Валентина Сергеевна невзлюбила Лену с первого взгляда. Узнав, что сын собирается жениться, она представила себе невестку: высокую, статную, с хорошими манерами. Может быть, зубной врач или хирург, в крайнем случае — владелец салона красоты. А Игорь привёл эту.
— Мама, познакомься, это Лена.
Валентина Сергеевна сразу отметила: худая, бледная, куртка дешёвая, молния на ней заедает. И улыбка неуверенная, будто извиняется за своё присутствие.
— Очень приятно, — сухо ответила она и отвернулась к раковине.
За чаем Лена пыталась поддержать разговор. Валентина Сергеевна отвечала односложно, потом встала и ушла к себе. Игорь проводил Лену до метро и вернулся раздражённым.
— Мама, ты могла бы хоть немного постараться.
— Игорёк, я желаю тебе счастья. Но эта девушка… Ты хоть знаешь, кто её родители? Чем занимаются?
— При чём тут родители? Я Лену люблю.
— Ну что ж. Твоя жизнь. Только учти: если женишься, в эту квартиру я её не пущу.
Игорь не поверил. Подумал, мать пугает. Но через два месяца, когда он объявил о свадьбе, Валентина Сергеевна повторила угрозу. Игорь снял однокомнатную на окраине.
Свадьба была скромная. Лена в простом платье смотрелась трогательно, почти по-детски. Она фотографировала свадьбы и знала, как всё должно быть, но денег не хватило даже на музыку. Валентина Сергеевна пришла в чёрном костюме, села за дальний конец стола и весь вечер смотрела в окно. Когда молодые подошли чокнуться, отодвинула бокал.
— Не стану пить за этот брак. Не могу.
Лена покраснела, Игорь сжал кулаки. Родители Лены из городка под Рязанью сидели смущённо, не зная, куда деться.
Первые пять лет прошли в постоянном напряжении. Валентина Сергеевна звонила почти каждый день — приглашала Игоря, про Лену не спрашивала. Когда приходили вместе, свекровь встречала невестку ледяным взглядом.
— Что на тебе надето? Балахон какой-то. Вкуса нет?
— Мама, не начинай, — просил Игорь.
— Я констатирую факты. Игорёк всегда был аккуратным, а теперь посмотрите на его жену.
За обедом свекровь придиралась дальше. То волосы не красит, то накрасилась вызывающе, хотя Лена красилась всегда одинаково — тушь и помада натурального оттенка. Лена молча ела, старалась поскорее уйти. Но каждый раз оставался неприятный осадок.
— Не обращай внимания, — говорил Игорь дома. — Привыкнет.
— Прошло пять лет, — тихо отвечала Лена. — Сколько ждать?
Она не понимала, за что её ненавидят. Приносила подарки, помнила о днях рождения, улыбалась. Валентина Сергеевна оставалась непреклонной.
А потом Лена узнала, что беременна. Игорь был счастлив, не давал жене поднимать даже пакет с молоком. Они долго думали, как сообщить матери, наконец решились.
Валентина Сергеевна встретила их прохладно, как обычно. Но когда Игорь сказал о ребёнке, замерла с чашкой в руках.
— Внук?
— Или внучка. Пока не знаем.
Валентина Сергеевна поставила чашку и вдруг расплакалась. Лена растерялась. Впервые свекровь показала эмоции.
— Я так ждала, — всхлипывала она. — Думала, не дождусь.
С того дня всё изменилось. Звонила каждый вечер.
— Леночка, как самочувствие? Тошнит? Игорь, ты следишь, чтобы она отдыхала?
Впервые за шесть лет свекровь назвала её по имени. Игорь сиял.
— Видишь? Просто нужно было время.
Валентина Сергеевна стала приезжать с гостинцами — мёд, смородиновое варенье, творог из Коломны. Рассказывала, как сама вынашивала Игоря, что ела, какие витамины пила.
К Новому году атмосфера потеплела окончательно. Лена готовила стол, свекровь впервые похвалила её салат.
— Вкусно. Рецепт дашь?
Под ёлкой для Лены лежала большая коробка.
— Это тебе.
Лена развернула — объектив Canon, о котором мечтала два года. Дорогой, профессиональный. Ахнула.
— Валентина Сергеевна, это же…
— Игорь рассказал. Ты фотограф, тебе хорошая техника нужна.
Лена расплакалась. Игорь обнял, свекровь неловко погладила по плечу.
Под утро телефон зазвонил снова.
— Леночка, я хотела поздравить. С Новым годом, доченька. И ещё… Может, будешь звать меня мамой? Мне бы очень хотелось.
Лена сидела на краю кровати, не зная, что ответить. Игорь смотрел вопросительно.
— Хорошо, — выдавила она. — Хорошо, мама.
Игорь улыбался во весь рот.
Следующие месяцы прошли как в тумане. Игорь растворился в жене — возил к врачам, массажировал ноги по вечерам. Лена расцвела, беременность ей шла.
Валентина Сергеевна приезжала раз в неделю с овощами, фруктами, творогом. Рассказывала о знакомой акушерке, советовала курсы для будущих мам.
Но Лена замечала странности. Свекровь слишком часто интересовалась, где Игорь, с кем общается. Однажды Лена застала её роющейся в Игоревой сумке.
— Валентина Сергеевна, вы что-то ищете?
Свекровь вздрогнула, быстро закрыла сумку.
— Хотела шоколадку положить. Он же сладкое любит.
Лена промолчала. Осадок остался. Пыталась убедить себя, что ей показалось, что беременность делает мнительной.
В марте Валентина Сергеевна объявила о юбилее — шестьдесят лет.
— Хочу устроить небольшой вечер. Только близкие. Приедешь?
— Конечно, мам, — ответил Игорь.
Лена готовилась тщательно. Купила платье — неяркое, элегантное, для беременной на последнем сроке. Игорь заказал белые розы и дорогие духи.
— Красавица, — сказал он перед выходом. — Мама будет в восторге.
Пришли ровно в шесть. Валентина Сергеевна открыла в нарядном костюме, с причёской, накрашенная. За спиной слышались голоса, смех.
— С юбилеем, мама, — Игорь обнял её. — Вот, от нас.
Лена протянула букет.
— Поздравляю, мама.
Валентина Сергеевна взяла цветы, лицо непроницаемое. Из глубины квартиры показалась подруга.
— Валя, кто пришёл? — Увидела Лену, удивлённо: — А это кто?
— Игорь с женой, — сухо ответила Валентина Сергеевна.
— С женой? Но ты же говорила… Впрочем, неважно.
У Лены похолодели руки. Что-то не так. Игорь насторожился.
— Мама, мы можем войти?
Валентина Сергеевна молчала. Стояла в дверях с букетом, смотрела на Лену тем самым взглядом — холодным, оценивающим, каким смотрела шесть лет назад.
— Я её не приглашала.
— Что?
— Тебя приглашала, Игорёк. Одного. Я сказала по телефону: «Приедешь». Не «приезжайте».
Лена почувствовала, что задыхается. Платье вдруг стало нелепым, живот огромным, а она сама — чужой, лишней.
— Мама, что ты несёшь? — Игорь повысил голос. — Мы семья. Куда я, туда и жена.
— Семья, — усмехнулась Валентина Сергеевна. — Ты стал совсем слепым. Столько денег на неё тратишь, всё для неё… А кто знает, твой ли вообще ребёнок?
Лена ахнула. Игорь побледнел.
— Мама, ты с ума сошла?
— Я? Это ты сошёл с ума от этой… Знаешь, сколько она по телефону переписывается? С кем встречается? А ты поверил, как дурачок. И я поверила.
Из квартиры высунулись ещё головы — гостьи смотрели с нескрываемым интересом. Лена чувствовала их взгляды — осуждающие, любопытные.
— Уходим, — сказала она тихо.
— Лена…
— Игорь, пожалуйста.
Она развернулась, пошла к лифту. Ноги дрожали, перед глазами плыло. Сзади голос Игоря:
— Мама, ты переступила черту. Не знаю, смогу ли простить.
Валентина Сергеевна что-то крикнула, но Лена не слышала. Стояла у лифта, смотрела на руки — они всё ещё держали коробочку с духами.
Дома Игорь метался по комнате.
— Не понимаю, что случилось. Она же изменилась! А теперь вот это…
Лена сидела на диване, глядя в одну точку.
— Она и не менялась. Это мы себя убеждали.
— Лен…
— Игорь, я устала. Столько лет старалась понравиться. Покупала подарки, готовила, улыбалась, терпела. Поверила, что всё изменилось. Какой бред.
— Мама… она просто… — Игорь не знал, что сказать. — Ей трудно кого-то впустить.
— А мне трудно жить с мыслью, что твоя мать считает меня гулящей. Что думает, будто я ношу не твоего ребёнка.
Лена заплакала тихо, без всхлипов. Слёзы просто текли. Игорь сел рядом, обнял.
— Я знаю, что это мой ребёнок. Наш. И мне всё равно, что она думает.
Валентина Сергеевна звонила каждый день. Сначала Игорю, потом Лене.
— Леночка, прости старую дуру. Не знаю, что нашло. Подруги наговорили кучу историй, вот я и надумала. Наговорила глупостей. Не думала так, просто… испугалась.
Лена молчала.
— Испугалась, что Игорь совсем уйдёт. Ты понимаешь? Леночка?
— Валентина Сергеевна, — наконец заговорила Лена, — вы шесть лет показывали, что я не нужна. Что чужая, лишняя. А когда узнали о ребёнке, вдруг стали доброй. Я поверила. Думала, приняли наконец. А вы просто играли.
— Нет, это не так…
— А на юбилее сказали при всех, что ребёнок, может, не от Игоря. Представляете, как мне было?
— Леночка, миленькая, я была не в себе…
— Прощайте.
Лена повесила трубку. Игорь вошёл.
— Мама?
— Да. Сказала, что больше не хочу говорить.
Игорь сел, взял её руку.
— Не буду уговаривать. Имеешь право злиться. Я сам злюсь. Но она моя мать, не могу вычеркнуть.
— Не прошу.
— Но?
— Но не хочу притворяться, что всё хорошо. Не хочу улыбаться, когда больно. Не хочу ждать, когда она примет. Шесть лет — достаточно.
Игорь кивнул. Сидели, держась за руки, молчали. За окном моросил дождь — весенний, холодный.
— Знаешь, о чём думаю? — тихо произнесла Лена. — Не хочу, чтобы ребёнок рос с мыслью, что бабушка сомневается в родстве. Или что мама обязана терпеть унижения ради семьи.
— Что имеешь в виду?
— Хочу, чтобы наш ребёнок рос там, где все уважают друг друга. Где не нужно выбирать между матерью и женой. Где можно просто любить.
— И что будем делать?
Лена посмотрела на мужа. Игорь выглядел усталым, растерянным. Ей стало жалко его — оказался между двух огней. Но она больше не могла жертвовать собой.
— Твоя мама должна понять, что я не заберу тебя. Что не враг и не конкурентка. Что просто хочу быть женой и матерью твоего ребёнка. И если не может принять… — Лена замолчала. — Пусть хотя бы не унижает.
— Скажу ей, — твёрдо произнёс Игорь. — Поговорю серьёзно. Если хочет быть частью жизни нашего ребёнка, должна научиться уважать его мать.
Лена кивнула. Не верила, что что-то изменится. Валентина Сергеевна прожила шестьдесят лет, вряд ли станет другой. Но попытаться стоило.
Через неделю Игорь съездил к матери. Вернулся поздно, молча разделся, лёг рядом. Лена не спрашивала — и так видно, разговор вышел трудным.
— Плакала, — наконец сказал Игорь. — Говорила, что всё понимает. Что больше не будет обижать. Просила шанс.
— И?
— Я сказал, решаешь не я. Решаешь ты.
Лена долго смотрела в темноту. Когда-то казалось, стоит постараться — и Валентина Сергеевна полюбит. Потом решила, с рождением ребёнка наладится. Теперь знала: ничего не изменится просто так. Люди не меняются, если не хотят.
Но устала бороться. Устала доказывать, что достойна любви. Устала ждать.
— Игорь.
— Да?
— Не хочу больше видеть твою мать. По крайней мере, какое-то время. Может, когда родится ребёнок, смогу. А может, нет. Но сейчас — нет. Ты можешь приезжать к ней, общаться, помогать. Не против. Но меня оставь в покое.
Игорь молчал. Потом повернулся, обнял.
— Хорошо. Как скажешь.
Лена закрыла глаза. Впервые за месяцы стало легче. Будто сняли груз с плеч.
Утром проснулись от звонка. Валентина Сергеевна. Игорь взял трубку, вышел в коридор. Разговор был долгим. Вернулся, Лена уже сидела на кухне с чаем.
— Хочет встретиться. Поговорить с тобой.
— Нет.
— Лен…
— Игорь, я вчера всё сказала. Не хочу ничего выяснять, доказывать. Хочу просто жить.
Он кивнул, вышел перезванивать. Лена слышала его голос — спокойный, твёрдый. Не кричал, не спорил, просто говорил.
Вернулся, сел напротив.
— Сказал, что какое-то время не будем видеться. Расстроилась, но согласилась.
Лена кивнула. Не хотелось обсуждать Валентину Сергеевну. Хотелось побыть в тишине, попить чай, посмотреть в окно.
Родилась девочка. Маша. Валентина Сергеевна звонила каждый день, просила фотографии, спрашивала про внучку. Игорь ездил по субботам, показывал снимки, рассказывал.
— Может, привезёшь Машу?
— Пока рано, мама.
Лена кормила, укачивала, фотографировала. Жизнь превратилась в череду бессонных ночей, мокрых пелёнок, плача. Но было в этом что-то успокаивающее — будто мир сузился до размеров одной комнаты, и больше ничего не имело значения.
Однажды вечером звонок в дверь. Игоря не было — уехал в командировку. Лена открыла с Машей на руках. На пороге Валентина Сергеевна с огромным пакетом.
— Здравствуй, Лена. Можно войти?
Лена хотела сказать «нет», но Маша закричала. Валентина Сергеевна протянула руки.
— Давай я подержу.
Лена, сама не понимая почему, отдала дочку. Валентина Сергеевна прижала внучку, стала тихо напевать. Маша постепенно успокоилась.
— Проходите.
Сидели на кухне, молчали. Валентина Сергеевна качала Машу, Лена заваривала чай.
— Принесла вещи для Маши. И для тебя. Витамины, врач для тебя посоветовал после родов. Хорошие, говорит.
— Спасибо.
Снова тишина. Маша заснула. Валентина Сергеевна смотрела на внучку, лицо мягкое, почти счастливое.
— Леночка, — тихо начала, не поднимая глаз. — Не знаю, как попросить прощения. За всё. За то, что говорила, как вела себя.
Лена молчала.
— Я всю жизнь одна растила Игоря. Муж ушёл, когда Игорёку три было. Работала, ночами не спала, боялась не справиться. Справилась. Вырастила, выучила. А потом появилась ты, и я подумала… что он меня забудет. Что я не нужна больше.
— Валентина Сергеевна…
— Нет, дай договорить. Вела себя по-хамски. Но правда испугалась, что потеряю сына. Это не оправдание. Просто… объяснение.
Подняла глаза. Мокрые от слёз.
— Не прошу простить сразу. Прошу одного — дай шанс. Хочу быть бабушкой для Маши.
Лена смотрела на неё. Валентина Сергеевна выглядела старой, уставшей. Впервые Лена увидела не врага, а просто женщину — одинокую, напуганную, цепляющуюся за сына, как за последнее.
— Хорошо, — сказала Лена. — Попробуем.
Валентина Сергеевна кивнула, прижала Машу.
— Спасибо. Спасибо.
Лена не знала, получится ли. Не знала, сможет ли простить по-настоящему. Но глядя на спящую дочку на руках у бабушки, подумала: может, стоит попробовать. Ради Маши.
Сестра-ехидна (3)