Алина стояла у окна своей съемной однушки на двадцать третьем этаже и смотрела на огни вечернего Екатеринбурга. Город жил своей жизнью, спешил, суетился. А она всё думала об одном и том же – о звонке матери.
«Алиночка, доченька, нам так нужна твоя помощь. Ты же понимаешь, у Марины семья, двое детей. Им так нужна эта квартира. А ты одна, тебе что, жалко помочь сестре?»
Алина закрыла глаза. Жалко. Только не сестре, а себе. Три года она работала графическим дизайнером в рекламном агентстве. Три года откладывала. Отказывала себе в новой одежде, ходила с потрескавшимся телефоном, не ездила на встречи с друзьями, в отпуск. Всё ради одной мечты – купить свою квартиру.
И вот на счету лежит семьсот пятьдесят тысяч рублей. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и она сможет внести первый взнос. Найдёт маленькую студию, пусть на окраине, но свою. Где никто не будет говорить, что нельзя завести кота, что нельзя менять цвет стен, что живи так, как есть.
А мама просит её стать созаёмщиком по ипотеке для Марины. Мол, у сестры двое детишек подрастают, восьмилетний Дима и пятилетняя Соня, им в съёмной тесно. А муж Марины, Виктор, работает на заводе, зарплата небольшая. Одному ему ипотеку не дадут.
«Ты же ничего не потеряешь, – говорила мама. – Просто подпишешь бумаги. Они всё сами будут платить, а тебе только название созаёмщик. Семь лет – и всё».
Семь лет. Какие семь лет?! Сейчас потеки по 15-20 лет дают. Да даже, если и семь лет — за семь лет она сама не сможет взять ипотеку. Закон такой – пока есть непогашенный кредит, новый не дадут. У нее же не миллион зарплата. Значит, семь лет она будет жить в съёмной квартире, переплачивая хозяину, копить снова. А к тридцати пяти годам, может быть, если повезёт…
Телефон завибрировал. Звонила подруга Кира.
– Слушай, может, в пятницу в кино сходим? Новый фильм вышел, говорят, классный.
– Кир, не до кино мне сейчас, – вздохнула Алина. – Мама опять звонила. Про Марину и ипотеку.
– Серьёзно? Она ещё не отстала?
– Нет. Говорит, я жадная и эгоисткой выросла. Что нормальные люди помогают родным.
– Погоди, – перебила Кира. – А Марина сама как к этому относится?
– Да так же, как и мама. Считает, что я должна. Что у меня одной денег больше, чем им нужно всем вместе. Я зарабатываю хорошо и смогу еще накопить.
Кира помолчала.
– Слушай, а ты вообще хочешь помогать?
Алина растерялась. Странный вопрос. Конечно, она хочет, чтобы у Марины и детей было хорошо. Но почему за счёт её собственной жизни?
– Не знаю, – честно призналась она.
– Вот и подумай. Марина старше тебя на четыре года. У неё есть муж. Они взрослые люди, пусть сами решают свои проблемы. А то получается, что ты должна отказаться от своей мечты ради их удобства.
– Но они же родные мои…
– И ты семья. Только твоя семья – это пока ты сама. И ты имеешь право сначала позаботиться о себе, а потом уже о других.
После разговора с Кирой Алине стало немного легче. Но ночью она всё равно не спала, ворочалась, думала. Может, она правда эгоистка? Может, нормальные люди так не поступают?
Утром снова позвонила мама.
– Алина, мы в субботу приедем. Папа, я и Марина с Виктором. Вместе сходим в банк, всё оформим. Тебе только взять паспорт и справку с работы. Деньги там снимем.
Сердце ухнуло вниз.
– Мам, я не давала согласия.
– Алина, не капризничай. Мы уже договорились с банком, назначили время. Ты же не хочешь, чтобы мы зря ехали?
– Я не соглашалась быть созаёмщиком. Я не соглашалась отдавать свои деньги на чужую ипотеку – повторила она тверже.
– Ты понимаешь, что говоришь? – голос матери стал жёстким. – Ты отказываешь собственной сестре? Детям, племянникам? Мне, отцу?
– Я хочу свою квартиру купить.
– У тебя ещё всё впереди! А Марине сейчас нужна помощь!
– Мне двадцать восемь лет, мам. Если я не куплю квартиру сейчас, когда тогда?
– Когда заработаешь ещё! Ты что жадничаешь?! Не в двадцать восемь лет же тебе жить-то в своей квартире — одной! А Марине с двумя детьми в съёмной однушке невозможно. Двушку снимать — огромная переплата. У неё сын школьник, ему нужно где-то уроки делать!
– Мам, я не могу, – Алина почувствовала, что сейчас заплачет. – Пойми, пожалуйста…
– Нечего мне понимать. В субботу приедем. И ты пойдёшь с нами в банк. Точка.
Мама положила трубку. Алина так и стояла с телефоном в руках, не в силах пошевелиться. Потом решительно набрала номер Киры.
– Кир, можно я к тебе приеду? Мне нужен совет.
Они просидели весь вечер на кухне у Киры. Пили чай, ели печенье. Кира слушала внимательно, не перебивая.
– Знаешь, что я тебе скажу? – наконец произнесла она. – Делай, как чувствуешь. Но помни: если ты сейчас согласишься, потом будет поздно. Созаемщик – это не шутка. Многое может измениться. Ты можешь встретить человека, захочешь создать свою семью. А у тебя ипотека висит на сестре.
– Но мама сказала…
– Алина, – Кира посмотрела ей прямо в глаза. – Твоя мама и сестра уже решили всё за тебя. Они приезжают в субботу и ведут тебя подписывать бумаги. Снимать деньги — это тянет на статью вообще! Ты взрослый человек. Имеешь право сказать нет.
– Они обидятся.
– Может быть. Но это их выбор. Твой выбор – позаботиться о себе. Ты чего как маленькая?!
В пятницу Алина взяла отгул на работе. Собрала все документы и поехала в банк. Менеджер – женщина лет сорока с усталым лицом – внимательно изучила справки.
– У вас хорошая кредитная история. Стабильный доход. Первый взнос есть?
– Семьсот пятьдесят тысяч.
– Этого достаточно для небольшой студии. Давайте посмотрим варианты.
Они просидели больше часа. Менеджер показывала фотографии квартир, объясняла условия, считала платежи. В конце протянула Алине несколько листов.
– Заполните анкету. Если всё в порядке, через три дня получите одобрение.
Алина заполнила. Руки дрожали. Это было похоже на предательство. Она же не сказала маме, что идёт оформлять ипотеку для себя.
В субботу утром позвонила мама.
– Мы уже в дороге. Встреча в банке в два часа. Будь готова.
– Мам, я не приду.
– Что значит не придёшь? Алина, немедленно…
– Я взяла ипотеку на себя, для себя – быстро выпалила она, пока не передумала. – Вчера одобрение получила.
Повисла тишина. Такая тяжёлая, что Алина задержала дыхание.
– Ты что сделала? – голос матери звучал странно, почти шёпотом.
– Я купила себе квартиру. То есть собираюсь купить. Одобрение уже есть.
– Ты… Ты предала сестру. Предала семью. Меня.
– Мам, пойми…
– Не смей мне ничего объяснять! – закричала мама. – Ты эгоистка! Тебе плевать на родных! На своих племянников! Лишь бы себе!
– Я три года копила…
– Плевать я хотела на твои копейки! Марина нуждается в помощи сейчас! А ты, ты…
Мама всхлипнула и отключилась.
Алина опустилась на диван. Всё тело тряслось. Она ждала этого, знала, что мама не поймёт. Но всё равно было больно.
Через час позвонила Марина.
– Ну что, довольна? – сестра не кричала, говорила тихо и зло. – Насолила нам всем.
– Марин, я не хотела никому насолить. Я просто хочу свою квартиру.
– А мы что, не хотим? У меня двое детей! Им расти где-то надо! А ты одна! Тебе куда спешить?
– Мне двадцать восемь. Я имею право на собственную жизнь.
– Право, – передразнила Марина. – А обязанности у тебя есть? Перед семьёй?
– Марин, ты старше меня. У тебя муж. Вы взрослые люди, сами можете…
– Замолчи! – перебила сестра. – Не хочу тебя слышать! Чтоб ноги твоей больше у нас в доме не было! Поняла?
И тоже бросила трубку.
Алина сидела в тишине пустой квартиры. В голове пульсировала боль. Руки тряслись. Она предательница. Эгоистка. Плохая дочь и сестра.
Но в груди, несмотря на всю боль, жила крохотная искорка облегчения. Она сделала выбор. Свой выбор.
Телефон снова завибрировал. Звонила Кира.
– Ну что? Как прошло?
– Ужасно. Мама кричала. Марина тоже. Сказала, чтоб я больше не переступала порог их дома.
– Алин, держись. Это пройдёт.
– Не пройдёт, – Алина всхлипнула. – Они не простят. Я их знаю.
– Может, и не простят. Но ты сделала правильно.
– Почему тогда так больно?
Кира помолчала.
– Потому что ты нормальный человек. Тебе не всё равно. Но это не значит, что ты должна жертвовать своей жизнью ради других. Даже если это родные.
Алина вытерла слёзы.
– Спасибо, что ты есть.
Через неделю менеджер позвонила и сообщила, что можно определиться с квартирой. Алина нашла студию на четырнадцатом этаже панельной девятиэтажки. Небольшая, всего двадцать восемь квадратов, но с ремонтом от застройщика. Но главное – своя.
Когда она подписывала последние бумаги, руки снова дрожали. Но теперь уже не от страха, а от волнения. Она держала в руках ключи от собственной квартиры. Впервые в жизни.
Мама не звонила. Марина тоже. Отец прислал короткое сообщение: «Как хочешь, так и живи теперь». И всё.
Алина переехала в новую квартиру в начале декабря. Кира помогала разбирать коробки, развешивать шторы и тюль. Они заказали пиццу и сидели на полу посреди гостиной, потому что стола ещё не было.
– Знаешь, – сказала Кира, – ты молодец. Правда. Многие бы не решились.
Алина посмотрела в окно. За стеклом кружились снежинки, ложились на подоконник белым пухом.
– Иногда мне кажется, что я поступила ужасно.
– А иногда?
– Иногда я думаю, что впервые в жизни поступила правильно.
Кира улыбнулась.
– Вот видишь. Значит, ты на верном пути.
Новый год Алина встретила одна. Ей предлагали поехать к Кире, но она отказалась. Хотела провести первый праздник в своей квартире. Сама накрыла стол, сама зажгла свечи. Под бой курантов загадала желание. Не о богатстве, не о карьере. Просто чтобы у неё хватило сил идти дальше. Своей дорогой.
В феврале позвонила мама.
– Алина, – голос звучал устало. – Как ты там?
– Хорошо, мам. А вы?
– Да так. Марина с Виктором нашли квартиру подешевле. Взяли на них двоих ипотеку. Придётся теперь Виктору на вахту ездить, чтоб выплачивать.
– Мам, я…
– Не надо, – перебила мама. – Я не для того звоню. Просто хотела узнать, как ты.
– Я нормально. Работаю, квартиру обживаю.
– Ну и хорошо.
Мама замолчала. Алина слышала её дыхание в трубке.
– Мам, прости. Если сможешь.
– Прощать нечего. Ты выбрала свою жизнь. Может, оно и правильно. Кто знает.
– Приезжайте как-нибудь. Посмотрите квартиру.
– Приедем. Как-нибудь. Когда-нибудь.
И они обе понимали, что нескоро. Может, никогда. Но хотя бы разговаривают. Это уже что-то.
Алина положила трубку и подошла к окну. Город жил своей жизнью. Спешил, суетился. А она стояла в своей маленькой квартире на четырнадцатом этаже и чувствовала – впервые за много лет – что это её жизнь.
И только она решает, как её прожить.
Мой никому не нужный дом оценили в миллионы, и свекровь тут же решила распорядиться МОИМ наследством