Лика стояла у окна и смотрела вниз, на двор. Серый ноябрь, лужи, голые деревья. Хотелось выть.
За спиной орали дети.
— Отдай! Это моё! — Артём вырывал машинку у Максима.
— Нет, моё! Ты вчера играл!
— Мама, скажи ему!
Лика не оборачивалась. Стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. В отражении видела комнату — двухъярусная кровать, стол, шкаф, игрушки на полу. Ходить негде. Дышать нечем.
Тридцать два квадратных метра на четверых.
Шесть лет.
— Мама! — Артём дёрнул её за рукав. — Ну скажи!
— Отстань! — рявкнула она.
Мальчик отскочил, губы задрожали. Максим на верхнем ярусе кровати замер с машинкой в руках, испуганно смотрел.
Лика развернулась, прошла на кухню. Денис стоял у плиты, жарил котлеты. Пришёл с работы полчаса назад — даже не присел. Сразу за готовку.
— Опять орут, — буркнула Лика, садясь за стол.
— Дети, — ответил Денис, не оборачиваясь.
— Ага. Дети. А ты заметил, в какой клетке мы живём? Им развернуться негде!
Денис молчал. Переворачивал котлеты лопаткой.
— Мои родители в трёшке живут вдвоём! — Лика повысила голос. — Вдвоём, Денис! А мы здесь друг другу на головы садимся!
— Лика, не начинай.
— Почему не начинай?! Сколько можно?! Мальчикам уже пять лет! Им своя комната нужна!
Денис выключил плиту, обернулся. Лицо усталое, глаза потухшие.
— И что ты предлагаешь? Я работаю на двух работах. Ты не работаешь вообще. Ипотеку нам не одобрят точно! Мы пробовали уже. Где мне взять деньги на другую квартиру?
— А я при чём?! Это твои родители не оставили тебе ничего! А мои…
— Стоп, — Денис поднял руку. — Не надо. Я знаю, что скажешь дальше. Не надо.
Он взял тарелку с котлетами, вышел в комнату. Лика осталась сидеть на кухне.
Достала телефон. Полистала ленту — у всех квартиры большие, ремонты, путешествия. А у неё что? Однушка-конура и муж-неудачник.
Хотя нет. Муж работает. Старается. Но толку-то?
Лика нашла в контактах «Мама». Нажала вызов.
Длинные гудки. Потом:
— Да, Лика?
— Мам, ну сколько можно? Вы с отцом трёшку занимаете, а мы в однушке с двумя детьми! Поменяйтесь пожалуйста с нами или давайте разменяем — две двушки купим. Сил мои больше нет совсем!
Лика в который раз звонила матери. Валентина Сергеевна вздохнула в трубку — этот разговор повторялся.
— Лика, я тебе уже говорила. Внимательнее надо было мужа выбирать. Не смотреть на всяких нищебродов без своего угла. Но ты же не слушала. Ещё и двоих ему родила.
— Мам, твои нравоучения уже припозднились. Мы с Денисом шесть лет вместе и разводиться не собираемся. Так что, освободите квартиру или нет?
— Нет.
— Мам!
— Всё, дочь. Хватит! Поговорили.
Валентина Сергеевна положила трубку. Лика швырнула телефон на диван, чуть не попав в Артёма, который ползал по полу с машинкой.
— Мама, больно! — заныл мальчик.
— Хватит орать! — рявкнула Лика.
В комнате было тесно. Двухъярусная кровать, стол, шкаф, игрушки на полу — ходить негде. Максим на верхнем ярусе что-то рисовал, Артём внизу строил из кубиков.
Лика легла на диван, уткнулась в телефон и завидовала чужим квартирам, машинам, отпускам.
Двадцать пять лет. Замужем шесть. Два ребёнка. Никакого образования — бросила театральное училище на втором курсе. Никакой работы — кто возьмёт мать двойняшек без диплома?
А ведь когда-то у неё было всё.
Единственный ребёнок в семье. Единственная внучка у бабушек и дедушек. Лика с детства привыкла получать всё лучшее — игрушки, одежду, поездки.
Родители хотели, чтобы дочь стала экономистом. Пошла по их стопам. Но Лика выбрала театральное училище — «путь творчества». На втором курсе поняла, что ошиблась. Учёба не нравилась, с сокурсниками не сложилось, преподаватели смотрели косо.
Забрала документы. Полгода врала родителям, что учится. А сама пропадала у нового парня — Дениса. Неформала с длинными волосами, без своего угла, с разными подработками.
В девятнадцать забеременела. УЗИ показало двойню.
Пришлось идти к родителям.
Знакомство было жёстким. Бабушка Нина Фёдоровна позвала Лику на кухню:
— Знаешь что, дорогая? Тебя родители разбаловали. Вот тебя и потянуло на патлатых. Но учти — я тебе из своего наследства ничего не оставлю! Ни копейки! Или ищи нормального, или выкручивайся. Я не для того всю жизнь горбатилась, чтоб моё имущество вот такой по ветру пустил. Трёшка, где живут твои родители — моя. На меня оформлена. Если не найдёшь нормального парня, найду более достойных наследников.
— Бабушка, ты ничего не понимаешь! Он мне нравится! У нас настоящая любовь! Я его не брошу!
— Ну и славно. Больше ко мне за деньгами не обращайся. Пусть твой тебя и содержит.
Родители месяц уговаривали бросить Дениса. Но когда узнали про двойню, смирились. На семейном совете решили: бабушка переедет к родителям Лики в трёшку, а свою однушку отпишет внучке. До свадьбы оформили — чтобы Денис не претендовал.
Дениса такой расклад не устроил. Но возмущаться было не в его интересах. Он затаил обиду.
Прошло шесть лет.
Однушка превратилась в склад игрушек и детских вещей. Все ходили друг другу по головам. Родители никогда не приезжали в гости — звали только дочь с внуками. Дениса не воспринимали, хотя он давно сменил имидж, устроился на нормальную работу, тащил семью на себе как мог.
Лика не работала. После садика искала пару мест, но везде платили копейки. Решила — не будет за три копейки горбатиться. Зато появилось время звонить матери и жаловаться на жизнь.
— Мам, вам же сложно за такую квартиру платить. Да и уборки сколько. Переехали бы в квартиру поменьше. Вам лучше было бы! А мы в вашу переселились.
— Нет, дочь. Я к своей квартире привыкла. Как представлю — жить в скворечнике! Нет, ни за что!
— Мам, ты эгоистка! Подумай хотя бы о внуках! У детей свои комнаты появились бы! Мальчикам уже пять, им пора свою комнату иметь!
— Доченька, подскажи мужу — пусть ипотеку возьмёт! Раз решила за нищеброда выходить, расхлёбывай! Мы тебе предлагали достойных женихов. Некоторые теперь по курортам заграничным катаются, а ты сидишь копейки считаешь…
— Мам, хватит! Я люблю мужа! К тому же, какая ипотека? У нас денег едва хватает! А если бы мы продали нашу однушку и вашу трёшку, купили бы две двушки в одном районе! Вы рядом — внуков чаще видеть будете!
— Дочь, я же сказала — квартира не моя. Хозяйка бабушка. Она не позволит.
Миле нечем было парировать. У Дениса не было никого, кто мог бы помочь с жильём. Родители погибли, братьев-сестёр нет.
Однажды такой разговор услышал Денис. Был скандал. Он запретил Лике не только гостить у родителей, но и звонить. Смягчился только через несколько месяцев.
За это время Лика накопила столько жалоб, что мать не выдержала:
— Ладно! Если вам так нужна трёшка, переезжайте. Но с условием. Бабушка остаётся здесь, ухаживать будете вы. Она хозяйка квартиры. Понравится ей ваш присмотр — может, подпишет жильё. Мы претендовать не станем. На нас с отцом не захотела сейчас. Вообще характер у неё испортился. Вредная стала.
— Мам, ты издеваешься?! Мало мне двух детей, ещё и бабушку повесишь на меня?!
Лика бросила трубку. Но через час уже обдумывала предложение.
С одной стороны — просторная трёшка. С другой — вредная бабушка, которая Дениса терпеть не может.
Вечером, когда Денис вернулся с работы, Лика сказала:
— Мама предложила переехать в трёшку. Но надо за бабушкой присматривать.
Денис поставил сумку, посмотрел на жену:
— Нет.
— Почему?
— Потому что я лучше останусь здесь, чем снова прогнусь под твою родню.
— Ден, бабушке восемьдесят. Она еле справляется. Нам пару лет за ней присмотреть — и квартира-то наша будет. Родители в однушку переедут. К тому же, пенсия бабушки нам достанется.
Денис сжал зубы:
— Милая… Лика, а ты вообще о чём-то, кроме денег, думать способна? Это посторонний человек. Тебе она родная, мне — никто. Я шесть лет живу на птичьих правах. Мне открытым текстом говорят, что я в собственной семье никто. Я бы давно съехал, но ты работать не хочешь, а я не потяну ещё одну статью расходов.
— Ты снова начал?! Как у тебя ловко получается вворачивать, что я не работаю! Между прочим, я училище из-за тебя бросила! А потом когда мне было учиться? Между сменой памперсов?!
— Лика, я против переезда. Но ты у нас всегда всё сама решаешь. Учти — если переедем, я к бабушке не подойду и по дому делать ничего не буду. Это не мой дом и моим не станет никогда.
Лика всё же приняла предложение матери. Через месяц переехали.
Трёшка оказалась просторной, светлой. Мальчики носились по комнатам, радовались. Лика ходила, разглядывала, представляла, как здесь заживёт.
Но была одна проблема — Нина Фёдоровна.
Бабушка оказалась не дряхлой старушкой. Крепкая, злая, вредная. Сразу начала изводить Дениса.
— Вытри за собой! — кричала она, когда он проходил по коридору.
— Не топай! У меня голова болит от тебя!
— Телевизор выключи! Я спать хочу! А, это девять вечера? Мне плевать!
Денис терпел. Неделю. Две. Месяц.
Лика ничего не делала. Сидела в телефоне, пока бабушка орала на мужа. Дети тоже стали нервными — бабушка кричала и на них.
— Лика, я больше не могу, — сказал Денис через два месяца. — Или она, или я.
— Ден, потерпи ещё немного…
— Нет. Я ухожу.
Он собрал вещи. Лика не верила, что он правда уйдёт. Но он ушёл. Поселился у друга, потом снял комнату в почти заброшенной коммуналке.
Лика осталась с бабушкой и детьми.
Прошёл год.
Лика превратилась в затравленную женщину. Бабушка изводила теперь её с утра до вечера. Дети орали, дрались, не слушались. Лика кричала на них, шлёпала, запирала в комнате.
Денис, хоть и съехал, переводил деньги регулярно — двадцать тысяч в месяц на детей. На эти деньги Лика и жила — еда, одежда мальчикам. Родители иногда подкидывали пару-тройку тысяч, но неохотно. Работать она так и не собиралась.
Денис приходил раз в неделю — забирал мальчиков на выходные. Они возвращались счастливыми, рассказывали, как хорошо у папы.
— Папа нам мультики включает!
— Папа в парк водит!
— А папа сказал, что у него скоро новая квартира будет!
Лика злилась. Ревновала. Звонила Денису, орала:
— Ты специально их настраиваешь против меня!
— Лика, я ничего не делаю. Просто провожу с ними время. Чего ты не делаешь.
— Я с ними целыми днями!
— Ты в телефоне целыми днями. А дети предоставлены сами себе.
— Иди ты…
Она бросала трубку.
Нина Фёдоровна умерла внезапно. Ночью. Инсульт.
Лика нашла её утром. Вызвала скорую, но было поздно.
Похороны. Поминки. Родители приехали, молча помогли.
Через неделю Лика позвонила отцу:
— Пап, когда квартиру на меня переоформим?
Игорь Владимирович помолчал:
— Никогда.
— Что?
— Квартира по завещанию мне отошла. Мать переписала её на меня за месяц до смерти.
— Пап, но… я ухаживала за ней! Вы же обещали не претендовать! Год жила с ней! Терпела!
— Терпела? — голос отца стал жёстким. — Лика, ты терпела ровно до того момента, пока тебе это было выгодно. Ты бросила учёбу, вышла за первого встречного, родила детей, которыми не занимаешься. Ты использовала мать, чтобы получить квартиру. Это ты с ней договорилась — а я сделал вид, что согласен! Не смогла ее уговорить на тебя переписать при жизни — твои проблемы. Давно бы уже на работу пошла — жизнь свою поменяла! А ты всё ноешь, на жалость давишь мне и матери!
— Пап, это неправда…
— Правда. Мать мне всё рассказывала. Как ты целыми днями в телефоне сидишь. Как на детей орёшь. Как мужа выгнала. Она специально завещание переписала. Сказала — ты не заслужила.
— Пап, ну и что теперь? Я где жить буду?!
— Не знаю. Это твои проблемы. Квартиру я продал. Деньги мне и матери нужны на старость. А ты как-нибудь сама.
— Ты не можешь…
— Могу. И уже сделал. Покупатели въезжают через месяц. Освободи квартиру.
Он положил трубку.
Лика стояла с телефоном в руке. Не верила.
Через два дня пришёл Денис. С документами.
— Лика, я подаю на развод.
— Что?!
— И забираю детей.
— Ты с ума сошёл?! Я их мать!
— Плохая мать. Я собрал доказательства. Свидетели есть — соседи, которые слышали, как ты на них орёшь. Воспитатели из садика, которые видели синяки. Друзья, у которых я живу, подтвердят, что ты выгнала меня из дома.
— Ты… ты не сможешь! Суд на моей стороне! Я мать!
Денис посмотрел на неё холодно:
— Я уже снял двухкомнатную квартиру. Устроился на лучшую работу. У меня стабильный доход, жильё, время для детей. У тебя что? Ничего. Ни работы, ни денег, ни жилья. Скоро тебя вообще выселят отсюда.
— Денис, ты не можешь…
— Могу. Артём и Максим будут жить со мной. Увидишься с ними, когда суд разрешит. Если разрешит.
Он развернулся, вышел.
Через неделю приехал за детьми. Мальчики собрали вещи радостно:
— Мы к папе едем!
— К папе!
Лика стояла у окна, смотрела, как они уезжают. Не плакала. Просто стояла.
Суд был быстрым. Дениса поддержали свидетели, документы, характеристики. Лике не на что было опереться.
Детей оставили отцу. Лике — встречи раз в месяц под присмотром.
Квартиру продали. Лика переехала в общежитие. Комната на троих, койка у окна, общий туалет в коридоре.
Устроилась уборщицей в офисный центр. Мыла полы, туалеты, выносила мусор. Получала двадцать тысяч.
Прошло полгода.
Лика мыла пол в холле офисного центра. Вечер, народу мало. Она возила тряпкой по плитке, думала о своём.
— Лика?
Она подняла голову. У входа стоял Денис. В костюме, с портфелем. Рядом — красивая женщина лет тридцати. За руки они держали Артёма и Максима.
Мальчики выросли, отъелись, смеялись.
— Привет, — Денис кивнул ей сдержанно.
Лика замерла. Швабра выпала из рук.
Женщина рядом с Денисом улыбнулась детям:
— Мальчики, пошли, папа машину уже прогрел.
Они ушли. Денис задержался на секунду, посмотрел на Лику:
— Как дела?
Она молчала.
— Понятно, — он кивнул. — Береги себя.
Развернулся, пошёл к выходу. Через стеклянные двери Лика видела, как он садится в машину. Дети на заднем сиденье. Женщина рядом с ним.
Они уехали.
Лика стояла посреди холла. Швабра валялась на полу, вода растекалась по плитке.
Она потеряла всё.
Трёшку, которую так хотела.
Мужа, которого не ценила.
Детей, которыми не занималась.
Жадность съела её жизнь целиком.
И теперь она стояла одна. С тряпкой в руках.
Чужие дети