Даша всегда умела просить. Не просто просить — выпрашивать, выбивать, добиваться своего. С детства, наверное.
Кирилл, мой муж, рассказывал, как в школе она могла выклянчить у родителей новый телефон, когда у него был старенький кнопочный. Как могла уговорить отца купить ей платье на выпускной за двадцать тысяч, а сам он ходил в потёртых джинсах.
— Она умеет, — говорил Кирилл с какой-то смесью восхищения и раздражения. — Всегда умела. Мама её баловала, отец не отказывал. А я как средний ребёнок — ни то ни сё.
Я слушала и молчала. Мне повезло — я была единственным ребёнком в семье, никому ничего не приходилось делить.
Когда мы с Кириллом поженились, Даша была уже замужем, жила с мужем Денисом в однокомнатной квартире. У них родился Лёва, потом Соня. Мы виделись редко — на днях рождения, Новый год, изредка на выходных у свекрови.
Даша всегда приходила с каким-нибудь запросом. То плед спросить («у вас же новый есть, зачем вам старый валяется?»), то технику («Кирилл, у тебя чайник новый? Нам бы на время хотя бы ваш старый»). Кирилл обычно соглашался — проще отдать, чем слушать нытьё.
Но со мной этот номер не проходил. Я вежливо отказывала, и Даша быстро поняла, что ко мне лучше не лезть.
До этой весны.
В марте Даша с Денисом крупно поссорились. Кирилл рассказывал со слов матери — Денис постоянно задерживался на работе, приходил поздно, уставший, злой. Даша разрывалась между двумя детьми, работой на удалёнке и домашними делами. Нервы не выдержали.
— Он мне не помогает! — кричала Даша в телефон матери. — Я одна! Как проклятая вкалываю! А он только требует — ужин, чистые рубашки, тишину! У меня двое детей, понимаешь?!
Людмила Петровна, свекровь, как всегда, кинулась спасать.
— Дашенька, приезжай ко мне. Отдохнёшь, я с детьми посижу. Денису передохнуть тоже надо, пусть побудет один.
Даша собрала вещи и переехала. «На недельку», как она говорила.
Прошла неделя. Потом две. Месяц.
Даша оставалась.
— Лёве в школу будет удобнее ходить отсюда, — говорила она уже в мае. — Рядом, пешком десять минут. А из нашей квартиры — через весь город трястись. До конца года доживём, а там видно будет.
Людмила Петровна не возражала. Она обожала внуков, готовила им, гуляла, читала сказки. Даша работала из дома, дети были при бабушке — всем хорошо.
Только мне казалось странным, что Даша даже не пытается вернуться к мужу. Не обсуждает с ним примирение, не строит планы. Будто решила, что так и будет жить у матери.
— Ей удобно, — говорила я Кириллу как-то вечером. — Бесплатное жильё, бесплатная няня, готовая еда. Зачем ей возвращаться?
— Ну а что ей ещё делать? — Кирилл пожал плечами. — Денис не идёт на контакт. Говорит, пусть живёт где хочет.
— Значит, и он не заинтересован мириться.
— Видимо.
Я промолчала. Не моя семья, не мои проблемы.
У Людмилы Петровны была старая техника. Телевизор двухтысячных годов — огромный, уже с плоским экраном, но разрешение очень плохое и кнопками, которые заедали. Пульт работал через раз, приходилось вставать и переключать вручную.
Дети смотрели мультики, но постоянно жаловались:
— Бабуль, а почему картинка прыгает?
— Бабуль, звук тихий!
— Бабуль, а можно другой канал? А кнопка не нажимается!
Людмила Петровна терпела. Она вообще ко всему в жизни терпеливо относилась. Старая закалка.
Но в начале июня телевизор окончательно сдох. Экран потух, кнопки перестали реагировать. Людмила Петровна попыталась его включить — ноль реакции. Стукнула по корпусу — как в старые времена — не помогло.
— Всё, бабуль? — спросил Лёва, глядя на чёрный экран.
— Всё, внучек, — вздохнула она.
Соня, трёхлетняя, сразу заплакала:
— Хочу мультик! Хочу Машу и Медведя!
Даша пыталась успокоить:
— Соня, потом посмотрим. На планшете.
— Не хочу планшет! Хочу телевизор! Большой!
Соня орала весь вечер. Лёва ныл, капризничал. Людмила Петровна не знала, куда деваться.
А на следующий день Даша позвонила мне.
Я как раз укладывала Мишу. Нашему сыну было четыре месяца, он плохо спал ночами, я была вечно не выспавшаяся. Днём работала удалённо на полставки — редактировала тексты и обложки. Еле успевала и то, и другое.
Миша наконец заснул. Я тихо вышла из комнаты, прикрыла дверь. И тут зазвонил телефон.
«Даша (золовка)».
Я удивилась. Мы с ней почти не общались напрямую. Только через Кирилла или Людмилу Петровну.
— Алло?
— Вик, привет! — Голос был бодрый, почти радостный. — Как дела? Как Мишенька?
— Нормально. Спит.
— О, молодец! Слушай, у меня к тебе дело.
Я напряглась. Когда Даша говорит «у меня к тебе дело», ничего хорошего не будет.
— Слушаю.
— Вик, выручай. У нас тут у мамы телевизор накрылся. Совсем. Старый был, развалился. А дети без мультиков с ума сходят. Орут, капризничают, меня уже трясёт. Я подумала — у тебя ведь два телевизора, да?
— Да, — медленно ответила я.
— Вот! Большой в зале и маленький в спальне. Отдай нам большой. Моим пока у бабушки живут, а ты всё равно днём работаешь, вечером с Мишкой возишься. Тебе он особо и не нужен. Ребёнок грудной, ему до мультиков ещё расти и расти.
Я села на диван. Почувствовала, как внутри начинает закипать.
— Даш, погоди. Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне отдать телевизор?
— Ну да. А что такого? Мы же семья, в конце концов.
— Семья — это не повод забирать чужие вещи.
— Да не забирать! Взять попользоваться. Временно.
— На сколько «временно»?
— Ну… не знаю. Месяц, два. Пока я себе новый не куплю.
— Тогда купи сейчас.
— Вик, ты цены видела?! Нормальный телевизор — тысяч тридцать минимум! У меня таких денег нет сейчас!
— Значит, копи.
— А дети что, должны без мультиков сидеть?!
Я выдохнула, собираясь с мыслями.
— Даш, я правильно понимаю ситуацию: ты живёшь у Людмилы Петровны?
— Да.
— Уже три месяца.
— Ну да.
— И хочешь, чтобы я отдала тебе мой телевизор, потому что твои дети к нему привыкли?
— Они не привыкли к твоему, они вообще привыкли смотреть мультики! А у мамы телевизор сломался!
— Тогда пусть Людмила Петровна купит новый.
— Вик, у неё пенсия копеечная! Откуда у неё деньги?
— А у меня откуда?
— Ты же премию получала недавно! Кирилл рассказывал! Тридцать тысяч!
Я замолчала. Значит, муж рассказал. Прекрасно.
— Даш, премия — это мои деньги. Заработанные. Я их потратила. У меня нет лишних тридцати тысяч на телевизор для твоих детей.
— Так ты ж не тридцать отдаёшь! Ты телевизор отдаёшь, который у тебя уже есть! Который тебе не особо и нужен!
— С какой стати он мне не нужен?
— Ну ты ж маленького ребёнка растишь! Тебе некогда телевизор смотреть!
— Это моё дело, Даша. Мой телевизор. Моя квартира. Мои вещи.
— Да что ты завелась-то?! — Даша начала раздражаться. — Я ж не навсегда прошу! Ну месяц, ну два! Потом отдам!
— Ты три месяца живёшь у матери. Говорила — на неделю. Прошло три месяца. Так что извини, но я не верю в «месяц-два».
— Вика, ты вообще о чём?! Какое это имеет отношение к телевизору?!
— Прямое. Ты не умеешь держать слово.
Даша замолчала. Потом сказала ледяным тоном:
— Понятно. Значит, ты отказываешь.
— Да. Отказываю.
— Хорошо. Я тебе это припомню.
Она бросила трубку.
Я сидела на диване, глядя в телефон. Руки дрожали — не от страха, а от возмущения. Как она вообще посмела? Позвонить и потребовать отдать телевизор, как будто это какая-то мелочь?
Миша заплакал в комнате. Я встала, пошла к нему. Взяла на руки, прижала к себе. Он сопел, тыкался носом в плечо, успокаивался.
— Всё хорошо, солнышко, — шептала я, качая его. — Всё хорошо. Мама тут.
Через час позвонила Людмила Петровна.
— Вика, привет, — сказала она виноватым тоном. — Ты не спишь?
— Не сплю. Здравствуйте.
— Слушай, Даша мне рассказала… Про телевизор. Она, конечно, неправильно к тебе обратилась, я понимаю. Но может, правда поможешь? Дети тут совсем с ума сходят. У меня уже в голове звенит от их слез.
Я вздохнула. Вот оно. Теперь через свекровь давят.
— Людмила Петровна, я не могу отдать телевизор.
— Вика, ну почему? У тебя же два!
— Один в зале, другой в спальне. Они оба нужны. Кирилл вечером футбол смотрит, я в спальне фильмы включаю, когда Миша спит.
— Ну хоть на время…
— Людмила Петровна, если Даше нужен телевизор, пусть купит. Или попросит у мужа.
— Они не общаются.
— Это их проблемы. Я не обязана решать их за счёт своих вещей.
Людмила Петровна вздохнула:
— Ну ладно. Я поняла. Извини, что побеспокоила.
Она сказала это так язвительно, что я удивилась, и повесила трубку. Я почувствовала укол совести — свекровь хорошая, добрая, я её не хотела обижать. Но и телевизор отдавать тоже не собиралась.
Вечером пришёл Кирилл. Я сразу увидела по его лицу — ему уже рассказали.
— Даша звонила, — сказал он, снимая куртку.
— Знаю. Мне тоже.
— И что ты ответила?
— Отказала.
Кирилл прошёл на кухню, налил себе воды. Выпил. Потом посмотрел на меня:
— Она обиделась.
— Пусть обижается.
— Мама тоже звонила?
— Звонила.
— И что?
— Тоже отказала.
Кирилл сел за стол, потёр лицо руками:
— Вик, это же мои родственники.
— Я знаю. Но это мой телевизор.
— Ну дети там действительно мучаются…
— Кирилл, — я села напротив него, — объясни мне одну вещь. Почему я должна решать проблемы твоей сестры?
— Она моя сестра…
— Которая три месяца живёт у твоей матери. У неё есть муж, есть работа, есть деньги. Пусть купит телевизор. Сейчас рассрочки есть, кредиты…
— У неё сейчас сложная ситуация…
— У кого её нет? У меня грудной ребёнок, я не сплю ночами, работаю. Но я же не прошу Дашу отдать мне свою стиральную машину, потому что моя старая и плохо стирает?
Кирилл замолчал.
— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Извини. Просто Даша умеет давить. Она с детства такая.
— Я знаю. Ты рассказывал. Но со мной это не пройдёт.
Он кивнул. Встал, обнял меня.
Мы поужинали. Кирилл включил футбол — на нашем большом телевизоре, который так хотела забрать его сестра. Я сидела рядом, листала телефон.
И увидела сторис Даши.
На фото — Лёва и Соня сидят на диване перед огромным новым телевизором. На экране мультик. Дети с попкорном, счастливые.
Подпись: «Наконец-то! Спасибо бабуле за заботу ❤️»
Я показала Кириллу.
— Свекровь купила, — сказал он.
— Или отдала свой.
— Да какая разница. Главное, проблема решилась.
Я кивнула. Да, проблема решилась. Свекровь Даши купила или отдала свой телевизор — не важно. Важно, что внуки довольны.
Прошла неделя. Даша не звонила, не писала. Людмила Петровна тоже молчала.
Потом в воскресенье мы поехали к свекрови в гости. Я не хотела, но Кирилл настоял:
— Вик, не надо ссориться. Это моя семья.
— Я не ссорюсь. Просто ставлю границы.
— Ну всё равно. Поехали.
Людмила Петровна встретила нас тепло, как всегда. Обняла, поцеловала Мишу, усадила за стол. Даша вышла из комнаты, кивнула сухо:
— Привет.
— Привет, — ответила я так же сухо.
Дети играли в комнате, оттуда доносились голоса мультяшных героев. Новый телевизор работал отлично.
Мы пили чай. Разговор не клеился. Людмила Петровна пыталась разрядить обстановку:
— Мишенька как растёт! Уже такой большой!
— Да, растёт, — улыбнулась я.
— А Лёвочка в подготовительном классе лучшим учеником стал! Все пятёрки!
— Молодец, — кивнул Кирилл.
Даша молчала, пила чай, смотрела в окно.
Наконец она не выдержала:
— Ну что, Вика, довольна? Свекровь из последних денег телевизор купила.
Я посмотрела на неё спокойно:
— Даш, я ничего не просила. Это было твоё решение — требовать мой телевизор. И решение твоей свекрови — купить свой.
— Она могла бы не покупать, если бы ты отдала! Лучше бы мне просто так денег дала.
— Я не обязана отдавать свои вещи.
— Мы же родственники!
— Родственники — это не повод пользоваться друг другом.
Даша хлопнула чашкой по столу:
— Да что ты вообще о себе возомнила?! Думаешь, ты тут самая умная?!
— Даша, хватит, — тихо сказала Людмила Петровна.
— Да нет, мам, пусть скажет! Пусть объяснит, почему она такая жадная!
Я встала:
— Кирилл, поехали.
— Вик…
— Поехали. Я не обязана слушать оскорбления.
Мы собрались, попрощались с Людмилой Петровной. Даша демонстративно ушла в комнату, хлопнув дверью.
В машине Кирилл сказал:
— Извини. Она неправа.
— Знаю.
— Просто ей сейчас тяжело…
— Всем тяжело, Кирилл. Но это не повод вести себя как эгоистка.
Он кивнул. Мы ехали молча.
Прошёл месяц. Даша так и жила у Людмилы Петровны. С мужем не мирилась, детей растила при бабушке. Смотрели мультики на новом телевизоре.
Мы с ней не общались. На семейных праздниках здоровались, но не более.
Людмила Петровна как-то призналась Кириллу:
— Свекровь Даши телевизор я взяла в кредит. Выплачивает по три тысячи в месяц. Тяжеловато ей, конечно, но что поделать. Внуки же.
Кирилл рассказал мне. Я промолчала. Но подумала: вот оно. Пенсионерка берёт кредит на телевизор для внуков, потому что дочь не хочет покупать сама. А потом эта же дочь обижается на меня за то, что я не отдала свой.
Обнаглевший муж