Алина всегда была тихой. Когда мы с Игорем поженились двенадцать лет назад, она приходила на семейные праздники с мужем Денисом — молчаливым мужчиной с тяжёлым взглядом — и сыном Тимуром. Сидела в сторонке, улыбалась невпопад, на вопросы отвечала односложно. Свёкор шутил: «Алинка у нас как мышка — тише воды, ниже травы».
Тогда мне казалось, что она просто стеснительная. Но свекровь как-то обронила: «Она от Дениса зависит полностью. Он ей шагу ступить не даёт без разрешения». Я не вмешивалась — чужая семья, чужие порядки.
Семь лет назад умер свёкор. Инфаркт, внезапно, никто не ожидал. После похорон свекровь осталась жить в трёхкомнатной квартире одна — Игорь к тому времени уже давно жил со мной. Алина с семьёй снимала двушку на другом конце города.
Свекровь иногда говорила:
— Алиночка моя совсем одна. Денис её не жалует, работать не даёт, а сам гуляет. Тимурка растёт, скоро в школу, а они всё на съёмном.
Но Алина никогда не жаловалась. Приезжала к матери по праздникам, сидела молча, пила чай. Денис рядом — как надзиратель. Тимур — тихий мальчик с испуганными глазами.
Мы с Игорем жили своей жизнью. Работали оба, ездили к свекрови по выходным, помогали с ремонтом, продуктами, лекарствами. Она была крепкая ещё, но одной тяжело. Квартира большая, трёшка в центре, всё нужно убирать, следить.
Пять лет назад случилось несчастье — у Тимурки обнаружили опухоль. Злокачественную. Врачи сказали — нужна срочная операция, дорогая, в частной клинике. Два миллиона рублей.
Алина звонила Игорю среди ночи, рыдала в трубку:
— Братик, я не знаю, что делать! Денис говорит, что таких денег нет! Говорит, что возьмём кредит, но банки отказывают! Мне некуда идти!
Игорь тогда сказал:
— Я поговорю с мамой. Подожди.
Он поехал к свекрови, вернулся поздно вечером. Сел на кухне, долго молчал. Потом сказал:
— Мама даст Алине деньги. Два миллиона. На операцию Тимурке.
— Откуда у неё столько? — удивилась я.
— Она продаст мне половину квартиры.
Я замерла с чашкой в руках:
— Как продаст?
— Обычно. Оформим договор купли-продажи, я заплачу ей два миллиона, она отдаст эти деньги Алине. Мама сказала, что это единственный выход. Чужим продавать она не станет. А у неё нет таких накоплений, а квартира есть. Половина — это как раз два миллиона по рыночной цене. Мне тоже запрещает просто так давать 2 миллиона.
— А Алина знает?
— Нет. И не узнает. Мама сказала Алине, что у неё были накопления. Не хочет, чтобы Алина чувствовала себя виноватой или обязанной мне. Говорит, это её решение, её квартира, её внук.
— Но Игорь…
— Вера, у ребёнка рак! — Он повысил голос, потом устало потёр лицо. — Извини. Просто… это Тимурка. Ему двенадцать лет. Если мы не поможем, он может умереть.
Я кивнула:
— Конечно. Я понимаю.
Через неделю они с матерью оформили сделку. Договор купли-продажи, подписи, печати, Росреестр. Игорь стал собственником половины квартиры, свекровь получила два миллиона. На следующий день она перевела деньги Алине.
Алина звонила потом, плакала от счастья:
— Мама, спасибо! Спасибо тебе огромное! Ты спасла моего сына! Я не знаю, как тебя отблагодарить!
— Не надо меня благодарить, — устало отвечала свекровь. — Лечите ребёнка.
Тимурку прооперировали, всё прошло успешно. Год реабилитации, потом ещё год наблюдения. Слава богу, обошлось.
Алина несколько раз пыталась отдать матери деньги — понемногу, сколько могла накопить.
— Мам, вот пять тысяч. В следующем месяце ещё принесу.
— Не надо, доченька. Потратишь на Тимурку, на себя.
— Но мам…
— Алина, я сказала — не надо. Деньги были мои, я их потратила, как считала нужным.
Алина отступала. Но я видела, что её это мучило.
Прошло два года после операции Тимурки. Всё было хорошо, мальчик выздоровел, пошёл в школу. Алина работала, Денис тоже. Жили они всё так же на съёмной квартире, но хоть не бедствовали.
А потом у свекрови начались проблемы со здоровьем. Сначала ноги стали отказывать, потом память начала подводить. Врачи поставили диагноз — деменция, возрастная. Сказали, что будет только хуже.
Мы с Игорем пытались помочь. Ездили к ней каждые выходные, убирали, готовили, покупали лекарства. Но работа отнимала время, усталость накапливалась. Игорь предложил:
— Может, мама к нам переедет? Я буду за ней присматривать.
Но свекровь наотрез отказалась:
— Не поеду никуда. Это моя квартира, я здесь всю жизнь прожила, здесь и умру.
Мы наняли сиделку, но через неделю свекровь её выгнала.
Через год стало совсем тяжело. Она начала падать, забывала выключить газ, путала день с ночью. Однажды ночью соседи вызвали скорую — свекровь вышла на лестничную площадку в одной сорочке, кричала, что её обокрали.
Игорь плакал тогда:
— Я не могу больше на неё смотреть. Она же мучается. И я мучаюсь.
Мы стали искать варианты. И нашли частный дом престарелых — хороший, с уходом, с врачами, с питанием. Дорогой, конечно, но условия достойные. Игорь съездил туда, посмотрел, вернулся успокоенный:
— Там нормально, мам. Чистенько, светло. Персонал вроде адекватный. Тебе там точно будет спокойнее, чем одной тут мучиться.
Свекровь долго не соглашалась. Плакала, говорила, что не хочет умирать в чужих стенах. Игорь уговаривал, я уговаривала. В итоге она сдалась — наверное, и сама понимала, что дальше так нельзя.
За день до переезда свекровь позвала нас. Приехали вечером, она уже сидела у окна в своём старом кресле — худенькая такая, маленькая, будто усохла за последние месяцы.
— Садитесь, — кивнула она на диван. — Поговорить надо.
Мы сели. Игорь сразу взял её за руку:
— Мам, ты не волнуйся. Дом престарелых хороший, мы проверили. Тебе там будет спокойно.
— Я не об этом, сынок. — Она погладила его руку. — Я о квартире. О деньгах.
Мы переглянулись.
— Видите ли, — продолжала свекровь, — мне нужны деньги. На дом престарелых, на лекарства, на врачей. Дом дорогой, хороший, но платить надо много. Я не хочу, чтобы вы тратились на меня из своего кармана. Вам самим нужны деньги.
— Мам, мы справимся, — начал Игорь.
— Нет, сынок. Послушай меня до конца. — Она подняла руку, останавливая его. — Помнишь, пять лет назад, когда Тимурке на операцию нужны были деньги? Ты тогда купил у меня половину этой квартиры. Заплатил два миллиона, помнишь?
— Конечно помню, мам.
— Я те деньги отдала Алине. На операцию внуку. Она думает, что это были мои накопления, но на самом деле это были деньги от продажи половины квартиры тебе.
Игорь кивнул:
— Я знаю, мам.
— Так вот, — свекровь вздохнула, — у меня осталась вторая половина квартиры. Та половина, которую я не продавала. И теперь мне снова нужны деньги — на дом престарелых, на лечение. Поэтому я хочу продать и эту вторую половину тоже.
Она посмотрела на меня.
— Вера, милая, ты не купишь у меня эту половину?
Я опешила:
— Я? Но почему я, а не Игорь?
— Потому что у Игоря уже есть своя половина — он купил её пять лет назад. А если ты купишь мою половину, то квартира полностью станет ваша — твоя и Игоря. И не будет никаких проблем в будущем.
— Каких проблем? — не понял Игорь.
Свекровь вздохнула:
— Алина. Она моя дочь, у неё есть право на наследство. Если я умру, а половина квартиры будет всё ещё моя, она может потребовать свою долю. Будут суды, дележи, ссоры. Я этого не хочу. Хочу, чтобы всё было ясно и понятно. Вы заботитесь обо мне, вы рядом. Вы купили, вы на меня деньги тратите.
— Но мам, — я растерялась, — это же несправедливо по отношению к Алине. Она тоже твоя дочь.
— Алина получила от меня два миллиона пять лет назад, — спокойно сказала свекровь. — На операцию Тимурке. Это были деньги от продажи первой половины квартиры Игорю, но она не знает. Я ей сказала, что это мои накопления. Считай, что она уже получила свою долю наследства. правда за ваш счет, но все же деньги в семью пошли. А теперь вторую половину надо оформить.
Я молчала. Игорь тоже молчал.
— Вера, пожалуйста, — попросила свекровь. — Купи у меня эту половину. Я не хочу оставлять вам проблемы после себя. Хочу, чтобы всё было чисто, по закону, без претензий.
Я посмотрела на Игоря. Он кивнул.
— Хорошо, — согласилась я. — Сколько?
— Миллион. Потому что по наследству эта доля пополам меду моими детьми. то есть миллион считай Игорь и так имеет, соответственно, остается половина.
Мы не стали затягивать. На следующей неделе оформили договор купли-продажи, зарегистрировали в Росреестре. Деньги мы взяли в кредит — растянули на пять лет, платили оба. Свекровь получила деньги, оплатила дом престарелых на два года вперёд.
Алине мы ничего не сказали. Вернее, свекровь не сказала.Свекровь переехала в дом престарелых. Мы навещали её каждую неделю, привозили гостинцы, фрукты, журналы. Она там прижилась неплохо — подружилась с соседками по палате, участвовала в мероприятиях, которые устраивал персонал.
Алина приезжала к матери редко — раз в месяц, не чаще. Всегда одна, Денис с ней не ездил. Свекровь жаловалась:
— Алинке некогда на старуху. Работа у неё, Тимурка, муж. Хоть бы звонила почаще.
Но вслух Алине ничего не говорила.
Прошло ещё полтора года. И тут Алина неожиданно развелась.
Позвонила Игорю среди ночи, рыдала в трубку:
— Братик, он ушёл! К другой! Денис ушёл! Сказал, что я ему надоела, что я никчёмная, что он нашёл себе получше! Выгнал меня из квартиры!
Игорь успокаивал её, обещал помочь. Утром поехал к ней, помог собрать вещи — Денис действительно выставил Алину со всеми её вещами, даже замок поменял. Игорь нашёл для сестры съёмную однушку на окраине, оплатил первый месяц.
Алина осталась одна с сыном. Устроилась продавцом в магазин, зарплата маленькая — тридцать тысяч. Тимурка подрабатывал курьером после школы. Денис платил алименты с боем, по суду выбили минимум.
И тут Алина изменилась. Та тихая, забитая женщина исчезла. Вместо неё появилась новая Алина — резкая, требовательная.
В прошлую субботу, когда Игорь уехал к матери, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Алина. Лицо решительное, в руках пакет с пирожными.
— Привет, Вера. Можно войти?
Я растерялась — мы с ней не были близки.
— Проходи, конечно.
Она зашла, сняла куртку, прошла в гостиную, села на диван. Даже не разулась.
— Чай будешь?
— Нет. Я ненадолго. — Она поставила пирожные на стол. — Вера, я приехала по делу.
Я села напротив.
— Слушаю.
— Тимурка в следующем году в университет уже поступает. Мне нужно жильё для него. Денис обещал купить квартиру, но, как понимаешь, после развода он исчез. — Алина говорила деловым тоном. — У меня нет денег ему на аренду жилья отдельного. Зарплата маленькая.
— Алина, мне жаль, но при чём тут я?
— При том, что вы с Игорем сдаёте мамину квартиру. Трёшку. Я знаю, квартиранты там живут. — Она посмотрела мне в глаза. — И деньги вы себе забираете.
Я нахмурилась:
— Мы оплачиваем твоей матери дом престарелых.
— Дом престарелых? — Алина усмехнулась. — Вера, не ври. Мама мне сама говорила, что вы ей ничего не платите. Она два года вперёд оплатила сама, когда переезжала.
— Именно. Она оплатила. А откуда, ты думаешь, у неё были деньги?
— У неё накопления были.
— Не были, Алина. — Я устало потёрла лицо. — Но это не важно. Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы вы отдали одну комнату Тимурке. — Алина выпрямилась. — Трёшка мамина. Я тоже наследница. Имею право на долю. Раз вы сдаёте квартиру — сдавайте две комнаты, а третью отдайте моему сыну.
— Алина…
— Нет, ты послушай! — Она повысила голос. — С чего вы вообще сами всем распоряжаетесь? Это мамина квартира! Я дочь! У меня такие же права, как у Игоря! Вы не имеете права сдавать её без моего согласия!
— Алина, квартира…
— Я знаю свои права, Вера! — Она вскочила. — Если надо, пойду в суд! Потребую выделить мне долю! Вы не можете просто так распоряжаться общим наследством!
Я встала, прошла в спальню, достала папку с документами. Вернулась, положила на стол.
— Садись. Давай разберёмся.
Алина неохотно села.
— Что это?
— Документы. — Я открыла папку. — Первый — договор купли-продажи от пяти лет назад. Игорь купил у мамы половину квартиры. Смотри — вот подписи, печать Росреестра, дата.
Алина взяла бумагу, побледнела.
— Пять лет назад… Это когда Тимурке операцию делали?
— Да. Мама продала половину квартиры Игорю за два миллиона. Эти деньги отдала тебе на операцию.
— Но она сказала, что это накопления!
— У неё не было таких накоплений. Она не хотела, чтобы ты чувствовала себя виноватой или должной.
Алина молчала, глядя в документ.
— А это второй договор, — я положила перед ней ещё одну бумагу. — Три года назад мама продала мне вторую половину. На эти деньги оплатила дом престарелых на два года вперёд. Вот выписка из Росреестра — собственники: Игорь С. — 50%, Вера С. — 50%.
Алина схватила выписку дрожащими руками.
— Значит… вся квартира ваша?
— Да.
— А я… вообще ни при чём?
— Ты ни при чём.
Тишина. Только часы тикали.
Алина резко встала, схватила сумку.
— Ну могла бы предупредить! Объяснить! Почему все в тайне держать! Я тут всем наобещала, что Тимурка будет жить в маминой квартире!
— Алина, могла бы и ты спросить, прежде чем требовать долю в чужой квартире.
Она натянула куртку.
— Мама, наверное, не знала, что ты такая… расчётливая.
— Твоя мама сама всё решила. Это было её решение.
Дверь хлопнула.
Вечером пришло сообщение:
«Могла бы и раньше сказать, а то я тут права качала, а оказалось зря. Выставили меня, обвели вокруг пальца».
Я ответила:
«Алина, мама знала. Это было её решение. Если хочешь узнать подробности — поговори с ней».
Ответа не было. Через неделю Игорь съездил к матери.
— Алина была у мамы, — сказал он. — Кричала, что мама её обманула. Мама всё объяснила. Сказала, что продала квартиру, чтобы оплатить дом престарелых и помочь с операцией Тимурке.
— И что Алина?
— Ушла. Больше не звонила.
Прошло полгода. Тимурка поступил в институт, живёт в общежитии. А мы с Игорем живём в нашей квартире — той, что полностью наша.
Иногда я вспоминаю лицо Алины, когда она читала документы. Её растерянность, её злость. И думаю — могла ли я поступить иначе? Сказать раньше? Отдать комнату?
Нет. Это наш дом. И мы не обязаны были никому ничего объяснять.
Истории людей, столкнувшихся с пaрaллeльными мирaми