Выставка была скучная — какие-то квадраты, круги, непонятные инсталляции. Лена затащила Олю туда силой, мол, надо для курсовой материал собрать. Оля ходила между стендами, зевала, думала свалить.
И тут увидела его.
Стоял у картины с красными пятнами, смотрел задумчиво. Высокий, в чёрной водолазке, с аккуратной бородкой. Оля замерла.
Он обернулся, поймал её взгляд. Улыбнулся.
— Вам нравится?
— Что? — Оля растерялась.
— Картина. Нравится?
— Честно? Нет. Похоже на кляксы.
Он засмеялся.
— Мне тоже. Пошли кофе попьём?
Так они и познакомились. Его звали Павел, работал инженером-конструктором. Оле было двадцать один, она заканчивала архитектурный. Павлу тридцать — солидный, взрослый, уверенный.
Встречались год. Павел возил её на машине в университет, забирал после пар, водил в кафе. Дарил цветы, книги, духи. Оля влюбилась по уши.
Через год он сделал предложение — в том же музее, у той же картины с кляксами. Оля заплакала от счастья.
Свадьбу играли небольшую. Олины родители приехали из Воронежа — отец бизнесмен, мать преподаватель в университете. Обеспеченные люди. Сняли ресторан, оплатили всё.
Мать Павла, Нина Петровна, сидела за столом с кислым лицом. Воспитатель в детском саду, одна растила сына. Весь вечер смотрела на Олиных родителей с завистью.
После свадьбы молодые сняли однушку. Небольшую, но свою. Оля устроилась в проектное бюро по специальности, Павел работал на заводе. Родители Оли на праздники всегда дарили деньгами и очень приличные суммы. Поэтому жили нормально.
Первый звонок случился через месяц. Нина Петровна позвонила Павлу:
— Сынок, мне так хочется тостер. Купи, пожалуйста. Так хочу себе хлебушек жарить! Он вроде не очень дорогой-то!
— Хорошо, мам.
Он купил. Долго выбирал. В итоге выбрал дорогой, на четыре тоста, с разными режимами.
Через неделю Оля зашла к свекрови — тостер стоял в коробке. Даже не распакован.
— Нина Петровна, а тостер?
— А! Да я им не пользуюсь. Привыкла в сковородке жарить.
— Но зачем тогда просили?
— Ну у всех же есть. И у меня должен быть.
Оля промолчала.
Через месяц новая просьба — ковёр нужен. Старый коты совсем подрали.
Павел купил. Два метра на три, турецкий, с узорами. Двадцать тысяч.
Оля опять зашла к свекрови — ковёр лежит в углу, свёрнутый. А на полу старый, драный.
— Нина Петровна, а ковёр?
— Красивый. Жалко стелить, испачкается.
Потом окна понадобились. Пластиковые. У всех давно стоят, а она каждую зиму скотчем заклеивает щели.
— Павлик, ну неудобно же! Все соседи уже поменяли!
Павел взял кредит. Поставили окна — сто сорок пять тысяч.
Оля молчала. Не хотела конфликтов. Павел мать любил, помогал. Она терпела.
А потом она забеременела.
Токсикоз был жуткий. Оля с трудом добиралась до работы, к обеду уже валилась с ног. В пять месяцев ушла в декрет — сил не было.
Сидела дома, отдыхала, готовила. Павел приходил уставший, ужинал, ложился спать. Денег стало меньше — одна его зарплата.
Нина Петровна звонила каждую неделю.
— Павлик, мне микроволновку новую надо. Старая искрить начала.
— Мам, сейчас сложно. Оля не работает…
— Ну так пусть у своих родителей попросит! У них денег куча!
Оля услышала — телефон на громкой связи был. Сжала кулаки.
Павел вздохнул:
— Хорошо, мам. Куплю.
Купил. Десять тысяч.
Потом свекровь попросила новый пылесос. Потом набор сковородок. Потом постельное бельё — у всех шёлковое, а у неё бязь.
Оля считала деньги каждый вечер. На продукты не хватало. На коляску откладывали по чуть-чуть. А Нина Петровна требовала и требовала.
Однажды свекровь пришла в гости. Посмотрела по сторонам:
— Оля, а у тебя новый телефон?
— Да. Старый сломался.
— Дорогой?
— Двадцать пять тысяч.
— Ого. А Павлик откуда деньги взял?
— Мы копили.
— Копили… А мне на шторы дать не может.
Оля покраснела. Промолчала.
— Ты ведь понимаешь, Оленька, что Павлик должен матери помогать? Я его одна вырастила. Отец ушёл, когда ему три года было. Всю жизнь на него положила.
— Понимаю.
— Вот и хорошо. Кстати, ты сколько на еду в неделю тратишь?
— Не знаю. По-разному.
— Ну примерно?
— Тысяч десять-тринадцать.
Нина Петровна поджала губы:
— Многовато. Я на пять укладываюсь. Надо экономить, Оленька. У вас ребёнок скоро, деньги нужны.
— Мы экономим.
— Не похоже. Телефон за двадцать пять тысяч — это экономия?
Оля встала, ушла на кухню. Стояла у окна, сжимала край стола. Не плакать. Не показывать слабость.
Дочка родилась в марте. Маленькая, три двести, с тёмными волосиками. Назвали Машей.
Оля не спала ночами — кормила, качала, меняла памперсы. Павел помогал, но работал много, уставал.
Нина Петровна приходила каждую неделю. Смотрела на Машу, вздыхала:
— Худенькая какая. Ты её нормально кормишь?
— Кормлю.
— А молоко есть?
— Есть.
— Может, смесь давать надо?
— Не надо.
— Ну смотри. Только потом не говори, что я не предупреждала.
Оля сжимала зубы. Молчала.
Однажды Нина Петровна пришла с сумками.
— Это что? — спросила Оля.
— Вещи. Я у соседки попросила, у неё внучка выросла. Вот, пригодится.
Достала кофточки, ползунки — старые, застиранные, с пятнами даже.
— Нина Петровна, спасибо, но нам не надо. У нас есть одежда.
— Какая есть? Ты ж новую покупаешь! Деньги сына моего тратить! Зачем тратиться? Вот, носите эти. Нормальные вещи.
— Мы не будем.
— Почему? Гордая, что ли? Или родители твои богатые, могут новое покупать?
Оля выдохнула:
— Нина Петровна, мы сами справляемся.
— Ну-ну. Только Павлику потом на мои просьбы денег не хватает, а на новую одежду хватает, которую через пару месяцев уже выбрасывать можно.
Ушла, хлопнув дверью. Оля села на диван, заплакала. Устала. Устала от постоянных претензий, намёков, контроля.
Вечером позвонила маме:
— Мам, можно я к вам приеду? С Машей?
— Конечно, доченька. Что случилось?
— Устала я. Очень устала.
— Приезжай. Отдохнёшь.
Павел отвёз их на вокзал. Маше было четыре месяца.
— Надолго? — спросил он.
— Не знаю.
— Оль, что случилось? Ты злишься на меня?
— Нет. Просто надо отдохнуть.
Он обнял её:
— Скучать буду.
— И я.
В Воронеже родители встретили с радостью. Мама сразу взяла Машу на руки, причитала, целовала. Отец затащил чемодан в комнату.
— Располагайся. Сколько хочешь — столько и живи.
Оля спала, ела, гуляла с Машей. Родители помогали — мама с внучкой сидела, отец игрушки покупал.
Через неделю позвонил Павел:
— Оль, когда вернёшься?
— Не знаю ещё.
— Скучаю. Мама спрашивает, где вы.
При слове «мама» Олю передёрнуло.
— Передай привет.
Ещё через неделю он приехал сам. Без предупреждения. Постучал в дверь вечером, стоял с букетом.
— Соскучился.
Оля впустила его. Родители тактично ушли на кухню.
— Оль, давай поговорим. Что происходит?
Она молчала.
— Ты злишься? На что? На маму?
— И на неё тоже.
— Почему?
Оля выдохнула. Рассказала. Всё. Про тостер, который не нужен. Про ковёр, что лежит в углу. Про постоянные просьбы, требования. Про контроль, сколько она тратит на еду. Про старую одежду для Маши. Про намёки, что она транжира, а Павел матери помочь не может.
Павел слушал. Бледнел.
— Она так и говорила?
— Да.
— Почему ты мне не сказала?
— Не хотела ссорить тебя с матерью.
Он сел.
— Я не знал. Думал, она просто просит помощи…
— Она не просит. Она требует. И каждый раз намекает, что мои родители богатые, должны нам помогать.
— Господи…
Павел встал, прошёлся по комнате.
— Поедем домой?
— Не хочу видеть твою мать.
— Не увидишь. Я с ней поговорю.
Вернулись через три дня. Павел сразу поехал к матери. Вернулся через час — мрачный.
— Ну как? — спросила Оля.
— Сказал всё. Что больше денег не будет. Что ты устала от её контроля. Что нам самим нужны деньги на ребёнка.
— И что она?
— Плакала. Говорила, что я её предал. Что она всю жизнь на меня положила, а я выбрал жену.
— И ты?
— Сказал, что я выбрал семью. Свою семью. И просто ушёл.
Оля обняла его.
Нина Петровна звонила каждый день. Павел не брал трубку. Потом она пришла. Павел не открыл дверь.
Через неделю она написала длинное сообщение — что он неблагодарный сын, что она одна его растила, что теперь умрёт в нищете и одиночестве.
Павел ответил коротко: «Мама, я люблю тебя. Но я не могу финансировать твои прихоти в ущерб своей семье. Если тебе нужна реальная помощь — скажи. Но требовать тостеры и ковры в ущерб моей семьи ты больше не будешь».
Нина Петровна не ответила.
Прошло полгода. Павел с Олей переехали поближе к её родителям — сняли квартиру в соседнем доме. Олины родители помогали с Машей, няню не нужна была.
Нина Петровна иногда звонила. Павел разговаривал вежливо, но коротко. Предлагал помочь продуктами, оплатить коммуналку. Она отказывалась.
Однажды Оля спросила:
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что поссорился с матерью.
Павел посмотрел на неё, потом на Машу, спящую в коляске.
— Нет. Я выбрал вас. И это правильный выбор.
Оля улыбнулась.
Иногда любовь к родителям — это не значит отдавать им всё. Иногда любовь — это границы. И право на свою жизнь.
— Это мои внуки, и я имею право их видеть когда захочу! — заявила свекровь, ворвавшись в квартиру в семь утра субботы