Лида стояла у плиты и чувствовала, как по спине стекает пот. Половина девятого вечера, тридцать первое декабря, на конфорках бурлит, шипит, жарится. В гостиной сидят Тамара Фёдоровна — свекровь, Инна — сестра Алексея с мужем и двумя детьми. Все ждут, когда она вынесет очередное блюдо.
— Лидочка! — донёсся голос свекрови из гостиной. — А где селёдка под шубой? Ты же знаешь, я без неё не могу!
Лида закатила глаза. Селёдку она делала три часа назад. Стоит в холодильнике, пропитывается.
— Сейчас вынесу, Тамара Фёдоровна!
Открыла холодильник, достала салатницу. Тяжёлая, скользкая. Понесла в гостиную, поставила на стол.
Свекровь придирчиво посмотрела, взяла ложку, попробовала. Поморщилась:
— Лида, ты опять пересолила. В прошлом году говорила — поменьше соли надо. Ты что, не слышишь?
Лида стояла, руки по швам. Алексей сидел на диване с телефоном, даже не поднял головы. Инна смотрела на Лиду с ехидной улыбкой:
— Ничего, мам, придется съесть. Лида же старалась.
«Старалась». Лида развернулась, пошла обратно на кухню. Семь лет. Семь новогодних ночей она стояла у плиты, пока свекровь с Инной сидели каждый раз за столом и находили, к чему придраться.
Она открыла духовку — утка. Ещё полчаса. Посмотрела на часы. Без двадцати десять. До боя курантов час двадцать. Она не успеет даже переодеться. Так и встретит Новый год в фартуке, с красным лицом и запахом жареного мяса в волосах.
— Лида, а где нарезка? — снова голос свекрови.
Лида закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох.
Вышла в гостиную. Все сидели, смотрели на неё выжидающе.
— Тамара Фёдоровна, нарезка в холодильнике. Можете сами достать.
Свекровь вскинула брови:
— Как это — сама? Ты хозяйка, ты и подавай.
— Я не официантка.
Тишина. Алексей наконец оторвался от телефона:
— Лид, что с тобой? Мама гость.
— Гость? — Лида повернулась к мужу. — Алексей, твоя мама приезжает сюда седьмой год подряд. Каждый раз я стою у плиты по пять часов. Ни разу — слышишь, ни разу! — она не предложила помочь. Ни она, ни Инна. Вы сидите, едите, критикуете. А я ношусь, как ненормальная.
— Это твоя обязанность как жены! — Тамара Фёдоровна встала. — Кто будет готовить, если не ты?
— Не знаю. Может, вы сами? Или Инна? Или Алексей?
Алексей поморщился:
— Лида, не устраивай сцен. Ты просто устала. Иди на кухню, остынь.
Лида медленно сняла фартук. Бросила его на стул.
— Знаешь что, Лёша? Я действительно устала. Семь лет уставала. В следующем году я не буду этого делать. Мы с Артёмом едем к моим родителям. Отец каток построил, сын туда мечтает. Можешь ехать с нами или оставайся здесь — как хочешь.
— Ты что несёшь?! — Алексей вскочил. — У нас традиция! Мама приезжает, Инна с семьёй, дети! Это же семья!
— Это твоя семья. А я в ней получаюсь обслуга.
Она развернулась, пошла в спальню. Хлопнула дверью. За спиной слышала возмущённые голоса — свекровь что-то кричит, Инна вторит.
Лида открыла шкаф, достала сумку, начала швырять туда вещи. Зимние куртки, шапки, свитера Артёма. Через пять минут разбудила сына:
— Собирайся. Едем к дедушке. Прямо сейчас.
Мальчик сонно протёр глаза:
— Сейчас? Но праздник же…
— У дедушки встретим. Быстрее.
Артём вскочил, глаза засветились:
— К дедушке с катком?! Правда?!
— Правда. Одевайся теплее, быстро.
Через десять минут они стояли у двери. Сумки в руках, Артём в пуховике. Алексей вышел из гостиной:
— Ты правда уезжаешь?
— Правда.
— Лида, это безумие! Ты срываешь всем праздник!
Лида подняла на него глаза — холодные, спокойные:
— Всем? Лёш, мне плевать на «всех». Мне тридцать восемь лет, и я устала жить, как удобно другим.
— Ты вернёшься. Остынешь и вернёшься.
— Не вернусь.
Она взяла сумку, позвала Артёма. Дверь захлопнулась.
Ехали быстро. Лида превышала, но плевать. Артём на заднем сиденье болтал:
— Мам, а там каток большой? А коньки есть?
— Есть, сынок.
Без десяти двенадцать подъехали к дому родителей. Окна горели гирляндами.
Валерий Петрович выбежал на крыльцо:
— Лидка?! Что случилось?!
— Пап, можно мы у вас Новый год встретим?
— Конечно! Быстрее, замёрзнете!
Любовь Аркадьевна встретила дочь в дверях, обняла:
— Лид, что стряслось?
— Потом расскажу, мам.
Через пять минут Артём уже гонял на катке с соседскими мальчишками.
Бой курантов встретили вместе. Лида стояла между родителями, обнимала их. Артём подбежал, схватил за руку:
— Мам, это лучший Новый год!
Лида улыбнулась. Впервые за семь лет встретила праздник не у плиты.
А в их квартире Алексей сидел на кухне с матерью и Инной. На столе — недоеденная селёдка под шубой, остывшая утка, разлитое ви…но.
Тамара Фёдоровна в третий раз за вечер:
— Я не понимаю, как она посмела! Вот наглость!
Инна кивала:
— Совсем обнаглела. Испортила всем праздник.
Алексей молчал. Смотрел в окно, где взрывались салюты. И думал о том, что жена в этот момент счастлива. А он сидит здесь и слушает претензии.
Впервые за семь лет он понял, что что-то не так.
Девятого января Лида с Артёмом вернулись домой. Алексей встретил их молча. Помог занести сумки.
Вечером, когда Артём заснул, он подошёл к жене:
— Прости.
Лида посмотрела на него:
— За что?
— За то, что не видел. Как тебе было тяжело. Как мама и Инна садились тебе на шею.
Лида помолчала:
— Ты правда понял или просто говоришь?
— Понял. Сидел с ними весь вечер. Слушал, как они тебя обсуждают. Впервые увидел со стороны. Мне стало стыдно.
Лида кивнула:
— Ну и хорошо.
Прошёл год.
Тридцатого декабря вечером зазвонил телефон. Алексей взял — мать:
— Алексей, завтра приезжаем к вам. К восьми, как обычно. Скажи Лиде, пусть готовит побольше. А то прошлый новый год она нам испортила — пусть исправляется!
Алексей посмотрел на жену. Лида складывала вещи в сумку, Артём спал, рюкзак у двери.
— Мам, мы уезжаем.
— Куда уезжаете?! Завтра праздник!
— Мы встречаем Новый год так, как хотим сами. Сыну очень понравилось у Лидиных родителей встречать новый год — там детей полно. В этом году едем к ним.
Молчание. Потом голос — задыхающийся от обиды:
— Как это — сами?! А я?! А Инна?! Мы тебе что, чужие?!
— Не чужие. Но мы больше не будем жить по твоим правилам.
— Это она! Эта твоя Лида тебе мозги промыла!
— Мам, это раньше я был слепым.
Положил трубку.
Вечером позвонила Любовь Аркадьевна — мать Лиды.
— Лидочка, тут звонила твоя свекровь.
— Тамара Фёдоровна? Зачем?
— Жаловалась. Говорит, вы бросили её одну на праздник, что ты испортила сына, что раньше всё было нормально.
Лида сжала зубы:
— И что ты ответила?
— Я её выслушала. А потом сказала: «Тамара Фёдоровна, а давайте вы к нам приедете? Раз вам так одиноко без сына».
— Мама, ты что?!
— Она согласилась. Сказала, что с удовольствием. Приедет к нам на Новый год.
Лида замолчала. Потом медленно:
— Мам, зачем ты это сделала?
— Увидишь.
Тридцать первое декабря. Дом Любови Аркадьевны и Валерия Петровича. Лида с Алексеем и Артёмом приехали с утра. Помогали накрывать, украшать ёлку.
В пять вечера приехала Тамара Фёдоровна. С двумя огромными сумками.
— Любовь Аркадьевна! Я продукты привезла! Будем вместе готовить!
Любовь Аркадьевна встретила её на пороге с улыбкой:
— Проходите, Тамара Фёдоровна. Раздевайтесь.
Тамара Фёдоровна вошла, огляделась. На кухне уже кипела работа — Валерий Петрович чистил картошку, Олег резал мясо, Лида с сестрой делали салаты.
— Ой, как у вас тут уютно! — Тамара Фёдоровна прошла в гостиную, села на диван. — Любовь Аркадьевна, а можно чайку?
Любовь Аркадьевна подошла, посмотрела на неё сверху вниз:
— Тамара Фёдоровна, чай на кухне. Сами налейте. А пока идите помогать.
Тамара Фёдоровна моргнула:
— Как это — помогать?
— Ну как. Вы же продукты привезли. Давайте готовить вместе.
— Но я… я гость!
Любовь Аркадьевна улыбнулась — холодно:
— У нас гостей нет. У нас семья. А в семье все помогают. Идёмте, покажу, где что нужно помочь.
Тамара Фёдоровна растерянно встала, пошла на кухню. Любовь Аркадьевна протянула ей фартук, нож, луковицу:
— Вот. Режьте лук. Мелко. На салат.
— Но я не умею мельчить…
— Научитесь. Все когда-то первый раз.
Тамара Фёдоровна взяла нож, начала резать. Криво, толсто. Любовь Аркадьевна стояла рядом, смотрела:
— Нет, не так. Тоньше. Вот так.
— Любовь Аркадьевна, может, вы сами?
— Нет. Вы приехали помогать, вот и помогайте.
Прошло полчаса. Тамара Фёдоровна нарезала лук, потом морковь, потом картошку. Лицо красное, глаза слезятся. Любовь Аркадьевна стояла рядом, командовала:
— Быстрее, Тамара Фёдоровна. До праздника два часа, а у нас ещё два салата надо нарезать.
— Но я устала…
— Устали? А Лида семь лет не уставала? Семь лет стояла у плиты, пока вы с дочкой сидели телепередачи смотрели и критиковали?
Тамара Фёдоровна выпрямилась, побагровела:
— Это было её обязанностью!
— Обязанностью?! — Любовь Аркадьевна шагнула вперёд. — Чьей обязанностью?! Она вам кто — прислуга?!
— Она жена моего сына!
— И что?! Значит, должна горбатиться, пока вы жрёте?!
— Как вы смеете так со мной разговаривать?!
— А как ВЫ смели семь лет сидеть за столом и ни разу не предложить помощь?!
Тамара Фёдоровна швырнула нож на стол:
— Я не буду этого слушать!
— Будете! — Любовь Аркадьевна схватила со стола порезанный лук, кинула в Тамару Фёдоровну.
Лук попала в плечо, рассыпался по всему полу. Тамара Фёдоровна ахнула, схватила помидор, швырнула обратно:
— Вы что, ополоумели?!
Помидор пролетел мимо, шлёпнулся об стену. Любовь Аркадьевна схватила огурец, запустила:
— СЕМЬ ЛЕТ МОЯ ДОЧЬ НА ВАС ГОРБАТИЛАСЬ! СЕМЬ ЛЕТ!
Огурец попал Тамаре Фёдоровне в грудь. Та взвизгнула, схватила морковку, кинула. Морковка пролетела мимо, ударилась о дверной косяк.
На кухню вбежали все — Валерий Петрович, Лида, Алексей, Олег. Застыли.
Любовь Аркадьевна стояла с вареной картофелиной в руке, готовая кинуть. Тамара Фёдоровна прикрывалась разделочной доской. На полу валялись овощи, на стене — красное пятно от помидора.
— Мама! — Лида схватила мать за руку. — Что происходит?!
— Спроси у неё! — Любовь Аркадьевна ткнула пальцем в Тамару Фёдоровну. — Спроси, почему она семь лет сидела и смотрела, как моя дочь надрывается!
Тамара Фёдоровна выглянула из-за доски:
— Это была её обязанность!
— КАКАЯ ОБЯЗАННОСТЬ?! — взорвалась Любовь Аркадьевна. — Быть вашей рабыней?! Алексей, ты что, не мог сам хоть раз помочь жене?!
Алексей молчал, опустив глаза.
— Вот именно! — Любовь Аркадьевна бросила картофелину в раковину. — Сидели, жрали, критиковали! А теперь приехали сюда и думаете, что здесь так же будет?!
Тамара Фёдоровна опустила доску, выпрямилась:
— Я не останусь в этом доме! Здесь меня унижают!
— Унижают?! — Любовь Аркадьевна засмеялась. — Я попросила вас порезать лук! Это унижение?! А семь лет стоять у плиты, пока вы сидите с королевским видом — это не унижение?!
Тамара Фёдоровна схватила сумку:
— Алексей, едем!
Алексей не двинулся:
— Нет, мама.
— Что?!
— Я остаюсь. С женой. Любовь Аркадьевна права. Ты вела себя отвратительно. И я тоже.
Тамара Фёдоровна стояла, открыв рот. Потом развернулась, выбежала из кухни. Хлопнула входная дверь.
Тишина. Все стояли, не зная, что сказать.
Валерий Петрович первым пришёл в себя, нагнулся, поднял огурец с пола:
— Ну вот, продукты испортили. Придётся в магазин ехать.
Олег засмеялся. Потом Лида. Потом все.
Любовь Аркадьевна вытерла руки фартуком, посмотрела на стену — красное пятно от помидора медленно стекало вниз.
— Эх, стену-то отмывать теперь.
Она взяла тряпку, подошла, начала тереть. Лида встала рядом, помогла.
— Мам. Наверное, перегнула.
Любовь Аркадьевна усмехнулась, не переставая тереть:
— Да ладно. Зато теперь она знает, как резать лук.
Валерий Петрович фыркнул. Олег захохотал. Алексей улыбнулся.
Любовь Аркадьевна отступила, посмотрела на стену — пятно исчезло.
— Ну вот. Как новенькая.
Она повернулась ко всем, вытерла руки:
— Ладно, хватит стоять. До боя курантов полчаса. Доделываем стол.
Все зашевелились. Валерий Петрович поехал в магазин за овощами. Олег стал жарить мясо. Алексей мыл посуду. Лида накрывала стол.
Любовь Аркадьевна смотрела на них и улыбалась.
Праздник встретили шумно, весело. Артём с соседскими мальчишками гонял на катке. Лида сидела в красном платье, пила игристое, смеялась.
Ни разу не вскочила, чтобы кому-то что-то подать. Каждый сам ходил и брал что ему нужно.
Алексей весь вечер помогал — мыл посуду, подавал блюда, развлекал детей. Ни разу не сел просто так и не перекидывал дела на жену.
Лида смотрела на него и улыбалась.
Ночью они вышли на крыльцо, смотрели на салют.
— Думаешь, мать простит? — спросил Алексей.
Лида пожала плечами:
— Не знаю. Но это уже не моя проблема.
Алексей обнял её:
— Я больше не вернусь к тому, как было.
— Знаю.
Они стояли, смотрели на огни в небе. Где-то в другом конце города Тамара Фёдоровна сидела одна и думала о том, что с ней никто так не разговаривал. Никогда.
Но это была уже её проблема.
Не Лидина.
Наследнички