Пять лет Юля терпела приезды родни без предупреждения — толпа с огромными клетчатыми сумками высыпала в квартиру на выходные, выедала холодильник, а свекровь Валентина Фёдоровна командовала в чужом доме, хвасталась сыном и критиковала невестку. Максим молчал, просил «подыграть, потерпеть три дня». Но когда свекровь при всех назвала десятилетнюю Машу «избалованным нытиком, который в мать пошёл», что-то в Юле щёлкнуло. Она выгнала всю родню. Прямо сейчас. Валентина Фёдоровна уехала в слезах, обещая, что Максим об этом пожалеет.
Прошла неделя.
Максим молчал.
Утром вставал, молча пил кофе, уходил на работу. Вечером возвращался поздно, ужинал молча, уходил в спальню.
Юля пыталась заговорить.
— Макс, нам нужно поговорить.
— Не сейчас.
— Когда?
— Не знаю.
— Максим, мы не можем так жить…
— Можем, — он вставал из-за стола, уходил.
Юля оставалась сидеть. Смотрела в пустую тарелку.
На третий день попробовала снова.
— Максим, я понимаю, ты злишься…
— Я не злюсь, — ответил он, не поднимая глаз от телефона.
— Тогда что?
— Разочарован.
— В чём?
— В тебе.
Юля почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Почему?
— Ты выгнала мою мать.
— Она оскорбила нашу дочь!
— Она высказала мнение.
— Она назвала Машу нытиком!
— Ну может, и резко сказала, но не со зла…
— Максим, она при всех унизила ребёнка!
— Ты преувеличиваешь, — он встал, пошёл в спальню.
Юля осталась на кухне. Комок в горле не давал дышать.
Маша выглянула из комнаты.
— Мам, а почему папа злится?
Юля обняла дочь.
— Не злится, солнышко. Просто… расстроен.
— Из-за меня?
— Нет! Из-за взрослых дел.
— А бабушка больше не приедет теперь?
— Не знаю.
— Хорошо, — выдохнула Маша с облегчением. — Я её боялась.
Юля прижала дочь к себе. Слёзы предательски навернулись на глазах.
А вот телефон разрывался.
Тамара звонила три раза в день. Юля не брала трубку.
Игорь писал в мессенджер:
«Юля, как ты могла? Мать в слезах!»
«Ты вообще понимаешь, что натворила? Совсем совести нет!»
Юля не отвечала.
Света написала длинное сообщение:
«Юля, я понимаю, что тебе тяжело было. Но это же семья! Нельзя было так резко. Валентина Фёдоровна теперь не спит, переживает. Позвони ей, извинись. Всё ещё можно исправить.»
Юля заблокировала Свету.
Потом Тамару.
Потом Игоря.
Но видела пропущенные вызовы. Двадцать. Тридцать. Сорок.
Родня атаковала.
В семейном чате (откуда Юлю почему-то не удалили) сыпались сообщения.
Тамара: «Валя вся в слезах не может успокоиться»
Игорь: «Юля совсем обнаглела думает раз квартира у них то можно всех гнать»
Света: «я всегда говорила что она гордячка, Максиму надо жену в руки брать»
Ирина: «бедная валентина фёдоровна столько для них делала а они»
Вячеслав: «максим позвонил сказал что юля истерит пусть успокоится и извинится»
Юля читала и молчала.
Максим тоже был в чате. Молчал. Не защищал жену. Ничего не писал вообще.
В субботу Юля убирала квартиру.
Мыла полы в комнате, где спала родня. Под диваном нашла носок Вячеслава. В углу — заколку Светы. На подоконнике — забытый термос Тамары.
Выбросила всё в мусорное ведро.
Вытирала пыль, смотрела на квартиру. Тихо. Чисто. Никаких чужих волос по всей квартире, никаких приказов свекрови.
Почему она раньше не сделала этого?
Страх. Страх быть плохой. Страх осуждения. Страх потерять родню мужа.
А теперь потеряла мужа.
Он здесь, но его нет.
Юля села на диван, уткнулась лицом в подушку.
Маша вышла из комнаты, села рядом.
— Мам, не плачь.
— Я не плачу, солнышко.
— Плачешь. Я вижу.
Юля обняла дочь.
— Просто устала.
— А папа оттает?
Из уст ребёнка. Юля прижала Машу крепче.
— Конечно. Обязательно.
Но сама не верила.
В среду зазвонил телефон. Незнакомый номер.
Юля не хотела брать. Но что-то внутри заставило.
— Алло?
— Юлия Сергеевна? — мужской голос, официальный, холодный.
— Да.
— Вас беспокоят из больницы номер семь. У нас поступила ваша свекровь, Валентина Фёдоровна Крылова. Инфаркт. Состояние тяжёлое.
Мир качнулся.
— Что… когда?
— Сегодня утром. До сына не можем дозвониться. Сейчас в реанимации. Рекомендуем приехать родственникам.
— Я… хорошо.
Трубку положили.
Юля стояла на кухне с телефоном в руках. Не дышала.
Инфаркт. Реанимация.
Из-за неё?
Нет. Не может быть.
Максим вошёл в комнату.
— Что случилось? — он увидел её лицо.
— Твоя мать. Инфаркт. Реанимация. Седьмая больница.
Максим побелел. Схватил куртку, ключи.
— А почему тебе позвонили-то?! Где моя…
— Вот, — Юля протянула куртку.
Он вырвал, побежал к двери.
— Максим, я с тобой…
— Не надо, — бросил он, не оборачиваясь.
Хлопнула дверь.
Юля осталась стоять в прихожей. Одна.
Руки тряслись. В горле сдавило.
А неделю назад Юля её выгнала.
Совпадение?
Или…
Юля села на пол прямо в прихожей. Обхватила колени руками.
Господи. Если она вдруг ум..рёт…
Максим никогда не простит.
Никогда.
Максим вернулся в час ночи.
Юля не спала. Сидела на кухне, пила холодный чай.
Он вошёл. Лицо серое, глаза красные.
— Как она? — тихо спросила Юля.
— Всё. Её не стало….
Слово повисло в воздухе.
— Что?
— Мама ум…ерла. Час назад. Не выдержало сердце.
Юля встала. Шагнула к мужу.
— Максим, мне так жаль…
— Это всё ты, — голос ледяной, чужой. — Ты её довела.
— Что?
— Ты её довела. Своим скандалом. Она неделю плакала. Не спала. Давление скакало. А потом сердце не выдержало.
— Максим, я не…
— Замолчи, — он поднял руку. — Просто замолчи. Я не хочу тебя слышать.
— Но…
— Пошла ты!
Юля отступила.
Максим прошёл в спальню, захлопнул дверь.
Она осталась стоять на кухне. Смотрела на закрытую дверь.
Валентины Фёдоровны больше нет.
И Максим думает, что это её вина.
Юля опустилась на стул. Положила голову на стол.
Тихо, чтобы не разбудить Машу, заплакала.
Утром Максим ушёл рано. Не попрощался.
Юля осталась с Машей.
— Мам, что случилось?
— Бабушка… её больше, солнышко.
Маша замерла.
— Как?
— Сердце. Она была больна.
— А папа где?
— Уехал. К дяде Игорю.
— Надолго?
— Не знаю.
Маша обняла мать.
— Мам, это не твоя вина.
Юля вздрогнула.
— Что?
— Я слышала вчера. Папа кричал. Что ты бабушку довела. Но это неправда.
— Маш…
— Бабушка сама была плохая. Она кричала. Обзывалась. Я её боялась.
Юля прижала дочь к себе.
— Никому не говори так. Хорошо?
— Почему?
— Потому что люди не поймут.
— А папа?
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Прощание назначили на субботу.
Юля не знала, идти или нет. Максим не звонил, не писал.
В пятницу вечером набралась смелости. Написала СМС:
«Максим, я приду завтра. С Машей. Скажи, во сколько.»
Прочитано.
Ответ пришёл через час:
«В 11. Троекуровское клад…бище.»
Всё. Ни слова больше.
Юля надела чёрное платье. Маше — чёрную юбку, белую блузку.
Ехали молча. Маша держала мать за руку.
Было много народу. Человек пятьдесят.
Юля подошла. Родня стояла кучкой. Увидели её — отвернулись.
Тамара первая громко сказала:
— Вот уб…ийца пришла.
Юля замерла.
— Что?
— Ты слышала. Уб…ийца.
Игорь подошёл, встал перед Юлей.
— Как ты посмела сюда прийти?
— Это похороны Валентины Фёдоровны. Я хочу проститься.
— Ты её довела, — выплюнул он. — Уб…ила своей наглостью.
— Игорь, это абсурд…
— Абсурд? — подошла Тамара. — Она здоровая была! Приехала к вам в гости! А ты её выгнала! Она неделю плакала! А потом её не стало!
— Валентина Фёдоровна была больна сердцем…
— Не ври! — закричала Света. — Она была здорова! Это ты её довела!
Родня сомкнулась вокруг. Юля чувствовала на себе десятки злых взглядов.
— Максим, — позвала она тихо.
Муж стоял в стороне. Смотрел в землю.
— Максим, скажи им…
— Мне нечего сказать, — глухо ответил он, не поднимая глаз.
— Ты же не думаешь, что я…
— Я не знаю, что думать, — он повернулся спиной.
Юля почувствовала, как ноги подкашиваются.
Вячеслав ткнул пальцем в её сторону:
— Убирайся отсюда. Тебя здесь не хотят видеть.
— Я имею право…
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Тамара. — Ты уб…ийца!
Маша прижалась к матери, испуганная.
Юля взяла дочь за руку.
— Пойдём.
Они развернулись, пошли прочь. Слышала за спиной шипение:
— Наглая.
— Довела до инфаркта.
— Не стыдно ей вообще.
Дошли до выхода. Юля оглянулась.
Максим стоял спиной к ней.
Не обернулся.
Дома Юля села на диван. Смотрела в стену.
Маша села рядом, положила голову на плечо.
Вечером пришла СМС от Максима:
«Я сегодня не приду. Останусь у Игоря.»
Юля ответила:
«Хорошо.»
Легла спать одна. Не спала до утра.
На следующий день вечером написала Максиму:
«Когда ты вернёшься?»
Прочитано. Ответа нет.
Через час снова:
«Максим, нам нужно поговорить.»
Прочитано. Молчание.
Юля бросила телефон на диван.
Встала, подошла к окну. На улице темнело. Фонари зажигались один за другим.
Что теперь? Ждать? Сколько?
Неделю? Месяц? Год?
Или он вообще не вернётся?
Прошла неделя.
Максим не появлялся. Звонил Маше раз в день — короткий разговор, пять минут.
Юле не звонил.
Она пыталась дозвониться сама. Сбрасывал.
Писала — не отвечал.
Родня бомбила сообщениями.
Тамара: «Уб…ийца. Как ты спишь по ночам?»
Игорь: «Ты её на тот свет отправила. Надеюсь, совесть грызёт.»
Света: «Максим молодец, что ушёл от тебя. Заслужила.»
Ирина: «Бедная Валентина Фёдоровна. Последние слова были про тебя. Говорила, что невестка её ненавидит.»
Юля всё это читала.
В семейном чате её не удалили. Видимо, забыли.
И она видела, что там пишут.
Тамара: «не могу поверить что вали больше нет всё из-за этой ненормальной»
Игорь: «максим правильно сделал что ушёл от юли пусть теперь одна живёт»
Света: «да она всегда была гордая и злая просто мы не замечали»
Вячеслав: «валентина фёдоровна говорила что юля плохая мать машу неправильно воспитывает теперь понятно почему»
Ирина: «я слышала юля даже на похороны пришла наглости хватило»
Юля заблокировала чат. Руки тряслись.
Но слова остались в голове.
Прошёл месяц.
Максим так и не вернулся.
Маша спрашивала каждый день:
— Мам, а когда папа придёт?
— Скоро, солнышко.
— Но уже месяц прошёл.
— Папе нужно время.
— Время на что?
— Подумать.
— О чём?
Юля не знала, что ответить.
Ночью лежала без сна, смотрела в потолок.
Думала — может, правда её вина?
Может, не надо было выгонять родню?
Потерпеть ещё?
Промолчать, когда свекровь оскорбила Машу?
Но тогда что? Терпеть дальше? Ещё пять лет? Десять?
Превратиться в тряпку, которую вытирают ноги?
Нет.
Она сделала правильно.
Защитила себя. Защитила дочь.
А то, что Валентины Фёдоровны не стало…
Это не её вина.
Инфаркт — не от одного скандала. Это накопленное. Годами.
Юля повторяла себе это каждую ночь.
Но сомнения грызли.
Так прошло два месяца.
Юля устала ждать.
Написала Максиму:
«Максим, прими решение. Либо возвращайся, либо разводимся. Я не буду жить в подвешенном состоянии.»
Прочитано. Две синие галочки.
Ответа нет.
Прошёл день. Два. Три.
Молчание.
Позвонила юристу. Назначила встречу на среду.
Во вторник вечером пришла с работы. Открыла дверь.
В прихожей стояла сумка. Максима. Юля замерла.
Прошла в комнату. Он сидел на диване. Бледный, осунувшийся, небритый.
— Я вернулся, — сказал он тихо.
Юля опустила сумку на пол.
— Насовсем?
— Да.
Она подошла, села рядом.
— Почему?
— Потому что ты права. Мне нужно принять решение. Я принял.
— И?
— Я не хочу развода. Не хочу жить без тебя и Маши. Но…
Юля почувствовала, как горло сдавило.
— Но?
— Но… — он поднял глаза, — я пока не готов тебя простить. Мне нужно время.
— Максим, прощать не за что. Я ничего плохого не сделала.
— Для тебя — не сделала. Для меня — сделала. Ты выгнала мою мать. Она умерла после этого.
— Она умерла от инфаркта! Не от скандала!
— Ты не знаешь этого наверняка.
— Знаю! Врачи сказали — болезнь сердца была давно!
— Но последней каплей стал тот вечер.
Юля замолчала.
Максим продолжал:
— Я не говорю, что ты виновата. Я говорю, что мне тяжело. Матери больше нет. И последнее, что было между нами — скандал, который ты устроила.
— Который я устроила? — Юля встала. — Максим, твоя мать пять лет унижала меня! Пять лет! А ты молчал!
— Не унижала…
— Унижала! Командовала в моей квартире! Говорила, что я плохая хозяйка, плохая мать! А ты молчал! Каждый раз!
— Я не знал, что тебе так тяжело…
— Я говорила! Сто раз говорила! Ты не слушал!
Максим опустил голову.
— Может быть. Но это не отменяет того, что мамы теперь нет. И мне больно.
Юля села обратно. Выдохнула.
— Мне тоже больно. Я не хотела её смерти. Я просто хотела защитить себя и дочь.
— Я знаю.
— Тогда почему ты обвиняешь меня?
— Не обвиняю. Просто… мне нужно время. Пережить это. Принять.
Юля кивнула.
— Хорошо. Сколько времени?
— Не знаю. Но я не хочу развода. И не хочу жить отдельно. Просто… дай мне побыть в себе. Немного.
— Хорошо.
Максим встал, пошёл в спальню. Закрыл дверь.
Юля осталась сидеть на диване.
Он вернулся. Но и не вернулся.
Так прошло еще полгода.
Максим жил в квартире. Работал, приходил, уходил.
Разговаривал мало. Коротко. Холодно.
Обнимал Машу, когда она бежала к нему. Но к Юле не прикасался.
Спал на диване в гостиной. Юля — в спальне. Как соседи. Не как муж и жена.
Юля терпела. Ждала.
Надеялась — оттает.
И он оттаивал.
Медленно. По капле.
Первый месяц — ни слова. Только «да», «нет», «хорошо».
Второй месяц — начал отвечать развёрнуто на вопросы.
Третий — сам спросил, как дела на работе.
Четвёртый — впервые улыбнулся. Маша рассказывала смешную историю из школы, и он улыбнулся.
Пятый — помог Юле с ужином. Молча резал овощи рядом.
Шестой — впервые коснулся её. Случайно. Передавал тарелку, пальцы соприкоснулись. Не отдёрнул руку.
А в начале седьмого месяца он обнял её.
Юля мыла посуду. Максим подошёл сзади, обнял. Неловко, коротко. Но обнял.
Юля замерла. Не пошевелилась. Боялась спугнуть.
— Прости, — сказал он тихо ей в макушку. — Я был неправ.
Юля обернулась. Посмотрела в глаза мужа.
— За что прости?
— За всё. За то, что молчал пять лет. За то, что не защищал. За то, что обвинил тебя в смерти мамы.
— Максим…
— Мама была сложной. Я это знал. Но не хотел признавать. Мне было проще думать, что ты преувеличиваешь.
Юля прижалась к нему.
— Я не преувеличивала.
— Знаю. Теперь знаю.
Они стояли обнявшись на кухне. Первый раз за семь месяцев — по-настоящему вместе.
— Я люблю тебя, — сказал Максим.
— И я тебя, — ответила Юля.
Он поцеловал её. Первый раз за семь месяцев.
Юля обняла его крепче.
Они выстояли.
Но мир за окном не изменился.
Родня не звонила. Не писала. Отвернулась полностью.
Тамара, Игорь, Света, Вячеслав, Ирина — все удалили Юлю и Максима из друзей. Заблокировали.
Из семейного чата их тоже удалили.
На дни рождения не звали. На праздники — тоже.Юля и Максим стали изгоями.
Однажды Максим встретил Игоря на улице.
Брат отвернулся. Прошёл мимо, будто не заметил.
Вот так и закончилась эта история.
Не ожидал от жены