Артём вернулся поздно вечером. Люда сидела на кухне, смотрела в окно. На улице моросил дождь, капли стекали по стеклу. Она следила за ними взглядом, одна капля, вторая, третья. Артём вошёл, стряхнул с куртки воду, сел напротив.
— Брат дал денег. На адвоката хватит. Тысяч пятьдесят.
Люда подняла голову.
— Спасибо. Честно, не знаю, как вам отдам.
— Разберёмся потом, — Артём налил себе чай из чайника. — Главное сейчас дело закрыть. Хотя бы попытаться.
Лена вошла следом, присела рядом с Людой. Помолчала, потом сказала:
— Я тут подумала. Знаешь, у меня подруга есть, Настя. Мы с ней в универе вместе учились. Она… ну, в общем, умеет с мужиками разговаривать. Разболтает любого. Да и очень она красивая. Такая, знаешь, эффектная. Мужики всегда шеи на нее выворачивают, но всерьез не воспринимают. А она девочка умная. Может, она поможет?
Люда посмотрела на неё.
— Как поможет?
— Познакомится с твоим Иваном. Разговорит его. Может, он что-нибудь проболтается. Мужики любят перед красивыми бабами хвастаться.
— Ты серьёзно? — Люда нахмурилась. — Это же… не знаю, это опасно как-то.
— Опаснее, чем в тюрьму сесть? — Артём отпил чай. — По-моему, стоит попробовать. Хуже уже не будет.
— А если Иван её раскусит? Если поймёт, что это подстава?
— Не поймёт, — Лена покачала головой. — Он же её не знает. Настя умная, она аккуратно сделает. Просто познакомится, поболтает. Если что-то узнаем — хорошо. Не узнаем — ну и ладно, хотя бы попытались.
Люда молчала. Руки лежали на столе, пальцы сцеплены. Она смотрела на свои руки и думала. Подставить мужа. Специально. Это было подло. Но он сам первый начал, подставил её, обвинил в том, чего она не делала. Может, и правда стоит попробовать?
— Давай, — сказала она наконец. — Попробуем. Только если Настя согласится.
— Согласится, — Лена достала телефон. — Я ей сейчас напишу.
Настя приехала на следующий день вечером. Высокая, рыжие волосы до плеч, кожаная куртка, узкие джинсы. Губы накрашены ярко, ногти длинные, красные. Она вошла, скинула куртку, села за стол, достала сиг…ареты.
— Можно? — спросила она у Артёма.
— На балконе, — кивнул он.
Настя вышла на балкон, закурила. Люда смотрела на неё через стекло. Вот такие женщины нравятся мужикам. Яркие, уверенные. А она что? Серая мышь, как говорил Иван. Без макияжа, без красивой одежды. Четыре года она вообще не думала о себе, только о доме, о свекрах, о муже.
Настя вернулась, села.
— Значит, так. Расскажи про мужа. Где он обычно бывает?
— В баре на Ленина, — Люда вспомнила. — Он туда по пятницам ходил. После работы. С коллегами.
— Как выглядит?
— Высокий, спортивный. Волосы короткие, тёмные. Одевается хорошо, рубашки всегда выглаженные. Часы дорогие носит. Вот фото.
— Понятно. Типичный самец-павлин, — Настя посмотрела на фото и усмехнулась. — С такими проще всего. Завтра пятница. Схожу, познакомлюсь.
— А если не получится? — Люда сжала руки на коленях. — Если он не станет разговаривать?
— Станет, — Настя затушила сигарету в пепельнице. — Мужики все одинаковые. Главное правильно подойти. Улыбнуться, пару комплиментов сказать, дать понять, что он тебе интересен. Всё, можешь не сомневаться, будет болтать без остановки.
— А вдруг он поймёт, что ты специально?
— Не поймёт. Я ему скажу, что с подругами пришла, они ушли, а я осталась. Классическая история. Все они в неё верят.
Настя собралась уходить. Надела куртку, обернулась к Люде.
— Не переживай. Получится. И запишу всё на диктофон, если что-то полезное скажет.
Она ушла. Люда осталась сидеть на кухне. Лена заварила свежий чай, налила ей в кружку.
— Не накручивай себя. Настя справится.
— А если Иван ничего не скажет? Если будет молчать про меня?
— Тогда хотя бы попытались. Лучше сделать хоть что-то, чем просто сидеть и ждать суда.
Люда пила чай. Горячий, обжигал губы. Она пила и думала о завтрашнем дне. Настя пойдёт в тот бар. Увидит Ивана. Подойдёт к нему, улыбнётся. Он, наверное, обрадуется. Такая красивая женщина сама к нему подкатывает. Его эго будет польщено. И он начнёт говорить, хвастаться, рассказывать о себе.
Ночь Люда не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок. Слышала, как за стеной Лена с Артёмом разговаривают, потом стихли. Тишина. Только холодильник на гудел.
Она думала о том, что будет, если ничего не выйдет. Суд назначат через месяц, может, через два. Адвоката наймут, но что он сможет сделать? У Ивана со свекрами справки липовые, но они есть. Свидетели есть. А у неё ничего нет. Только слова. И кто ей поверит?
Утром встала с тяжёлой головой. Лицо серое, глаза красные. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Узнала ли бы она себя год назад? Вряд ли. Тогда она ещё надеялась, что жизнь наладится. Что Иван станет добрее, свекры — снисходительнее. А теперь она просто пыталась выжить.
Лена предложила погулять.
— Пойдём, отвлечёшься хоть немного.
Они оделись, вышли. Шли по улицам, мимо магазинов, остановок. Зашли в парк. Деревья стояли голые, листья давно облетели, лежали под ногами мокрой кучей. Лавочки пустые, никого вокруг. Холодно, ветер продувает насквозь.
— Ты знаешь, — Лена остановилась, посмотрела на Люду. — Как бы ни вышло, ты молодец. Не сдалась. Боролась.
— Какая разница? Если посадят, всё равно всё зря.
— Не зря. Ты хотя бы не вернулась к ним. Не согласилась ползать на коленях. Это уже победа.
Люда промолчала. Победа. Какая же это победа, если впереди решетка?
Вечером они вернулись домой. Люда села на диван, взяла телефон. Настя написала в общий чат: «Иду в бар. Держите за меня кулачки».
Время тянулось медленно. Люда смотрела в телефон, обновляла чат. Лена рядом сидела, тоже смотрела. Артём на кухне что-то готовил, слышно было, как шипит масло на сковороде, пахло жареным луком.
Прошёл час. Настя не писала. Два часа. Тишина. Люда начала нервничать. Значит, не получилось. Иван не клюнул. Или клюнул, но ничего не сказал.
В одиннадцать часов телефон завибрировал. Настя: «Есть контакт. Сидим за барной стойкой. Пока просто болтаем».
Люда выдохнула. Лена обняла её за плечи.
— Видишь? Всё нормально. Говорила же, Настя справится.
Ещё через полчаса: «Он уже косой. Много болтает. Про работу, про родителей. Жду, когда про жену заговорит».
Люда положила телефон на диван. Легла, закрыла глаза. Сердце стучало быстро, в висках пульсировало. Она пыталась успокоиться, дышала глубоко. Не помогало.
В час ночи пришло сообщение: «Уходим. Он меня к себе зовёт, но я сказала, что только проводить до подъезда. Включила диктофон заранее, вроде всё записалось».
Люда села. Прочитала ещё раз. Записалось. Значит, он что-то сказал. Что именно?
Настя написала: «Завтра утром приеду, покажу запись. Спать хочу жутко».
Настя приехала в десять утра. Выглядела уставшей, круги под глазами. Села на кухне, попросила кофе. Артём сварил, принёс ей кружку. Она сделала несколько глотков, потом достала телефон.
— Слушайте. Я специально самое интересное оставила, не стала весь разговор записывать. Вот с этого момента.
Она включила запись. Сначала шум улицы, машины проезжают, где-то музыка играет. Потом голос Насти:
— А ты женат?
Иван отвечал не сразу, слова немного тянул:
— Был. Сейчас развожусь.
— А что случилось? Не сошлись характерами?
— Да она думала, что может меня бросить, — голос Ивана был пьяным, злым. — Представляешь? Я её вытащил из грязи, дом дал, жизнь нормальную обеспечил. Мать у неё пропитая вообще, сама из какой-то нищеты. А она носом воротит. Родителям моим грубит.
— И что ты сделал?
— Научил её, — Иван засмеялся. — Пусть знает своё место. Серая мышь без рода, без денег. А туда же, меня бросать. Я ей устроил по полной.
— В смысле устроил устроил? — Настя говорила спокойно, с интересом.
— Родители заявление написали в полицию. Типа она у них два миллиона украла. Мы справку сделали, из банка. Я деньги дал, чтобы они их положили и сняли. Чтобы все четко было. Свидетелей нашли, которые скажут, что видели, как она с сумкой выходила. Теперь она у следователя на крючке. Либо вернётся ко мне, либо сядет. Потому что денег таких у неё нет! Она же нищенка без меня!
— Да ты опасный человек! А если не вернётся?
— Тогда сядет, — Иван рассмеялся снова. — Хотя она испугается. Куда ей деваться? Работы нет, денег нет, жить негде. Вернётся, будет на коленях ползать, прощения просить. Будет дальше за родителями моими ухаживать, как и положено. Жена должна мужу прислуживать, а не грубить.
— А если она найдёт адвоката?
— На какие деньги? — Иван фыркнул. — У неё три копейки осталось. Да и адвокат ничего не сделает. У нас всё чисто, документы настоящие. Всё схвачено.
Настя ещё что-то спрашивала, но запись оборвалась. Она выключила телефон, посмотрела на Люду.
— Вот. Всё признал. Пь…яный был, расслабился, решил похвастаться.
Люда сидела молча. Слушала запись и не могла поверить. Он так спокойно рассказывал. Как будто это была обычная история, даже забавная. Не жизнь человека, а развлечение.
— Люд, — Лена тронула её за руку. — Это же доказательство. Можно к следователю идти.
— Не доказательство, — сказал Артём. — Запись сделана без его согласия. В суде такое не примут.
— Но хоть что-то, — Лена настаивала. — Может, следователь поймёт, что дело липовое.
— Может, — Артём кивнул. — Давайте попробуем. Хуже нведь будет.
Люда встала.
— Пойдём сейчас. Сразу. Пока не передумала.
В отделении их встретил дежурный. Сказал, что Маркин сегодня не работает, выходной. Придёт в понедельник.
— Нам срочно нужно, — Люда настаивала. — Позвоните ему, пожалуйста.
— Не могу. У него выходной.
Они ушли. На улице было пасмурно, накрапывал дождь. Люда шла и чувствовала, как внутри всё опускается. Ещё два дня ждать. Два дня с этой записью, с надеждой, что хоть что-то изменится. Пойдёт ли навстречу следователь…
Выходные тянулись бесконечно. Люда почти не ела, только пила чай. Лежала на диване, смотрела в потолок. Лена пыталась её отвлечь, включала фильмы, предлагала поиграть в карты. Ничего не помогало.
В понедельник утром они пришли в отделение ровно к открытию. Дежурный провёл их в кабинет Маркина. Следователь сидел за столом, разбирал какие-то бумаги. Увидел их, удивился.
— Что случилось?
— Нам нужно вам кое-что показать, — Люда достала телефон Насти. — Послушайте, пожалуйста.
Маркин взял телефон, включил запись. Слушал молча, лицо оставалось спокойным, непроницаемым. Когда запись закончилась, он откинулся на спинку кресла, посмотрел на них.
— Откуда это?
— Моя подруга записала, — Люда кивнула на Настю. — Она случайно познакомилась с моим мужем в баре. Он был под шафэ, разговорился.
— Случайно? — Маркин прищурился.
— Ну… почти случайно, — Настя пожала плечами.
— Понятно, — Маркин переслушал запись ещё раз. — Вы понимаете, что эта запись не имеет юридической силы? Она сделана без согласия человека. В суде её не примут как доказательство.
— Но вы же слышали! — Люда наклонилась вперёд. — Он всё признал! Что справки специально сделали, что подговорил свидетелей!
— Слышал, — Маркин кивнул. — И верю вам. Но закон есть закон. Я не могу закрыть дело только на основании этой записи.
— Тогда что делать? — Люда почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Просто ждать суда?
Маркин помолчал. Барабанил пальцами по столу. Потом сказал:
— Есть один вариант. Я могу вызвать вашего мужа на допрос. Покажу ему эту запись. Скажу, что она у меня есть. Пригрожу, что заведу встречное дело за клевету. Может, испугается, признается и заберет заявление ваша свекровь. Тогда я смогу закрыть дело официально.
Они вышли из отделения. Люда шла молча, смотрела под ноги. Последняя надежда. Если Иван не испугается, не признается — всё. Суд, приговор, тюрьма.
Лена обняла её за плечи.
— Всё будет хорошо. Он испугается, точно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он трус. Все такие — трусы. Когда их прижимают, они сдаются.
Люда хотелось верить. Очень хотелось.
На следующий день она не пошла никуда. Сидела дома, на диване, смотрела в телефон. Ждала звонка от Маркина. Лена оставила ей завтрак и обед. Люда почти не притронулась. Просто сидела и ждала.
Телефон зазвонил в четыре часа дня. Маркин.
— Людмила Сергеевна? Приходите. Нужно поговорить.
— Что случилось?
— Приходите. Лично скажу.
Она оделась, выбежала из квартиры. Она села в маршрутку, доехала до отделения. Поднялась в кабинет Маркина. Следователь сидел за столом, перед ним лежала папка.
— Садитесь.
Люда села. Руки дрожали, она спрятала их под стол.
— Я вызывал вашего мужа, — начал Маркин. — Показал ему запись. Сказал, что у меня есть основания завести встречное дело за заведомо ложный донос.
— И что он?
— Сначала отпирался. Говорил, что это всё пьяная болтовня, что он просто хвастался перед девушкой. Но я надавил.
— И?
— И он сдался, — Маркин открыл папку. — Признался. Сказал, что заявление заберут, что снимает все обвинения. Дело закроем.
Люда сидела и не верила. Закрыто. Просто так. Иван сдался.
— А встречное дело?
— Тут сложнее, — Маркин вздохнул. — Я, конечно, могу завести. Но если честно, это долго, муторно. Они будут адвокатов нанимать, тянуть. В итоге максимум штраф получат небольшой. Оно вам надо?
Люда молчала. Надо ли ей это? Месяцы судов, встреч с Иваном, со свекрами? Нет. Она просто хотела, чтобы это всё закончилось.
— Не надо, — сказала она. — Пусть. Главное, что дело закрыто.
— Хорошо, — Маркин закрыл папку. — Тогда вы свободны. Можете идти.
Она вышли из отделения. На улице светило солнце, яркое, холодное. Люда стояла на крыльце и не могла поверить. Свободна. Просто так. Никакого суда, никакой тюрьмы. Всё закончилось.
Люда стояла и молчала. Не плакала, не смеялась. Просто стояла и дышала. Воздух был холодным, колючим. Она вдыхала его полной грудью и думала, что это первый день её новой жизни.
Неделю она почти не выходила из дома. Лежала на диване, читала книги, которые Лена приносила из библиотеки. Смотрела в окно. Думала.
О том, что будет дальше. Работу искать. Квартиру снимать. Жить дальше. Но как? С чего начать?
Лена сказала:
— Не торопись. Поживи у нас ещё, пока не встанешь на ноги. Нам не тяжело.
— Я не хочу вам мешать.
— Не мешаешь. Правда.
Люда согласилась. Пока согласилась. Потом, когда появятся деньги, съедет сразу. Снимет комнату где-нибудь. Маленькую, дешёвую. Но свою.
Через две недели она пошла на завод. Марина Викторовна встретила её с улыбкой.
— Рада вас видеть. Я так понимаю, что дело закрыли. Поздравляю.
— Спасибо.
— Возвращайтесь. Работа ваша ждёт.
Люда вернулась за свой стол. Включила компьютер. Работа обычная, скучная даже. Регистрировать документы, раскладывать по папкам, отвечать на звонки. Но ей было хорошо. Она снова работала. Снова получала зарплату. Снова была независимой.
Вечером, когда она возвращалась домой, пришло уведомление в госуслугах. Она открыла. «Брак расторгнут». Всё. Официально она больше не замужем.
Люда остановилась посреди улицы. Люди обходили её, кто-то недовольно бурчал. Она стояла и смотрела на экран телефона. Брак расторгнут. Четыре года вместе — и всё. Как будто их и не было.
Она выключила телефон, пошла дальше. За четыре года она многое потеряла. Работу, друзей, себя саму. Но зато поняла главное — никогда больше нельзя отдавать свою жизнь в чужие руки. Никогда нельзя становиться чьей-то прислугой, даже если это называется красиво — «помощь семье», «забота о близких».
Она дошла до дома, поднялась на этаж. Открыла дверь. Лена сидела на кухне, резала овощи для салата.
— Как день прошёл?
— Хорошо, — Люда села напротив. — Работа нормальная. Устала, но приятно.
— Вот и отлично. Хочешь, помогу резюме составить? Может, найдёшь что-то получше?
— Не сейчас, — Люда покачала головой. — Пока на заводе поработаю. Деньги накоплю. А потом посмотрим.
Она налила себе чай. Горячий, сладкий. Села у окна, смотрела на улицу. Вечерело, зажигались фонари. Город жил своей жизнью. Машины ехали, люди шли, где-то играла музыка.
И она тоже жила. Не так, как раньше. Не так, как мечтала четыре года назад. Но жила. Работала, зарабатывала, строила планы.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение: «Ты ещё пожалеешь. Подумаешь, дело закрыли. Всё равно ты никто без меня. Сдохнешь в нищете».
Иван. Люда прочитала, удалила сообщение. Заблокировала номер. Ей было всё равно, что он думает. Он остался в прошлом. Вместе со свекрами, с той квартирой, с той жизнью, которая была не жизнью, а выживанием.
Теперь у неё была другая жизнь. Без мужа, который считал её собственностью. Без иллюзий, что кто-то придёт и спасёт. Теперь она знала — спасать себя нужно самой. Всегда.
Она допила чай, встала. Завтра снова на работу. Послезавтра тоже. И дальше. Пока не накопит на комнату. Потом на квартиру. Потом, может, на курсы пойдёт. Карьеру построит.
Жизнь продолжалась. Её жизнь. И это было самое главное.
Пасынка выгнала