Родня всё-таки

— Да какие квартиры! — родственник махнул рукой. — Машка уже документы подготовила, чтобы одну продать и дом за городом купить.

А мать — в ту, что поменьше.

Так мать теперь в штыки: «Мои стены, никуда не поеду».

Скан.далы каждый день. Машка говорит — если мать не съедет, она ребенка заберет и уйдет. А я… я к сыну привык.

Кира слушала это и не знала — смеяться ей или злиться.

— То есть, Маша решила распродать наследство, еще не получив его, а тетю Тоню выселить в однушку?

Какая прелесть. И вы хотите, чтобы мы пришли и уговорили ее не мешать вам жить красиво?

— Ну типа того, — буркнул Валера. — Вы же ее любите. Родня всё-таки.

Кира стянула резиновые перчатки, и они отозвались противным влажным щелчком.

Пальцы сморщились от бесконечной воды и хлорки.

Она посмотрела на свои руки, потом на идеально вымытое окно, в котором отражалось заходящее солнце, и почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.

Это было последнее окно в четырехкомнатной квартире тети Антонины.

— Кира, ты там закончила? — донесся властный голос. — Зайди на кухню, я список составила, что в аптеке взять надо.

И шторы… шторы-то ты не повесила! Они же на балконе мотаются, пыль собирают.

Кира вышла в коридор и заглянула в гостиную.

Антонина Петровна сидела в своем любимом кресле, обложенная подушками, и величественно указывала подбородком на кухонный стол.

— Тетя Тоня, — Кира изо всех сил старалась дрожь сдержать. — Я с девяти утра. Сначала полы, потом окна, потом люстры.

Я просто больше не могу. У меня спина не разгибается.

— Ой, — Антонина Петровна пренебрежительно махнула рукой. — В твои-то двадцать пять на спину жаловаться? Стыдно!

Я в твои годы на заводе две смены стояла, а потом еще дом вела.

Твоя мать в прошлый раз как-то быстрее управилась.

Видно, молодая поросль совсем хилая пошла…

Кира молча взяла список.

Сначала бабушка, младшая сестра Антонины, бегала к ней «помочь», потом эта почетная обязанность перешла к маме. Теперь вот Кира.

Антонина Петровна всегда считалась в семье «старшей» и «особенной».

У нее было две квартиры в одном доме — в одной жила она, во второй, в соседнем подъезде, обитал ее единственный сын Валера.

Валере недавно стукнуло пятьдесят. Почти всю жизнь он проработал то сторожем в гаражах, то дворником, перебиваясь с хлеба на воду.

Денег у него никогда не водилось. Он заходил к матери каждый день, но исключительно за тем, чтобы забрать контейнеры с котлетами.

Мыть окна или стирать занавески Валере не полагалось — он ж мужчина, а значит, не для этого создан. Так любила повторять тетя Тоня.

— Завтра Валера зайдет, — добавила Антонина Петровна, поправляя шаль. — Ты ему там в пакетик собери то, что я из продуктов купила. Сама-то я не донесу, тяжелое.

Кира положила список обратно на стол.

— Тетя Тоня, завтра я не приду. И послезавтра тоже.

Антонина Петровна даже замерла от такой наглости.

— Это еще почему? Ты с каких пор занятая стала? У матери твоей дел побольше было, а она не перечила!

— Потому что у Валеры теперь есть жена. Маша, кажется? — Кира прислонилась к дверному косяку. — Вот пусть она и приходит.

Она моложе мамы, у нее сил полно. И живет она в соседнем подъезде. Ей идти две минуты.

— Маша… — Антонина Петровна поджала губы, и лицо ее стало похожим на печеное яблоко. — Маша — женщина серьезная.

Она ребенка ждет. И свой мальчик у нее есть, первоклассник. Ей не до моих окон. Ей уют в гнезде вить надо.

— Ребенка? — Кира не удержалась от смешка. — Валере пятьдесят. Маше, насколько я знаю, около сорока.

И она пришла в ту квартиру уже беременной. Валера уверен, что это его?

— Как ты можешь такое говорить! — вскрикнула старуха. — Родная кр..вь! Сын сказал — его, значит его. Наконец-то наследник будет. А то всё вам, да вам…

Вот оно. Кира знала, что этот разговор когда-нибудь случится.

Раньше Антонина Петровна всегда намекала: мол, Валерка один, детей нет, вот помру — и обе квартиры вам достанутся, Ольге да Кире.

За это они и драили ее полы годами, выслушивая бесконечные претензии.

— Значит, теперь наследники — Маша и ее дети? — Кира подняла сумку с пола. — Ну что ж, это справедливо. Поздравляю.

— И нечего тут губы дуть! — Антонина Петровна разошлась не на шутку. — Род есть род.

Я Валере пообещала: обе квартиры теперь на него перепишу, чтобы семья в тесноте не жила.

А вы… вы люди не чужие, поди, не из-за жилья помогали? Совесть-то имей!

— Имею, тетя Тоня. Именно поэтому я сейчас ухожу. И больше мыть ваши окна я не буду.

Списки продуктов скидывайте Маше в мессенджер. Она теперь хозяйка будущего наследства, вот пусть и отрабатывает.

Кира вышла, не дожидаясь ответа. В спину ей летели проклятия.

Через неделю дома у Киры состоялся большой совет. Мама, Ольга, сидела на кухне и всхлипывала.

— Кира, она мне звонила. Три часа орала! Сказала, что мы ее бросили на произвол судьбы, что Валерка в гаражах на сменах пропадает, а Маша токсикозом мучается — ей даже запах пыли вреден.

— Мам, стоп, — Кира поставила перед матерью чашку чая. — Ты сама-то себя слышишь?

Токсикоз мешает сходить, купить хлеба и ста.рухе занести?

Маша там уже полгода живет, она хоть раз тарелку за свекровью помыла?

— Нет… Тетя Тоня говорит, что она «гостья пока».

— Какая гостья? Она там прописаться уже успела, Валерка мне похвастался.

Она уже планы строит, как в четырехкомнатной ремонт сделает, когда тетя Тоня… ну, сама понимаешь.

Мать вздохнула, вытирая лоб.

— Всё равно как-то не по-человечески. Мы же всегда помогали.

Бабушка твоя наказывала: «Тоню не бросайте, она хоть и с характером, но своя».

— Свои так не поступают, мам. Она нас годами держала на крючке, как бесплатных домработниц.

А как только на горизонте появилась предприимчивая дама с животом, нас тут же выставили за дверь.

Знаешь что? Пусть тетя Тоня попросит Машу вымыть окна.

Телефон Ольги завибрировал на столе. На экране высветилось: «Тетя Тоня».

— Не бери, — твердо сказала Кира. — Давай, мама. Один раз. Просто не бери трубку.

— Она же будет звонить, пока батарейка не сядет…

— Пусть.

Через два часа телефон сдался. Но тут же запищал телефон Киры.

Смс от Валеры: «Слышь, мелочь, мать звонит, чего не отвечаете? У нее там давление, а есть нечего.

Быстро метнулись, а то я приду и по-другому с вами поговорю».

Кира быстро набрала ответ:

«Валера, ты теперь муж и отец. У тебя под боком здоровая ба..ба. Сходи в магазин сам.

Или Машу отправь — прогулки на свежем воздухе полезны при беременности.

Мы больше не обслуживаем вашу семью. Прощай».

Прошло три месяца. Кира с мамой принципиально не заходили к Антонине Петровне. Ольга пару раз порывалась, но Кира была непреклонна:

— Хочешь снова быть прислугой у Машки? Вперед!

Валера сам снизошел до визита. Выглядел родственник не очень, вид у него был помятый: щетина недельной давности, куртка в пятнах.

— О, явился не запылился, — буркнула Кира, преграждая путь в квартиру. — Что надо, Валера?

— Ты это… Кир, ты не наглей, — Валера попытался пройти, но Кира его не впустила. — Мать совсем плохая стала. Капризничает.

Машка с ней не ладит, говорит, ста..руха совсем из ума выжила.

— А что случилось? — из глубины квартиры вышла Ольга. — Валера, заходи.

— Мам, не надо, — предупредила Кира, но мама мягко ее от двери отстранила.

Валера медленно вполз на кухню, сел на табуретку и тяжело выдохнул.

— Короче, Машка сказала — либо она, либо мать. У нас ж ребенок родился, кричит он постоянно.

Мать заходит каждые полчаса, учит, как пеленать, как кормить. Орет, что Маша лен.тяйка, окна не моет, пыль кругом.

Машка в слезы, мол, я не прислуга, я жена.

— Ну так помоги жене, — пожала плечами Кира. — Возьми тряпку и вымой окна эти несчастные.

— Я? — Валера посмотрел на нее как на умалишенную. — Я работаю! Я сторож! Я устаю! И вообще, не мужское это дело — по подоконникам скакать.

Оля, ну ты же понимаешь. Ну сходи ты к ней, приберись, а? Она тебе даже денег даст. Немного.

— Денег? — Ольга горько усмехнулась. — Валера, она мне за тридцать лет ни разу «спасибо» не сказала.

И квартиры она теперь вам отписала. Вот и досматривайте.

— Ну наведите порядок, — заныл Валера. — Вам сложно, что ли? Там делов часа на три: окна помыть, кухню отдраить, пыль протереть. И полы еще…

— Валера, иди домой, — Кира хлопнула его по плечу. — Иди к своей Маше. Мы к тете Тоне больше не придем убираться.

Мы можем зайти на чай. Просто на чай, чтоб поговорить о погоде. А убираться — нет уж уволь!

Еще через месяц Кира всё-таки решила зайти к тете Тоне — очень на этом настаивала мама.

Дверь открыла Маша, и Киру чуть не сшиб с ног отвратительный запах.

В квартире пахло… Да что там — там вон..яло грязными носками, скисшим супом и еще чем-то отвратительным.

— Вам кого? — небрежно спросила Маша.

— Я к Антонине Петровне. Кира.

— А, внучатая племяшка-отступница… — Маша ухмыльнулась. — Слыхала, слыхала. Ну, вот и познакомились. Проходи, она в своей комнате сидит, дуется.

Кира прошла в большую комнату. Антонина Петровна сидела в том же кресле. Но теперь она выглядела не величественной королевой, а маленькой, сгорбленной старушкой.

Окна, которые Кира когда-то намывала до блеска, были покрыты серым налетом и пятнами от дождя. Шторы висели косо, одна петля сорвалась.

— Тетя Тоня, здравствуйте, — Кира поставила конфеты на стол.

Ста..руха подняла голову.

— Пришла… — проскрипела она. — Посмотреть, как я тут заж..иво гн..ию?

— Почему заживо? У вас же семья. Сын, невестка, внук.

— Семья… — Антонина Петровна кивнула в сторону двери. — Эта «семья» вчера замок в мою комнату врезала. Сказали, чтобы я не выходила, когда они с друзьями сидят.

Валерка… Валерка молчит. Только котлеты ест, которые она ему из магазина носит.

Тьфу, отр.ава. Грязью зарастаем, потому что невестушке дорогой некогда. Сказала — если мне грязно, то мне и мыть. А у меня руки не держат, Кира… Совсем не держат.

Она посмотрела на свои скрюченные пальцы и вдруг всхлипнула. Громко, по-детски.

— Я же ей… я же им все… А Маша вчера мне сказала: «Скорее бы ты, ба..бка, освободила территорию, нам тут детскую делать надо».

Валерка слышал и хоть бы слово сказал! Сидел, в телек пялился…

Кира чувствовала, как в груди шевельнулась жалость, но тут же одернула себя.

— Тетя Тоня, чаю попьем?

— Попьем… если она чайник даст поставить. Она говорит, я газ зря жгу.

Заглянула невестка тетки.

— О чем шушукаемся? — Маша оперлась о косяк. — Кир, ты, кстати, если уж пришла, загляни в ванную. Там кран течет, Валерка починить не может. И унитаз бы почистить…

Кира медленно повернулась к ней.

— Маша, вы, кажется, не поняли. Я здесь в гостях. Я не домработница.

— Да ладно тебе ломаться! — Маша хмыкнула. — Вам же квартиры не нужны были? Вот и докажите, как вы бабушку любите.

А то только яз..ыком чесать горазды. А нам с Валерой некогда, у нас ребенок.

— Нам квартиры не нужны, — спокойно ответила Кира. — Антонина Петровна их уже на Валеру переписала.

Так что теперь это ваши проблемы — и кран, и унитаз, и окна. Наслаждайтесь!

Маша поперхнулась яблоком.

— А кто тогда помогать будет? Эта ста…рая к…рга за собой тарелку помыть не может!

— Вы, Маша. Только вы. И ваш муж.

Чаю попить не дали — невестка, давно чувствовавшая себя в чужих хоромах хозяйкой, Киру выгнала.

Антонина Петровна доживает свой век в доме престарелых.

Валерик, прочно сидящий под пятой у жены, мать сам туда сдал.