоят её туфли. Сердце ёкнуло. Неужели опять?
Захожу в гостиную. Катерина Ивановна сидит на диване, смотрит какое-то ток-шоу по телевизору. Рядом сумка, побольше, чем в прошлый раз.
— Опять? — не выдержала я, даже не поздоровалась сначала.
Она обернулась, кивнула виновато.
— Опять, Наташенька. Извини. Анатолий опять вчера допоздна с друзьями просидел, сегодня весь день на диване лежал, голова раскалывалась, ничего делать не мог. Я ему говорю: сколько можно? Ты уже не мальчик, угомонись! А он молчит, даже не отвечает. Я не выдержала. Решила, что поживу у вас недельку. Пусть сам поймёт, каково мне.
Недельку. Целую неделю. У нас. На диване.
Я молча прошла, начала готовить ужин. Руки дрожали от злости, но я сдерживалась. Не моё дело, в конце концов. Это родители Сергея, пусть он сам разбирается.
Сергей пришёл через час. Увидел мать на диване, лицо у него вытянулось.
— Мам, ну что ты делаешь? Опять поругались с отцом?
— Не поругались, Серёжа. Я просто устала. Устала от него. Всю жизнь одно и то же. Думала, с возрастом угомонится, станет спокойнее — нет, не меняется. Всё так же по гаражам ходит, с друзьями встречается, потом в лежку лежит. А я за ним ухаживаю, как за ребёнком. Надоело.
— Мам, может, вы поговорите нормально? Спокойно, без криков? Объясни ему, что именно тебя не устраивает?
— Говорила я. Сто раз говорила. Он не слышит меня. Или слышит, но не меняется. Вот пусть теперь поживёт один немного, без меня. Может, поймёт наконец, что творит.
Сергей вздохнул тяжело, посмотрел на меня. Я стояла у плиты, мешала макароны в кастрюле, делала вид, что не слушаю.
Катерина Ивановна прожила у нас ровно неделю. Семь дней. Я каждое утро спотыкалась об неё, когда шла на кухню готовить завтрак — она уже сидела на диване, смотрела утренние новости. Миша не мог нормально смотреть мультики вечером — бабушка занимала диван, переключала на свои сериалы. Сергей ходил напряжённый, молчаливый, видно было, что его всё это давит.
Мы с ним почти не разговаривали. Некогда было, да и не о чем — свекровь всегда где-то рядом, слышит всё.
На восьмой день утром Катерина Ивановна встала, собрала свои вещи в сумку. Оделась, причесалась.
— Ну всё, детки. Спасибо, что приютили. Пойду домой. Думаю, Анатолий уже понял, что натворил.
Мы опять вздохнули с облегчением. Думали — ну всё, теперь точно закончилось это.
Но не закончилось.
Прошёл месяц. Мы уже почти забыли про эти два визита. Жили своей жизнью, радовались.
И вот однажды вечером, когда мы с Сергеем сидели на кухне, ужинали, в дверь позвонили. Сергей открыл.
На пороге стояла Катерина Ивановна. С огромной дорожной сумкой. С таким лицом, будто приняла окончательное и бесповоротное решение.
— Мам? — Сергей замер. — Ты зачем с такой сумкой?
Она прошла мимо него в квартиру, поставила сумку в прихожей тяжело, выдохнула.
— Я теперь у вас поживу, Серёжа. Надолго. Может, насовсем.
Я вышла из кухни, услышала это. Сердце ухнуло вниз.
— Как — насовсем? — спросила я.
Катерина Ивановна прошла, села на диван. Достала из кармана платок, промокнула глаза. Голос дрожал.
— Анатолий меня выгнал. Прямо так и сказал сегодня утром: «Катя, иди живи у сына, раз каждый месяц туда бегаешь. Нечего мне нервы трепать. Живи там».
Я стояла и смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.
— Он правда так сказал? — Сергей сел рядом с матерью.
— Правда, сынок. Холодный он, жёсткий. Всю жизнь такой был. Я думала, он испугается, когда я в первый раз ушла. Что побежит за мной, извиняться будет, просить вернуться. А он даже глазом не моргнул. И во второй раз тоже — ни звонка, ни слова. А теперь вообще выгнал. Сказал, чтобы я не возвращалась.
Сергей потёр лицо ладонями. Я видела, как он побледнел.
— Мам, подожди здесь. Я сейчас съезжу к отцу, поговорю с ним нормально.
— Не надо, Серёжа, — она покачала головой. — Всё уже решено. Я у вас поживу. Не выгоните же вы меня на улицу?
Сергей посмотрел на меня. В его глазах была настоящая паника.
На следующий день, в субботу, Сергей поехал к отцу. Я осталась дома с Мишей и свекровью. Мы молчали. Катерина Ивановна смотрела телевизор, я готовила обед на кухне, резала овощи для салата. Миша сидел в своей комнате, делал уроки.
Сергей вернулся через час с небольшим. Я увидела его лицо — и сразу поняла, что разговор был тяжёлым.
Он сел на кухне, налил себе воды из кувшина, выпил залпом. Поставил стакан на стол.
— Ну? — спросила потише, чтобы свекровь не слышала.
— Отец сказал, что устал. Что каждый месяц одно и то же — она собирает сумку, уходит, чтобы его проучить, наказать. А он должен бегать следом, уговаривать, извиняться, на коленях ползать. Он сказал, что не будет этого делать. Пусть живёт, где хочет. Он устал от этих игр. от ее попыток управлять им. Он всю жизнь так жил — так и будет жить, не собирается он в шестьдесят семь менять свою жизнь. А раз ей нравится жить не с ним — так это и хорошо, что мы ей ключи дали — вот пусть и живет теперь с нами.
Я села напротив него.
— И что теперь делать будем?
— Не знаю, Наташа. Честно, не знаю.
Мы сидели молча несколько минут. Звук телевизора был громким и свекровь явно нас не слышала — какое-то ток-шоу, люди кричали, спорили.
— Сергей, послушай, — я наклонилась ближе, говорила тихо. — Мы не можем так жить. У нас маленькая квартира. Миша практически без гостиной остался — там же диван, где он мультики смотрит, где мы по вечерам сидим. Твоя мама там спит, утром, днём, вечером — везде она. Мы с тобой вообще не можем побыть вдвоём, поговорить нормально. Это же не на неделю. Она сказала — насовсем.
— Я знаю, — он сжал кулаки на столе. — Я понимаю всё. Я поговорю с ней. Сегодня вечером.
Вечером, когда Миша уснул, Сергей вышел к матери. Я осталась.
— Мам, нам нужно серьёзно поговорить.
— Слушаю тебя, сынок, — голос Катерины Ивановны был настороженным.
— Мама, ты не сможешь у нас жить. Постоянно. Это неправильно.
— Почему неправильно? Я твоя мать. Мне больше некуда идти.
— Мам, у нас своя семья. Свой быт, свои режим. Квартира маленькая, тесная. Мише некуда деться — он не может спокойно в гостиной сидеть, потому что ты там на диване. Нам с Наташей тоже тесно, неудобно. Мы не можем нормально жить.
— Я никому не мешаю, — обиделась Катерина Ивановна. — Сижу тихо, телевизор смотрю, ни слова лишнего не говорю.
— Мама, дело не в том, мешаешь ты или нет. Просто… это наш дом. Наш с Наташей и Мишей. Ты должна жить в своём доме. Со своим мужем. С отцом.
— Он меня выгнал! Ты сам слышал!
— Мам, он тебя не выгонял. Он просто устал от твоих уходов и попыток изменить его. Ты, как мы ключи дали тебе, уходила к нам, чтобы его проучить, наказать. Думала, что он испугается, побежит за тобой. А он не из таких людей, мам. Он не будет бегать и упрашивать. Он всегда был таким — сухим, жёстким, молчаливым. Ты же сама это знаешь. Всю жизнь с ним прожила. Не побежит он за тобой.
Катерина Ивановна долго молчала. Потом тихо сказала:
— Но я не могу к нему вернуться теперь. Он меня не захочет видеть после этого.
— Захочет, мам. Просто перестань бегать. Живи с ним нормально. Или, если совсем невмоготу, разводись окончательно, снимай себе отдельную квартиру. Или продадите и купите себе каждый по маленькой квартирке. Но у нас ты остаться не можешь насовсем. Мама, прости меня, но это так. Мы не можем.
Снова долгое молчание. Катерина Ивановна всхлипнула, потом высморкалась в платок.
Потом она встала, подошла к своей сумке.
— Возьми ключи, — сказала она глухо. — Заберите их обратно. Не хочу больше, чтобы они у меня были. Не хочу провоцировать себя. Чтобы не было соблазна сбежать сюда в следующий раз, когда с отцом поругаемся.
Сергей взял ключи.
— Спасибо, мам. Прости меня.
— Не за что прощать. Ты прав. Я сама во всём виновата.
На следующее утро, в воскресенье, Катерина Ивановна встала рано. Собрала свою большую дорожную сумку. Оделась, причесалась, накрасила губы помадой.
Сергей собирался проводить её до дома, но она отказалась.
— Не надо, сынок. Я сама дойду. Пятнадцать минут всего.
Она обняла его на прощание, потом меня, потом зашла в комнату к Мише, поцеловала внука в лоб.
— Бабушка, ты уже уходишь? — спросил он сонно.
— Ухожу, внучек. Домой пора.
Мы проводили её до двери. Она вышла в подъезд, обернулась.
— Извините меня. Я правда не думала, что так получится.
— Всё хорошо, Катерина Ивановна, — сказала я. — Приходите в гости. На чай.
Она кивнула, улыбнулась грустно. И ушла.
Прошло две недели. Мы звонили свекрови несколько раз, спрашивали, как дела. Она говорила, что всё нормально, что с Анатолием Ивановичем помирились, разговаривают теперь спокойнее.
— Я поняла, что была не права, — сказала она мне по телефону однажды. — Думала, что своими уходами проучу его. А на самом деле просто всех измотала. И его, и себя, и вас.
— Ничего, — ответила я. — Главное, что вы разобрались.
Иногда урок приходит не через скандал и крики, а через простое осознание: ты оказался там, где быть не должен. И самое мудрое — вовремя это понять.
Отговорка