— Ты думаешь, ты тут главная? Ты думаешь, раз пузо выпятила, то всё можно? Я тебя насквозь вижу. Ты же его только ради прописки и денег.
— Пошли, Маш, — буркнул свекор, толкая дверь. — С ними бесполезно говорить. Приползут еще, когда прижмет.
Задержка была уже неделю. Тест в сумочке лежал уже два дня, но распечатывать его она боялась.
Она знала: если там две полоски, их хрупкий мир, выстроенный за два года тишины и отсутствия контактов с «той стороной», может взлететь на воздух.
— Лиль, подай шестигранник, он где-то в прихожей остался, — крикнул муж.
Лиля выглянула в коридор. Иван сидел на полу, на лбу выступила испарина, волосы растрепались.
Глядя на него, Лиля вспомнила их первую съемную квартиру, в которую они въехали 5 лет назад.
Тогда Ваня не знал, с какой стороны подходить к швабре, и искренне удивлялся, что гречка сама не прыгает в кастрюлю.
— Держи, — она протянула ему инструмент. — Унитаз ты вчера починил, комод сегодня соберешь. Твоя мама бы в обморок упала, если б узнала, что все это ты делаешь сам!
Иван криво усмехнулся.
— Мама считает, что я должен сидеть в кресле и ждать, пока мне поднесут стакан воды. А ты, по ее версии, окончательно превратила меня в домашнего ра.ба.
— Я просто сделала из тебя взрослого человека, — Лиля прислонилась к дверному косяку. — Тебе самому-то как? Тяжело быть «сломанным»?
— Мне нормально, Лиль. Мне дышать стало легче, когда мы перестали ждать их одобрения.
Лиля помолчала немного, а потом спросила:
— Вань, а если… если всё изменится? Если у нас будет ребенок?
Молоток замер в воздухе. Иван поднял голову.
— Мать сразу узнает, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, ей моментально донесут.
— Вот этого я и боюсь. Мы только начали жить. Твой отец тогда, два года назад… я до сих пор вздрагиваю, когда в дверь звонят без предупреждения.
— Отец тогда просто перегнул палку. Не так выразился, может. Ну устои у них совковые, что поделаешь.
Он считает, что мужчина в руки тряпку брать не должен. И посуду нам, мужикам, мыть зазорно.
— Вань, он угр..жал мне! — Лиля покачала головой. — Прямо в лицо сказал, что если я не «верну всё как было» и не перестану издеваться над тобой, он найдет способ меня убрать.
И твоя мама стояла рядом, кивала и фальшивые слезы утирала. Они на голубом глазу считают, что я тебе жизнь сломала, Вань!
Иван встал, отложил инструмент и подошел к ней.
— Лиль, я больше этого не допущу. Я тогда просто растерялся, не среагировал правильно. Но такого больше не повторится. Я тебе обещаю!
— Она не остановится, Вань. Ты же понимаешь, что мама твоя ни нам, ни ребенку нашему жизни не даст?
Она будет считать внука или внучку своей собственностью. Мы собственного ребенка даже воспитать не сможем, потому что она не даст!
Я не знаю, Вань, что делать. Один вариант только — бежать от нее подальше.
Муж молчал. А что сказать? Жена ведь права. Так и будет.
Через 2 недели опасения подтвердились — беременность с одной стороны была желанной. А с другой….
Лиля старалась вести себя осторожно: мужа она попросила матери о ее положении ничего не говорить, даже выбрала частную клинику на другом конце города, надеясь, что там длинные руки Марии Сергеевны ее не достанут.
Но и это не спасло. В субботу утром, когда Лиля только насыпала заварку в чайник, в дверь позвонили.
Потом раздался стук. Да такой сильный, что Лиля испугалась. Она уставилась на мужа, Иван медленно поднялся из-за стола.
— Не открывай, — одними губами произнесла Лиля.
— Ванька! Открывай, я знаю, что вы дома! — тут же раздался за дверью зычный голос Марии Сергеевны. — Совсем стыд потеряли? Мать на пороге держать?
Иван вздохнул, поправил футболку и пошел открывать. Лиля осталась на кухне. Ей почему-то захотелось просто испариться.
Мария Сергеевна влетела в квартиру как ф.рия. Не раздеваясь и не разуваясь, в ботинках и плаще она вломилась в гостиную.
За ней, тяжело дыша, вошел отец Ивана, Петр Николаевич. Он, правда, был куда воспитаннее супруги — обувь мужчина скинул.
Лиля, отчаянно борясь с желанием перекреститься, осторожно вышла в коридор.
— Ну, здравствуй, дорогая невестка, — ехидно произнесла Мария Сергеевна. — И долго ты собиралась скрывать от меня, от матери семейства, такую новость?
— Какую новость? — Лиля прикинулась непонимающей.
Она что, уже все разнюхала?!
— Не прикидывайся! Мне вчера знакомая позвонила. Поздравить с тем, что я бабушкой стану.
Вы что, совсем ошалели? Ладно, Лильке простительна такая выходка, потому что она — абсолютно бес…толковое существо. Но ты, Ваня! От тебя я такого не ожидала!
Решила в частную лавочку сбежать? От меня не бегают. Я жизнь положила на то, чтобы у моих детей всё было лучшее, а ты собираешься за развитием моего внука в какой-то богадельне следить?!
— Мам, успокойся, — Иван попытался встать между ними. — Мы сами решим, где и как нам обследоваться. Можем мы сами строить свою жизнь, а?
— Ваня, помолчи! — рявкнул Петр Николаевич. — Тебе слова не давали. Посмотри на себя, на кого ты похож? Ты посмотри, Маш! Она ж из него окончательно тр..пку сделала.
Теперь еще и ребенком шантажирует, специально делает все, чтобы нас окончательно от дома отлучить!
— Я никем не прикрываюсь, — громко сказала Лиля. — Я просто хочу спокойствия. Вы не звонили два года. Что изменилось?
— Мама, уходи, — тихо сказал Иван.
— Что? — Мария Сергеевна осеклась.
— Уходи. И отца уводи. Вы ворвались в наш дом, оскорбляете мою жену. Вы угр..жали ей раньше, вы продолжаете делать это сейчас…
Я не хочу вас у себя видеть. Прости, но… Не приходите больше!
— Мы желаем тебе добра! — взвизгнула Мария Сергеевна. — Посмотри, во что превратилась твоя жизнь! Ты сам полы моешь! Ты сам за продуктами ходишь!
Она из тебя налож…ника сделала, чтобы ты никуда от нее не делся! Ты мужчина разве? Ваня, ты теперь не глава семьи, ты тут прислуга!
— Это называется партнерство, мам. Тебе это слово незнакомо, потому что ты привыкла, что отец у тебя на побегушках.
Ты ж хочешь, чтоб перед тобой все пресмыкались? Ты на Надьку посмотри! Она даже болеет по графику, который ты для нее на годы вперед расписала!
Петр Николаевич шагнул вперед и замахнулся.
— Ты как с матерью разговариваешь, щ…нок? Совсем берега попутал? Забыл, кто тебя кормил, пока ты в своем институте штаны протирал?
— Я всё помню. И долг свой я вам сполна отдал! Я только последние 2 года вам не помогаю, а до этого сколько раз я вам деньги переводил?
Мария Сергеевна вдруг осела на пуфик в прихожей и запричитала:
— Ой, сердце… Ваня, таблетки в сумке… Довел мать… Лиля, ты видишь, что ты творишь?
Ты же меня до приступа доводишь! Если со мной что случится, это будет на твоей совести!
Лиля спокойно сложила руки на груди. За годы общения она сценарии вот таких вот «концертов» выучила наизусть.
— Мария Сергеевна, у вас лицо розовое, дыхание ровное, а пульс на сонной артерии, который я сейчас вижу, никак не тянет на тахикардию.
Как медик медику говорю — прекращайте этот цирк. Не работают уловки ваши больше.
Свекровь мгновенно замолчала. Она встала, поправила плащ и посмотрела на Лилю с такой ненавистью, что та невольно поежилась.
— Хорошо, пусть пока будет по-вашему. Но не жалуйся потом! Я сделаю так, что ни в одной больнице этого города тебе не будут рады.
Я найду способ забрать ребенка, потому что такая мать, как ты — социально опасна!
— Пошли, Маш, — буркнул Петр Николаевич, толкая дверь. — С ними бесполезно говорить. Приползут еще, когда прижмет.
Свекры ушли, а Иван весь вечер жену отпаивал ромашковым чаем — Лилю трясло.
Проблемы у супругов начались почти сразу после последней ссоры. Отношение лечащего врача к беременной пациентке изменилось — при виде Лили врач начинала демонстративно кривиться, разговаривала теперь грубо и как-то надменно.
После очередного такого «осмотра» Лиля домой вернулась в истерике.
— Она не блефует, Вань. Она уже мне жизнь портить начала! Что такого она наболтала Анне Валентиновне, раз та ко мне так плохо относиться стала?
— Мы не будем здесь сидеть и ждать, — Иван сел напротив и взял ее за руки. — У меня есть предложение.
Помнишь, мне предлагали перевод в филиал в Питер? Я тогда отказался, потому что ты не хотела бросать работу.
Лиля подняла на мужа глаза.
— Питер? Вань, это же… далеко.
— И это хорошо! У нас там будет служебное жилье на первое время. Новая клиника, новые врачи.
И, что главное, мать до нас там точно не дотянется! Пусть грызут друг друга. Или Надю.
Лиль, я пять лет пытался быть «добрым сыном». Пытался сглаживать углы, молчал, когда отец на тебя орал, когда мать называла тебя безрукой. Хватит.
Я теперь не просто сын, я — отец. И я должен защитить свою семью.
Лиля вытерла слезы, судорожно кивнула и прижалась к мужу.
Переезд занял месяц. Лиля официально уволилась из поликлиники, Иван оформил перевод.
О том, куда они уезжают, не знал никто, кроме пары самых близких друзей, которые умели держать яз..ык за зубами.
Жизнь спокойная закончилась буквально через пару дней после переезда — и Лиле, и Ване начали поступать звонки от родни.
Конечно, больше всего активничала мать:
— Ваня, да что ж ты делаешь! Ты куда пропал? Почему о том, что вы переехали, я узнаю от посторонних людей?
Пришла к вам, дверь открыла какая-то ба..бка. Сказала, что она — хозяйка, и что вы больше в этой квартире не живете!
Где ты? Немедленно говори адрес!
Звонил и отец:
— Я тебе… гол..ову от…ву, когда увижу! Ты мать до сердечного приступа довел, я ее еле до приезда скорой откачал!
Что, окончательно в подкаблучника превратился? Никак от юбки своей жены оторваться не можешь? Знать тебя больше не желаю!
Названивали и другие родственники. Чтобы не нервировать беременную жену, Иван сменил номер и себе, и Лиле. Только тогда настала спокойная жизнь.
В положенный срок у них родился мальчик, сына назвали Алексеем. Это имя, кстати, Мария Сергеевна, терпеть не может.
— Дом принадлежит только мне, а невестка не имеет никаких прав — заявила свекровь прямо у нотариуса, когда зачитывали завещание покойной