— Я сейчас поменяю билеты — вечером ты улетаешь! — ровным тоном произнес Вадим Петрович. — Пару тысяч на карту скину, а потом — все.
Как это все? Почему все? Мы так не договаривались!
— Это монтаж! Они все подстроили! — начал мужчина и стал демонстративно хвататься за сердце.
— Это ты, что ли, старый, чеснок ел? — удивленно спросила утром баба Капа по дороге к катеру: они шли встречать новых отдыхающих.
— Я! — вскинул голову Трофимыч. — Замедляю естественный процесс преждевременного старения! Знаешь, сколько в чесноке антиоксидантов?
— Тю! — удивилась старушка. — Какого же преждевременного? За восемь десятков перевалило, ни одного волоса, а о зубах я даже не говорю, и все это — преждевременно? Даже подумать страшно, что может начаться в срок…
— Не утрируй, Капуленция! К тому же, ты все равно меня не любишь и не хочешь целоваться! — ответил дед Сергей.
— Очнись, чепу.шило: ну какая любовь в нашем-то возрасте?
— Кстати, о любви! — оживился друг. Знаешь, что говорят в Марокко, когда признаются в своих чувствах? Давеча в одной передаче слышал: вы покорили мою печень! Во как!
— Эх, ты! — попеняла ему соседка. — Если я и покорила твою печень, так исключительно оладьями, и любовь здесь не при чем!
Ну, ты и затейник, Трофимыч….
На отдых, на этот раз, приехала симпатичная пожилая семидесятилетняя пара и, зачем-то, с ними — друг мужа: очень грустный мужчина — бывший одноклассник Вадима Петровича.
Оказалось, что Юрий Иваныч — вдовец: этим и объяснялось застывшее страдание на его лице.
— Извините, не знали: примите наши соболезнования! — произнесла естественные в таком случае слова Капитолина Дмитриевна.
Друзья синхронно подумали, что Вадим и Зоя привезли своего друга развеяться спустя сорок дней после похорон. Но оказалось, что мужчина вдовствует второй год.
И это уже заставило соседей призадуматься.
— А он переживает потому, что жена ушла молодой? — поинтересовалась баба Капа у Зои Викторовны. — У них, что — была большая разница в возрасте?
Выяснилось, что разница была, но в обратную сторону: жена была на три года старше мужа и ушла из жизни в семьдесят один.
— Очень ее любил? — вставил свое слово и Трофимыч.
— Да не сказать, чтобы очень! — задумалась Зоя.- Обычная семья — жили дружно, но он вокруг нее не прыгал, как некоторые! Наоборот — она прыгала!
— Ушла неожиданно? — спросил друг хозяйки. — Ничего не предвещало?
— И опять нет: болела долго — онкология! Мы и с уходом помогали.
— Так что — уход, в принципе, был предсказуем? И семьдесят один — не такой и плохой возраст — пожила старушка, — сказал сосед.
— Поэтому мы и удивлены: впал в какую-то непрекращающуюся скорбь и не выходит из нее! Представляете, практически не ест! — сказала гостья.
— Как это — не ест? — удивился дед Серега. — По нему и не скажешь! Он же — мужик упитанный! Вон -какой у него румянец!
Откуда же тогда жировая масса берется и за счет чего он тогда живет? Не из света же хлорофилл вырабатывает!
— Да не знаю я ничего! — досадливо отмахнулась Зоя Викторовна.
— А Вам, смотрю, это уже стало надоедать? — спросила у постоялицы баба Капа.
— Честно говоря, да! — призналась жена. — Понимаете, у меня — очень хороший муж. И после ухода Аллы мы, фактически, стали жить втроем!
Он, видите ли, не может бросить друга в таком состоянии! Поэтому, Юрка везде таскается с нами. А вы его лицо видели?
К тому же, что ни предложи — отказ: у него нет настроения! Сегодня даже на пляж не пошел!
— Да ну? — удивился Трофимыч: они утром с Капой ходили в пенсионный фонд и к Степаниде за молоком. Поэтому, видеть этого не могли.
— И как объяснил отказ? — поинтересовалась хозяйка.
— Как обычно: нет настроения! Тяжело ему, видите ли.
— А зачем тогда ехал сюда?- резонно поинтересовалась Капитолина Дмитриевна. — Может, дешевле было бы остаться дома?
— Так ему и здесь все обойдется не очень дорого, — объяснила Зоя. — Платит же за все Вадик: он еще продолжает работать.
Взяли на свою голову — думали, развеется! Муж очень переживает, что не может ничем ему помочь!
Представляете, сказал, что завтра тоже останется дома: чего Юрке одному мыкаться?
— А вот тут мы с Капитолиной можем вам пособить! — гордо произнес Трофимыч. — Мы по утрам завсегда дома: поэтому приглядим за вашим скорбящим и болезным вдовцом, чтобы скорбь не распространилась дальше!
— Вы даже не волнуйтесь, Зоенька! — поддержала друга Капитолина Дмитриевна. — И спокойно уходите, куда надо: не хватало еще приехать на море и не покупаться!
Времечко-то — золотое: бархатный сезон! Для нашего возраста — самое то!
— Спасибо большое, — поблагодарила женщина. — А то я уже думала обидеться на мужа и уехать!
— Да ни в коем разе! Вот еще — не хватало: пусть кто-нибудь другой обижается и уезжает! — вознегодовал дед Серега.
— Правда, присмотрите? — с надеждой спросила Зоя Викторовна. — Мне даже легче стало!
— Как думаешь, зачем все это? — поинтересовался Трофимыч после ухода постоялицы.
— Как всегда, зачем-то! — ответила баба Капа. — Но — согласна: в этой скорби есть что-то ненатуральное и откровенно показушное! Пока не понятно: вашу мужскую дружбу фиг поймешь!
— Не обобщай, Капуленция! Довольно обидные слова говоришь! — надулся Трофимыч. — А тут уже попахивает не дружбой, а чем-то очень нехорошим. А вот чем — поглядим!
Глядеть долго не пришлось — назавтра Юрий Иваныч демонстративно отказался от приготовленного руками заботливой Зои завтрака: ничего не хочется! И привычно не пошел с друзьями на пляж…
Прошло полчаса: Капа на кухне лепила пельмени. Рядом сидел верный Трофимыч: «Охранять тебя буду, чтобы не украли!»
И тут со второго этажа неожиданно послышалась музыка и топот…
— Я один это слышу? — поинтересовался отложивший газету друг.
— Успокойся — не один: тебе не кажется! Может, гимнастику делает — разминает затекшие члены! — предположила Капа.
— Нет, не гимнастику, а хуже: он, по-моему, танцует! — предположил дед Серега.
— Тю на тебя! Он же — в трауре! — сказала подруга.
— Это он для них — в трауре! А с нами можно не церемониться! Да, наш гость — махровый врун и большой эго.ист!
А безутешный вдовец, действительно, танцевал! Под музыку своей молодости — Аббу и Бони М. Друзья при.бал.дели…
А когда напрыгавшийся Юрий спустился вниз, баба Капа не выдержала и сказала:
— Рады, что Вам значительно полегчало!
А Трофимыч добавил:
— И не стыдно?
— Вас забыли спросить! — грубо ответил постоялец.
— Вот и видно, что забыли! Но не переживай, мил человек — мы тебе напомним! А то, смотрю, у тебя из-за горя и память отказала, и совесть атрофировалась!
Будем реанимировать! — сказал друг хозяйки.
— Себя реанимируй! — посоветовал Трофимычу отдыхающий и ушел: чего с ними церемониться-то? Два старых ду***а все равно никому ничего не расскажут! Да и кто им поверит?
Вскоре он вернулся с двумя пакетами в руках: рядом с домом размещалась пекарня, где выпекали обалденные пирожки с мясом, курицей, капустой, рыбой и сладкие слойки.
— Сахарную пудру с футболки отряхни, безутешный вдовец! — посоветовал старик и ехидно спросил:
— Понравилась выпечка, горемыка?
— Не ваше дело! — окрысился отдыхающий. А потом одарил Трофимыча ненавидящим взглядом и скрылся в доме.
— Знаешь, сколько плюшек вмещает один пакет? — спросил дед Сергей.
— Приблизительно! — ответила подруга. — А, ведь, с виду — приличный человек!
А постоялец никого не стеснялся: да что могут сделать ему эти два божьих одуванчика?
Поэтому, утром он ходил завтракать в пекарню и там набирал пирогов на весь день. А на вкусных пирогах с чаем вполне можно было продержаться: это же не пайка хлеба в 125 грамм…
Все кульки потом тщательно рвались на мелкие кусочки и кидались в мусорку: Юрий Иваныч умел у ни.что.жать улики.
А потом у Капы пропала миска инжира. Точнее, миска осталась: пропал спелый инжир.
Старикам стало ясно, куда все подевалось. Но они пока решили ничего не выяснять — копили компромат: камеры, предусмотрительно поставленные в доме, все писали. Извини, Юрий Иваныч, друг ситный, и не обессудь…
На третий день супруги вернулись с пляжа гораздо раньше. И неожиданно столкнулись с Юрием, входящим в калитку с двумя большими пакетами выпечки в руках.
Думаете, он смутился, застигнутый на месте преступления? Да ничего подобного!
В лице у Юрия Иваныча ничего не дрогнуло! Только походка вдруг превратилась из уверенной в шаткую, и спина сгорбилась…
— Вышел в аптеку — почувствовал себя плохо! — слабым голосом сказал мужчина.
— Позвонил бы нам — мы бы по дороге все купили! — сказал встревожившийся Вадим Петрович.
— Спасибо тебе, дорогой друг! — с чувством произнес Юрий. — Я уж, как-нибудь, сам! Мне уже просить вас с Зоенькой стыдно!
Вот, пирожков вам взял, — мужчина протянул пакет. — Мне-то ничего не хочется! Наверное, уже недолго осталось — пора к Аллочке отправляться! А вы полакомьтесь!
Капа с другом переглянулись: в Юрии Иваныче погибал великий артист.
— Да что ты, мил человек! — ласково произнес Трофимыч. — Нет, насчет отправляться — это ты правильно заметил: отправку мы тебе гарантируем, но немного не туда!
Мы тебе сейчас даже в этом поможем! Вот только сначала покажем кино.
— Какое кино? — удивилась Зоя.
— Интересное! Вы даже не предполагаете, насколько! — сказала Капитолина Дмитриевна.
А старик добавили:
— Сюрприз будет!
И сюрприз был.
Кино произвело фурор — там было все: вот несчастный одинокий мужчина каждое утро пляшет под веселую музычку. Он действительно, это делал! А что? Психологи рекомендуют!
Вот он трескает плюшки, запивая сладким чаем с лимончиком.
Вот тщательно рвет и выкидывает фирменную упаковку пекарни.
Вот тырит хозяйский инжир и съедает миску в один присест: выпечки, видимо, было мало. А с деньгами у него было не особо…
— Но зачем, Юра? — тихо спросил раздавленный узнанным Вадим Петрович.
Да не за чем, а просто! Просто Юрий привык, что все крутится вокруг него! Тут Капа с Трофимычем оказались правы: он оказался махровым эго.истом.
После ухода Алки все изменилось: крутиться стало некому. А взрослые дети жили отдельно.
Тут же все устроилось, как нельзя лучше: Вадик-то верил каждому его слову! Зойка, правда, стала немного напрягаться. Но он бы с ней разобрался!
Да, разобрался, если бы не эти два гриба…
Но даже теперь мужчине не было стыдно: а чё такого? И это — почти в семьдесят один годик. Бедный, бедный Юрик…
Юрий Иваныч молчал: ничего, пошумят немного и успокоятся! Ну не бросят же они его!
Может, заплакать? Да нет: это будет перебор. Вот гипертонический криз, наверное, можно устроить. Но друг его опередил.
— Я сейчас поменяю билеты — вечером ты улетаешь! — ровным тоном произнес Вадим Петрович. — Пару тысяч на карту скину, а потом — все.
Как это все? Почему все? Мы так не договаривались!
— Это монтаж! Они все подстроили! — начал мужчина и стал демонстративно хвататься за сердце.
— Не позорься! — посоветовал Трофимыч. — К тому же, у тебя — мешок лекарств: сунь что-нибудь под яз..ык! Да и никто тебе теперь не поверит.
И, действительно, никто Юрию не поверил: его паровоз стучал колесами и набирал скорость уже в другом направлении.
В результате, мужчина с вещами убыл к дневному катеру. Несмотря на его попытки объяснить происходящее: все подстроено этими двумя пакостниками с помощью ИИ! Сейчас же — такие возможности!
Провожать бывшего друга никто не пошел. А супруги прожили у Капы до конца срока. Их друзья проводили к катеру, как обычно.
На прощанье повеселевшие Зоя и Вадим поблагодарили их и купили в той самой пекарне огромный торт: «если бы не вы…»
— Ну, что — любим мы причинять добро и наносить пользу! — сказала Капа Трофимычу, когда они после проводов пары гуляли по набережной. — Особенно — ты! Причинили, так причинили!
— Ты, как всегда, права, женщина! — с чувством выполненного долга, приосанился дед Сергей. — И, кстати, о женщинах: женщина должна принадлежать мужчине, который может избавить ее от проблем!
— Сам придумал или подсказал кто? — поинтересовалась Капитолина Дмитриевна.
— А подсказал Оноре де Бальзак! У Бальзака Оноре намечалось суаре, — фальшиво пропел Трофимыч начало частушки собственного сочинения и продолжил.
— Я тебе сарайку давеча починил? Починил! Значит, избавил от проблем. Поэтому начинай принадлежать…
— Прямо тут? – спросила подруга. — Может, для начала, на карусели меня повертишь, чтобы голова закружилась, и мороженкой угостишь? Так дело легче пойдет!
— Думаешь? — спросил старик и опять пропел: — Поведу на карусель я свою претензию, там мороженку куплю, подарю гортензию…
— Даже не рассчитывай! — ответила Капитолина Дмитриевна. — И какую, интересно, гортензию ты мне хочешь подарить?
Не нашу ли Гортензию Эдуардовну с почты? Она-то хоть в курсе?
— А с Гортензией вдвоем мы про то не ведаем! — опять затянул Трофимыч. — Мы вдвоем к тебе придем и вместе пообедаем!
— Тьфу! — сплюнула Капитолина Дмитриевна: на них стали оборачиваться. А один молодой человек даже протянул старику купюру и предложил: — Возьми, дед — опохмелись!
Ну не сра..мо..тень, а? А если знакомые увидят?
Вот что с ним делать? Цианида в квас вместо …ена добавить? Как там, в одностишии-то: тебя сейчас послать или по факсу? Или плюнуть и позориться дальше?
— Идем домой — нагулялись уже! Причем, каждый — к себе! — сказала Капа.
— Ты что, обиделась, что ли? — удивился старик. — Так я же шутейно: балагурю для установления контакта! Ты же, вроде, завсегда поддерживала.
Не хочешь принадлежать — не надо! Только не переживай, а то мороженое не усвоится!
Ну, что — мир? — дед Сергей взял подругу под руку и легонько пожал предплечье.
— Две мороженки, и не станем открывать черный ящик! — сказала бабуля, но руки не отняла.
— Три! И пусть нам будет плохо! — предложил друг.
И они пошли повышать настроение и ухудшать здоровье: ведь в подобном возрасте эти две вещи, к сожалению, часто происходят одновременно…
Свекровь обещала не трогать дачу невестки, но пока та лежала в больнице, устроила там пир на весь посёлок