Света стояла у раковины и смотрела на гору грязной посуды. Тарелки, чашки, кастрюли — всё это громоздилось до самого края. Руки болели. Спина ныла. В висках стучало.
Она провела ладонью по лицу. Кожа была сухой, обветренной. Когда она последний раз наносила крем? Месяц назад? Два?
За окном темнело. Семь вечера. Света пришла с работы в пять. Два часа назад. За эти два часа она успела постирать бельё, развесить его на балконе, приготовить ужин на всю семью, накормить детей.
Валерий ещё не пришёл. Работал допоздна, сказал ещё утром.
Света открыла кран. Горячая вода обожгла пальцы. Она терпела. Намылила губку, начала тереть тарелки.
Из комнаты донёсся детский смех. Кирилл играл с сёстрами-близняшками — Викой и Никой. Им было шесть, четыре и четыре года соответственно.
Света улыбнулась. Хоть дети радуются.
Закончила с посудой. Вытерла руки о фартук. Посмотрела на часы — половина восьмого.
Надо полы помыть. Иначе свекровь завтра придёт, проведёт пальцем по плинтусу и скажет своё любимое: «Грязнуля ты, Светочка. Как была, так и осталась. Хоть бы детей пожалела».
Света достала ведро, швабру. Налила воды, добавила моющее средство.
Начала мыть пол на кухне. Двигалась медленно, методично. Спина отзывалась тупой болью при каждом движении.
Дверь хлопнула. Валерий.
— Я дома! — крикнул он из прихожей.
Света не ответила. Продолжала мыть.
Муж прошёл на кухню, посмотрел на неё.
— А ужин?
— В духовке. Курица с картошкой.
— Почему не на столе?
— Сейчас поставлю. Только пол домою.
Валерий скривился.
— Мать моя права. Ты совсем обленилась. Приходишь с работы и даже ужин мужу на стол не поставишь. Это как вообще?!
Света сжала губы. Продолжала мыть.
— Ты меня слышишь?
— Слышу.
— И что скажешь?
— Ничего. Сейчас поставлю ужин.
Она поставила швабру к стене, пошла к духовке. Достала противень с курицей. Горячий жар ударил в лицо. Она поморщилась.
Переложила курицу на большое блюдо. Картошку — на другое. Поставила на стол.
Валерий уже сидел, смотрел в телефон.
— Хлеба нет, — заметил он, не поднимая глаз.
Света молча достала хлеб, нарезала, положила в хлебницу.
— Компот налей.
Налила компот. Поставила стакан перед мужем.
Валерий начал есть. Жевал молча, не отрываясь от телефона.
Света вернулась к полу. Продолжила мыть.
— Мама завтра придёт, — бросил Валерий через плечо. — Проверит, как ты за домом следишь.
Света не ответила.
Людмила Прокофьевна пришла в девять утра. Света как раз собирала Кирилла в садик.
— Светочка, здравствуй! — пропела свекровь, целуя невестку в щёку. Пахло приторными духами.
— Здравствуйте, Людмила Прокофьевна.
— Ой, ты бледная какая! Совсем не следишь за собой! — свекровь прошла в квартиру, оглядываясь по сторонам.
Света молчала. Продолжала одевать Кирилла.
— Кирюшенька, внучек мой! — Людмила Прокофьевна присела на корточки, обняла мальчика. — Как ты? Мама тебя кормит хорошо?
— Бабуль, мама меня кашей кормит! — захныкал Кирилл. — Я кашу не люблю!
— Ах ты ж моя крошка! — свекровь погладила внука по голове. — Какая злая мама! Заставляет кашу есть!
Света сжала кулаки. Дышала глубоко.
— Людмила Прокофьевна, врач сказал, что Кириллу нужна каша. У него проблемы с желудком.
— Какие проблемы? — свекровь встала, посмотрела на невестку прищуренными глазами. — Ты опять его чем-то не тем кормишь?
— Я кормлю его правильно…
— Неправильно! Иначе у ребёнка не было бы проблем! — свекровь прошла на кухню.
Света проводила Кирилла в садик. Вернулась домой.
Людмила Прокофьевна сидела за столом, пила чай.
— Света, почему пол грязный? — спросила свекровь, не поднимая глаз.
— Я вчера мыла…
— Плохо мыла. Видишь — на плинтусах пыль.
Света подошла, посмотрела. И правда, тонкая полоска пыли осталась, видимо отвлеклась вчера и не домыла.
— Сейчас вытру.
— Не сейчас, а должна была вчера! — свекровь отпила чай. — Как ты вообще за домом следишь? Валерочка жалуется, что квартира превращается в свинарник.
Света молчала. Достала тряпку, вытерла пыль с плинтуса.
— И потом, Светочка, — продолжала свекровь, — девочки мне рассказали, что ты на них кричишь. Это неправильно. Дети не виноваты, что ты нервная.
— Я не нервная…
— Нервная! Валерочка тоже говорит! Говорит, ты стала истеричкой!
Света выпрямилась. Посмотрела на свекровь.
— Людмила Прокофьевна, я не истеричка. Я просто устаю.
— От чего устаёшь? — удивилась та. — У тебя лёгкая работа в офисе! А дома что делать? Готовить, убирать? Это же не тяжело! Все так делают.
Света не ответила. Вернулась на кухню. Начала мыть посуду после завтрака.
Так прошло полгода.
Света родила близняшек. Вика и Ника. Две девочки, похожие как две капли воды.
Роды были тяжёлыми. Света потеряла много крови. Лежала в больнице две недели.
Валерий навещал раз в три дня. Приходил на полчаса, смотрел на дочек, уходил.
— Устал, — говорил он. — Работа, Кирилл, дом. Мать помогает, но всё равно тяжело.
Света кивала. Понимала.
Выписалась. Приехала домой.
Квартира встретила бардаком. Грязная посуда на кухне. Немытый пол. Бельё валялось на стульях.
— Некогда было убирать, — пожал плечами Валерий. — Ты же понимаешь.
Света понимала.
Она положила близняшек в кроватку. Пошла на кухню. Начала убирать.
Руки не слушались. Тело ещё не восстановилось после родов. Но надо было. Иначе завтра придёт Людмила Прокофьевна и устроит скандал.
Девочкам исполнилось полгода.
Света не спала ночами. Близняшки просыпались по очереди. Одна поела — заснула. Через час проснулась вторая. Потом первая снова. И так до утра.
Днём Света работала удаленно — продолжала вести бухгалтерию небольшой фирмы. Вечером — готовила, убирала, стирала.
Выходных не было. В субботу и воскресенье — то же самое.
Валерий не помогал.
— Я работаю, — говорил он. — Устаю. Мне нужен отдых.
Он лежал на диване, смотрел телевизор. Или играл в компьютерные игры.
Света готовила ужин из трёх блюд. Суп, второе, салат.
— Почему котлеты жёсткие? — спрашивал Валерий.
— Извини. Наверное, не уследила, передержала.
— В следующий раз следи лучше.
Света кивала.
Прошло ещё два года.
Света смотрела на себя в зеркало. Не узнавала.
Лицо осунулось. Под глазами — синяки. Волосы потускнели, выпадали клоками. Она собирала их в хвост, но он был жидким, жалким.
Раньше у неё были густые светлые волосы. Все завидовали.
Теперь — крысиный хвостик.
Света отвернулась от зеркала. Не хотела больше смотреть.
Вот Кириллу исполнилось восемь.
Он стал дерзким. Огрызался. Не слушался.
— Убери игрушки, — просила Света.
— Не хочу, — отвечал сын.
— Кирилл, пожалуйста…
— Сказал — не хочу!
Света вздыхала. Убирала сама.
А потом приходила Людмила Прокофьевна.
— Киришенька, внучек! — обнимала она мальчика. — Как дела?
— Бабуль, мама меня заставляет убирать! — жаловался Кирилл.
— Ах эта мама! — качала головой свекровь. — Совсем тебя замучила! Не переживай, внучек. Бабушка тебя защитит.
Она поворачивалась к Свете:
— Зачем ты ребёнка заставляешь? Он маленький! Пусть играет!
— Но ему восемь лет…
— И что? Он ребёнок! Ты ему всю психику испортишь своими требованиями!
Света замолкала.
Кирилл показывал ей язык исподтишка.
Так прошло ещё три года.
Близняшкам — пять лет. Кириллу — одиннадцать.
Света превратилась в тень. Худая, бледная, с потухшими глазами.
Она работала, готовила, убирала, стирала. Каждый день. Без выходных.
Валерий придирался к каждой мелочи.
— Почему суп пересолен?
— Почему рубашка плохо выглажена?
— Почему в ванной грязно?
Света молчала. Исправляла. И жила свою серую и унылую жизнь.
Людмила Прокофьевна приходила три раза в неделю.
— Светочка, ты совсем опустилась! Посмотри на себя! Валерочке стыдно на улице показываться с такой женой!
— Светочка, дети жалуются, что ты на них кричишь! Это недопустимо!
— Светочка, квартира грязная! Ты вообще убираешь?
Света выслушивала. Кивала. Продолжала работать.
А внутри всё умерло.
Она не чувствовала ничего. Ни радости, ни грусти. Только усталость.
Бесконечную, всепоглощающую усталость.
Срыв случился в обычный вторник.
Света пришла с работы. Устала. Голова раскалывалась.
На кухне — гора грязной посуды. Дети поели, не убрали.
В гостиной — разбросанные игрушки. Валерий лежал на диване, смотрел телевизор.
— Вам что, сложно за собой убрать? — спросила Света тихо.
— Сама уберёшь, — не поворачивая головы, ответил Валерий.
— Я устала…
— И я устал. Я недавно с работы пришёл.
— Я тоже с работы!
— Так это твоя обязанность — дом убирать!
Кирилл выглянул из комнаты.
— Мам, а что на ужин?
— Не знаю. Сама не знаю.
— Как это не знаешь? — Валерий сел на диване. — Ты должна готовить!
— Я устала! — голос Светы сорвался на крик. — Понимаешь?! Я устала! Я не могу больше!
— Прекрати орать! — рявкнул Валерий.
— Не прекращу! Вы все меня достали! Вы, твоя мать, дети! Все! Я больше не могу!
Слёзы хлынули из глаз. Света плакала, не переставая кричать.
— Я вкалываю как лошадь! А вы только требуете! Ещё и недовольны постоянно! Я не робот! Я человек! Я тоже устаю!
Валерий встал. Подошёл к жене.
— Успокойся.
— Не успокоюсь!
— Ты истеричка. Совсем крышей поехала.
— Это вы меня довели!
— Мы? — Валерий усмехнулся. — Ты сама виновата. Не справляешься с обязанностями — вот и психуешь.
Света смотрела на мужа. На его холодное, равнодушное лицо.
И поняла.
Он не любит её. Да и никогда не любил.
Она — просто домработница. Бесплатная. Удобная домработница.
— Нам нужно развестись, — сказал Валерий спокойно.
Света замерла.
— Что?
— Развестись. Ты плохая мать. Плохая жена. Детям с тобой плохо. Мне с тобой плохо.
— Но…
— Детей я забираю. Квартира моя. Собирай вещи и уходи. Я не потерплю подобных истерик. Мне такая жена не нужна.
Света стояла посреди кухни. Не двигалась.
Валерий прошёл мимо. Вернулся в гостиную. Включил телевизор.
Света медленно пошла в спальню. Достала чемодан. Начала складывать вещи.
Руки тряслись. Слёзы капали на одежду.
Она собрала всё за полчаса. Вышла в прихожую.
Валерий даже не повернул головы.
Света открыла дверь. И просто вышла.
Дверь закрылась.
Суд прошёл быстро.
Света сидела в зале, смотрела в пол. Слушала, как Валерий рассказывает, какая она плохая мать.
— Она кричала на детей! — говорил он. — Психовала постоянно! Не кормила нормально! Не заботилась!
Судья слушал. Кивал.
Посмотрел на Свету.
Увидел худую, бледную женщину с потухшими глазами. В дешёвой одежде. С жидким хвостиком вместо волос.
— У вас есть работа?
— Да.
— Жильё?
— Снимаю студию.
— Доход?
— Тридцать пять тысяч.
Судья кивнул. Записал.
Решение было предсказуемым.
Дети остались с отцом.
Света не плакала. Не возражала.
Просто встала и ушла.
Прошёл год.
Света жила в съёмной однушке. Работала теперь в магазине кассиром.
Постепенно приходила в себя.
Спала по восемь часов. Ела нормально. Волосы начали расти. Лицо округлилось.
В зеркале она снова видела себя. Не тень, а человека.
С детьми виделась по воскресеньям. Сначала под присмотром Людмилы Прокофьевны.
— Светочка, смотри, чтобы дети не простыли! — наставляла свекровь.
— Светочка, не корми их всякой гадостью!
— Светочка, в десять вечера верни обратно!
Света кивала. Слушалась.
Но через полгода Валерий разрешил встречаться без надзора.
И тогда всё изменилось.
— Мам, а почему мы с тобой не живём? — спросил Кирилл на очередной встрече.
Ему было двенадцать. Вика и Ника — семь.
— Потому что так решил суд, сынок.
— А мы не можем к тебе переехать?
Света посмотрела на сына. Удивилась.
— Почему ты хочешь переехать?
— Бабушка достала! — буркнул Кирилл. — Она постоянно орёт! Заставляет убирать! Вчера меня заставила носки стирать руками! Говорит, я жирный, булки мне есть запрещает!
— А нам, — подхватила Вика, — она запрещает колготки капроновые носить! Говорит, распутницами вырастем!
— И кашу заставляет есть! — добавила Ника. — Каждый день! А я её не люблю!
Света слушала. Внутри что-то екнуло.
Точно так же они жаловались на неё. Год назад.
— А папа? Он вам помогает?
Дети замолчали.
— Папа… — начал Кирилл и осёкся. — Он работает. Устаёт. Ему некогда.
Света кивнула.
Знакомо.
— Мам, забери нас к себе! — попросил Кирилл и обнял мать. — Мы теперь тебя слушаться будем! Всегда-всегда!
Света погладила сына по голове. В горле встал комок.
— Сынок, я не могу. У меня однушка. Съёмная. Денег мало.
— Но потом? Когда заработаешь?
— Потом… посмотрим.
Прошло ещё полгода.
Света устроилась на новую работу. Менеджером в небольшой компании. Зарплата — пятьдесят пять тысяч.
Сняла двушку. Скромную, но уютную.
Дети приходили каждую субботу. Оставались ночевать.
Утром Света готовила блинчики. Они завтракали вместе. Смеялись. Говорили обо всём.
— Мам, а когда мы к тебе переедем? — спрашивали близняшки.
— Скоро, девочки. Скоро.
Но Света не торопилась.
Помнила, как это было. Готовка, уборка, стирка. Бесконечная. Изнуряющая.
Помнила крики, истерики, усталость.
Помнила, как превратилась в тень.
Нет. Не хотела она возвращаться к такой жизни.
И вот однажды Позвонил Валерий.
— Света, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О детях. Забери их.
Света замерла.
— Что?
— Забери детей. Насовсем. Я больше не могу.
— Валера…
— Мать отказалась помогать. Говорит, устала. Хочет пожить для себя. А я один не справляюсь!
— Ты — отец…
— И что?! Ты — мать! Отдохнула от них — хватит! Бери к себе!
Света молчала.
— Света, ты слышишь?
— Слышу.
— И что скажешь?
— Нет.
— Как — нет?!
— Я не возьму детей.
— Ты их мать!
— А ты — их отец. Год назад ты отсудил у меня детей. Говорил гадости и унижения на суде, что я плохая мать. Что не справляюсь. Помнишь?
Валерий молчал.
— Так вот, — продолжала Света спокойно, — теперь твоя очередь не справляться. Я свою долю отмучилась. Двенадцать лет. Двенадцать лет я вкалывала. А ты лежал на диване. Твоя мать меня унижала. Дети огрызались. И никто не помогал. Никто не участвовал.
— Света…
— А теперь ты хочешь, чтобы я всё это повторила? Вернулась в тот ад?
— Это не ад! Это просто дети!
— Для тебя — просто. Потому что ты не воспитывал их. И не воспитываешь сейчас — скинул все на мать. Я воспитывала. Одна. И знаешь что? Я больше не хочу.
— Ты их не любишь?!
— Люблю. Очень. Но себя люблю тоже. И не собираюсь снова превращаться в тень.
— Света, ну будь человеком…
— Я человек. Именно поэтому отказываюсь. Живи с детьми сам. Как я жила. Без помощи. Без выходных. Без сна.
Света положила трубку.
Руки не дрожали. Внутри — спокойствие.
Валерий звонил ещё несколько раз. Умолял. Требовал. Угрожал.
Света не поддавалась.
— Нет, — говорила она каждый раз. — Не возьму.
Дети продолжали приходить на выходные.
Света их любила. Проводила с ними время. Разговаривала. Обнимала.
Но домой отправляла вечером воскресенья. К отцу. Пусть воспитывает сам.
Прошло два года.
Света встретила мужчину. Андрея. Спокойного, доброго.
Он не требовал ужинов из трёх блюд. Помогал по дому. Уважал её личное пространство.
— У тебя есть дети? — спросил он на третьем свидании.
— Трое. Живут с отцом.
— Почему?
— Долгая история.
Андрей кивнул. Не стал расспрашивать.
Через год они поженились.
Света въехала в его квартиру. Трёшка в хорошем районе.
— Может, заберёшь детей? — спросил Андрей. — Места хватит.
Света задумалась.
Потом покачала головой.
— Нет. Пусть живут с отцом.
— Ты их не любишь?
— Люблю. Но… я помню, каково это. Не хочу повторения.
Андрей обнял жену.
— Понимаю.
И правда понимал.
Света жила. Работала. Радовалась жизни.
Дети приходили раз в две недели. Проводили выходные. Света готовила, играла с ними, разговаривала.
А потом отпускала.
Валерий больше не звонил. Смирился.
Людмила Прокофьевна тоже. Помогала сыну воспитывать внуков.
Жаловалась, конечно. Но помогала.
А Света жила своей жизнью.
Впервые за много лет — своей.
Не для мужа. Не для свекрови. Не для детей.
Для себя.
И это было счастье.
Однажды Кирилл спросил:
— Мам, а почему ты нас не забрала?
Ему было семнадцать.
Света посмотрела на сына.
— Потому что люблю себя, сынок.
— Но ты же нас тоже любишь?
— Люблю. Очень. Но если я заберу вас, снова превращусь в ту женщину, которой была. Помнишь меня такой?
Кирилл кивнул.
— Помню. Ты всегда кричала. Плакала.
— Вот именно. Я не хочу снова стать такой. Хочу оставаться собой. Живой. Счастливой.
— А с нами ты не будешь счастливой?
— Не знаю. Может, буду. А может, снова сломаюсь. И рисковать не хочу.
Кирилл молчал. Потом кивнул.
— Понял.
Он обнял мать.
— Прости, что огрызался. Тогда.
Света прижала сына к себе.
— Ты был ребёнком. Не виноват.
— Но всё равно прости.
— Прощаю.
Они сидели обнявшись. Долго. Молча.
А потом Кирилл ушёл.
Света ослепительно улыбнулась и тут же забыла, что она всего лишь домохозяйка.