Квартира пахла краской и новой мебелью. Аня стояла посреди гостиной и смотрела на голые стены. Обои светлые, нейтральные — такие делают в новостройках. На окнах жалюзи, белые, пластиковые. Ковра нет — дорого. и не практично Штор тоже нет — купят потом, когда выплатят первый год кредита за мебель.
Костя обнял её со спины.
— Нравится?
— Наша, — Аня улыбнулась. — Это главное.
Они въехали неделю назад. Родители Ани помогли с первым взносом и мебелью — диван, стол, кровать. Свекровь родители не помогли. Светлана, его мать, сказала по телефону: «Костенька, ты же понимаешь, у нас денег совсем впритык». Хотя оба еще работали — Светлане Петровне пятьдесят пять, она работала делопроизводителем на заводе. Просто денег не было. Или не хотела давать.
Новый год приближался. Аня мечтала встретить его вдвоём — первый праздник в своей квартире, с шампанским и оливье на двоих. Но Светлана Петровна позвонила за две недели до праздника.
— Костенька, мы с папой к вам придём на Новый год. Как же хорошо отметим все вместе!
Костя посмотрел на Аню. Та покачала головой — нет, не надо. Но Костя вздохнул.
— Конечно, мам. Приходите.
Аня вышла на балкон. Просто стояла, смотрела на город. Огни, снег, предпраздничная суета. Хотела вдвоём. Но теперь будут свекровь и свекор.
Костя вышел следом.
— Ань, ну прости. Я не мог отказать.
— Знаю.
— Один раз. Это просто потому, что квартира новая. Потом будем отмечать сами.
Аня кивнула. Один раз.
Они начали планировать меню. Денег было в обрез — Аня получала тридцать восемь тысяч в бухгалтерии, Костя сорок как инженер. Ипотека съедала половину. Оставалось на еду, проезд, коммуналку. Откладывать не получалось.
— Сделаем попроще, — предложила Аня. — Оливье, селёдка под шубой, курица запечённая.
— Мама любит холодец.
— Холодец — это свиные ноги, время, морока.
— Ань, ну сделай, пожалуйста. Гости же будут.
Аня вздохнула. Записала в список: свиные ноги, желатин, чеснок.
— Ещё она любит крабовый салат. И мясо по-кавказски. Ну такое, с. перцем и травами всякими ароматными.
Аня считала в уме. Курица — триста рублей. Свиные ноги — триста. Крабовые палочки — двести. Мясо для жарки — восемьсот. Овощи, майонез, колбаса для оливье, сельдь, картошка, свёкла, морковь. Нарезки — сыр, колбаса копчёная, ветчина. Фрукты. Игристое. Пятизвездочный для свёкра.
— Костя, это тысяч десять минимум.
— У нас же есть три тысячи отложенные.
— Это на подарок твоей маме.
— Ань, ну обойдёмся без подарка. Она поймёт.
«Нет, она не поймёт», — подумала Аня. Но промолчала.
За три дня до Нового года Костя пришёл с работы сияющий.
— Ань! Премия!
— Сколько?
— Сорок тысяч! Начальник дал за срочный ремонт линии. Мы успели до праздников запустить.
Аня обняла его. Сорок тысяч. Можно купить всё для стола. Подарки! И останется.
Тридцать первого декабря Аня встала в шесть утра. Костя ещё спал. Она достала свиные ноги, залила водой, поставила вариться. Потом принялась за салаты.
Оливье. Картошка, морковь, яйца, горошек, огурцы солёные, колбаса, майонез. Резала мелко, аккуратно.
Селёдка под шубой. Сельдь разделала, выбрала кости. Картошка, свёкла, морковь, яйца слоями. Майонез.
Крабовый салат. Палочки, кукуруза, яйца, рис.
Цезарь. Курица, салат, сухарики, пармезан, соус.
Рулетики из ветчины с начинкой.
Курицу замариновала в специях, поставила в духовку.
Мясо для жарки по-кавказски нарезала, замариновала.
Нарезки выложила на блюда — колбаса копчёная кружками, сыр ломтиками, ветчина розочками.
Холодец сварится к обеду.
Костя проснулся в десять, вышел на кухню.
— Ань, ты с ночи?
— С шести.
— Иди отдохни. Я доделаю.
— Ты не умеешь.
— Ань…
— Костя, иди лучше уберись в комнатах. И ёлку доукрась.
Костя ушёл молча. Аня жарила мясо с овощами — болгарский перец, лук, помидоры, специи. Запах стоял на всю квартиру.
К пяти вечера всё было готово. Стол накрыт. Десять блюд. Аня посмотрела — красиво. Устала, спина болела, ноги гудели. Но красиво.
В половине восьмого позвонили в дверь. Светлана Петровна и Владимир Иванович. Свекровь в норковой шубе, свёкор в кожаной куртке. В руках у Владимира Ивановича бутылка. Всё.
Никаких подарков. Никакой еды. Ничего.
— Здравствуйте, — Аня улыбнулась через силу.
— Анечка, привет! — Светлана Петровна чмокнула её в щёку. — Ой, как у вас тут… скромненько.
Аня промолчала. Костя помог раздеться. Светлана Петровна прошла в гостиную, оглядела.
— Обои какие-то дешёвенькие-то. Вы что, совсем без денег? И жалюзи! Господи, Костя, жалюзи в жилой комнате! Это же как в офисе жить!
— Мам, мы пока так. Потом шторы повесим.
— А ковры? Где ковры? Холодно же! Не уютно!
— Тёплый пол сделали.
— Ковры всё равно надо. И стены голые. Хоть картины какие повесьте.
Аня стояла в дверях, сжимала кулаки. Владимир Иванович прошёл к столу, присвистнул.
— О! Богато накрыли!
— Аня готовила весь день, — Костя обнял жену.
— Молодец, Анечка, — Светлана Петровна села за стол. — Правда, холодец жидковатый какой-то. Надо было больше желатина. И мясо по-кавказски пересушенное, по-моему. Хоть спросила бы как готовить, чего мудрила-то?!
Аня села напротив. Молчала. Костя налил игристое.
— Ну что, провожаем старый Новый год!
Чокнулись. Выпили. Начали есть.
Светлана Петровна накладывала себе полную тарелку. Хватала то одно, то другое. Оливье — три ложки. Холодец — большой кусок. Мясо — четыре куска. Крабовый салат — две ложки.
Владимир Иванович ел молча, запивал пятизвездочным.
Аня смотрела, как свекровь ест. Набила рот, жуёт, говорит с набитым ртом:
— Анечка, а что, родители твои не помогают вам? Квартирка-то бедненькая получилась всё равно в итоге.
— Помогают, — сухо ответила Аня. — Первый взнос оплатили и мебель.
— А мы бы тоже помогли, да денег нет. Цены сейчас на все просто огромные.
— Вы же работаете, — Аня не выдержала. — Оба работаете.
— Ну и что? Зарплата копеечная. На заводе делопроизводителем — это тебе не бухгалтер в офисе.
Аня прикусила губу. Костя положил руку ей на плечо.
— Мам, давай не будем.
— Что не будем? Я правду говорю. Вот у моей подруги сын квартиру купил, так родители ему сразу почти миллион дали. А мы не можем. Извини, Костенька.
Костя кивнул. Аня встала, вышла на кухню. Стояла у окна, смотрела на салют. За окном взрывались огни, люди кричали «С Новым годом!». А у неё внутри пусто.
В два часа ночи Светлана Петровна встала из-за стола.
— Володя, пора. Устала я.
— Хорошо, Света.
Она прошла на кухню, достала из сумки пластиковые контейнеры. Большие, с крышками.
— Анечка я еду заберу с собой, а то вы всё равно не съедите, выкинете. А я хоть готовить не буду пару дней. Новогодние праздники — хоть отдохну от плиты и готовки!
Аня смотрела, как свекровь складывает в контейнеры оливье. Весь. До последней ложки. Потом мясо. Потом холодец. Крабовый салат. Цезарь. Рулетики. Курицу — всю, до последнего кусочка. Нарезки — колбасу, сыр, ветчину. Контейнеров было всего три, но больших, литра по два. Она скидывала разные салаты в один контейнер. Нарезку накидала прямо на курицу. А картошку просто навалила в обычных пакет.
Костя стоял рядом, молчал.
— А селёдку под шубой — Светлана Петровна ткнула пальцем в селёдку под шубой. — Фу. Я её не люблю. Оставьте на завтра как раз себе.
Аня смотрела на опустевший стол. Осталась только селёдка под шубой. Одна. И пустые тарелки.
— Спасибо за ужин, Анечка. Костенька, помоги мне донести.
Костя взял пакеты с контейнерами. Светлана Петровна и Владимир Иванович оделись, ушли. Дверь закрылась.
Аня села на диван. Смотрела на пустой стол. Костя вернулся, сел рядом.
— Ань…
— Я десять часов готовила, — тихо сказала Аня. — Десять часов. Ноги не чувствую. Спина болит. А она забрала всё.
— Я не думал, что она так сделает.
— Ты видел. Видел, как она складывает, и ничего не сказал.
— Я не мог. Она же просто начала перекладывать. Мне надо было у неё из рук выхватывать?
Аня встала, пошла в спальню. Легла на кровать, отвернулась к стене. Костя лёг рядом, обнял.
— Ну забей. Ничего страшного.
Аня молчала. За окном ещё взрывались петарды. Город праздновал. А у неё внутри было пусто и холодно.
Утром первого января Костя позвонил матери.
— Мам, зачем ты забрала всю еду?
— Костенька, ну вы же не съедите! Вам столько не надо. Вы бы выкинули через пару дней. А мы хоть поедим.
— Аня полдня готовила.
— Ну и что? Она молодая, ей не трудно. Вот я в её годы каждый день готовила, и ничего, не жаловалась.
— Мам, это неправильно.
— Что неправильно? Костя, ты что, на меня обижаешься? Ты мне за еду предъявлять будешь?!
— Ты не принесла даже подарков. Ничего.
— У меня денег нет! Сколько раз тебе повторять!
— Вы оба работаете.
— Костя, я не понимаю, что происходит. Ты на меня злишься из-за какой-то еды? Из-за этой Ани? Она тебе голову заморочила!
Костя сжал телефон.
— Больше не звони, пока не извинишься.
— Что?!
— Не звони. Пока не поймёшь, что была неправа.
Он сбросил звонок. Аня сидела на кухне, пила чай. Смотрела на тарелку с селёдкой под шубой.
— Я сказал матери, чтобы не звонила.
— Костя, она же твоя мама…
— Мне всё равно. Она была неправа. И начинает тебя обвинять, что ты мне голову забиваешь.
Аня обняла его. Впервые за сутки ей стало чуть легче.
Светлана Петровна не звонила три дня. Хотела показать, что она обиделась. Потом позвонила.
— Костя, ну что ты как маленький? Обиделся из-за ерунды.
— Это не ерунда.
— Костя, я твоя мать! Как ты можешь мне не звонить! А вдруг что с нами случилось!
— Ты забрала всю еду, которую Аня готовила десять часов. Ты не принесла даже подарков. Ты критиковала нашу квартиру. Хотя вы не дали нам даже тысячи на покупку или ремонт! А потом сказала, что Аня мне голову заморочила.
— Ну я же не со зла! Просто сказала, как есть!
— Извинись перед Аней.
— Что?!
— Извинись. Или не звони.
— Костя, ты с ума сошёл! Я твоя мать, а она чужая! Жены приходят и уходят, а мать у тебя всегда будет одна! Я не буду извиняться!
Костя сбросил звонок. Больше Светлана Петровна не звонила. Владимир Иванович тоже молчал.
Через неделю пришла Маша, младшая сестра Кости. Двадцать три года, парикмахер. Принесла коробку пирожных.
— Привет. Можно?
— Заходи, — Аня обняла её.
Они сели на кухне. Маша поставила коробку на стол.
— Мама рассказала, что было на Новый год.
— И?
— Она сказала, что вы обиделись из-за ерунды. Что вам действительно столько еды не нужно было.
Аня промолчала.
— Но я знаю маму, — тихо продолжила Маша. — Она жадная. Всегда была. И любит командовать. Костя просто долго этого не видел.
— Он видел. Просто терпел.
— А теперь не терпит. И правильно.
Маша открыла коробку. Пирожные — эклеры, корзиночки с кремом, наполеоны.
— Это от меня. За маму. Прости её.
Аня улыбнулась.
— Спасибо.
Они пили чай, ели пирожные. Маша рассказывала про работу, про то, что хочет переехать в другой город. Там больше платят парикмахерам, есть хорошие салоны.
— Когда?
— Через полгода. Найду жильё, устроюсь.
— А мама знает?
— Нет. Пока не говорила.
Через полгода Маша действительно переехала. Аня и Костя помогли — отвезли вещи на машине, помогли снять квартиру. Светлана Петровна узнала случайно — Маша позвонила уже из нового города.
Через час примчалась к Ане и Косте. Стучала в дверь, звонила.
— Костя! Аня! Откройте немедленно!
Костя посмотрел в глазок.
— Не открывай, — сказала Аня.
— Не собираюсь.
— Костя! Я знаю, что вы там! Откройте! Это вы увезли Машу! Вы настроили и её против меня!
Костя молчал. Аня стояла рядом, держала его за руку.
— Костя! Я твоя мать! Как ты можешь так со мной! Открой дверь!
Светлана Петровна стучала ещё минут десять. Потом замолчала. Ушла.
Прошло пять лет.
Аня и Костя сидели за столом. Новый год, тридцать первое декабря. Стол накрыт — оливье, селёдка под шубой, курица, мясо, салаты. Но в этот раз они готовили вдвоём, легко, без напряга. И за столом только они двое.
Ипотеку выплачивали стабильно. Сделали ремонт — обои поклеили, шторы повесили, ковёр постелили. Картины на стенах. Уютно.
— Помнишь тот Новый год? — Аня улыбнулась.
— Ещё бы.
— Твоя мама закидала в пакеты всю еду со стола.
— До сих пор не могу поверить, что она так сделала.
Они засмеялись. Каждый Новый год они вспоминали ту историю и смеялись. Сначала было больно, потом стало смешно.
Светлана Петровна так и не извинилась. Но через год начала звонить Косте. Осторожно, редко. Спрашивала, как дела. Костя отвечал коротко, вежливо. Аню к телефону не звала.
Через три года Светлана Петровна попросила приехать в гости.
— Хочу внуков увидеть. Когда вы уже родите?
— Пока не планируем, мам.
— Как не планируете? Вам уже за тридцать!
Костя не ответил.
Ещё через год свекровь намекнула, что хотела бы встретить Новый год вместе.
— Мы с папой одни. Маша далеко. Может, приедете?
— Нет, мам. Мы дома отмечаем.
— А может, мы к вам?
— Нет точно.
Светлана Петровна замолчала. Больше не настаивала.
— Думаешь, она когда-нибудь поймёт? — спросила Аня.
— Не знаю. Может быть. Жизнь долгая. Может, лет через десять пригласим.
— Через десять?
— Или через двадцать пять, — Костя улыбнулся.
Они чокнулись. За окном взорвался салют. Город праздновал. А они сидели вдвоём, в своей квартире, с ипотекой, с ремонтом сделанным, с жизнью налаженной.
Твоя квартира, вот ты и ремонтируй ее