Утром Люда проснулась от того, что Ленин парень, Артём, гремел посудой на кухне. Она лежала на диване, смотрела в потолок. Та же трещина, что вчера. Только сегодня почему-то казалось, что она стала длиннее.
Села, накинула куртку на плечи. Холодно было. Отопление в доме работало плохо, батареи едва тёплые. Артём варил кофе, обернулся.
— Доброе утро. Кофе будешь?
— Буду.
Он налил ей в кружку, поставил на стол. Люда обхватила кружку руками, грелась. Артём сел напротив, посмотрел на неё.
— Лена говорит, тебя сегодня к следователю.
— Да.
— Хочешь, я с тобой поеду?
— Не надо. Сама.
— Понятно, — он кивнул, встал. — Тогда удачи.
Вышел из кухни. Люда допила кофе, оделась. Посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Лицо бледное, круги под глазами. Губы сухие, потрескались. Она достала из сумки помаду, накрасилась. Стало чуть лучше. Хотя бы не такая мертвецкая.
В отделении она просидела два часа. Сначала ждала в коридоре, на деревянной скамейке. Сидела и смотрела, как мимо ходят люди. Полицейские, граждане, кто-то плакал, кто-то кричал. Потом её вызвали.
Следователь Маркин оказался мужчиной лет сорока, с усталым лицом и седеющими висками. Он сидел за столом, перед ним лежала папка.
— Садитесь.
Люда села. Руки дрожали, она спрятала их под стол.
— Значит, так, Людмила Сергеевна. На вас заявление о краже двух миллионов рублей. Что скажете?
— Я ничего не крала. У них вообще не было таких денег.
— Есть справка из банка. — Маркин открыл папку, достал бумагу. — Вот. Степанида Ивановна Комарова сняла два миллиона рублей наличными двадцать третьего октября. Месяц назад.
Люда взяла справку, посмотрела. Печать, подпись, всё как надо. Только вот она знала, что этого быть не могло.
— Это подделка. Они продали квартиру, чтобы расплатиться с долгами. Иван Сергеевич врезался в дорогую машину, им пришлось отдать три миллиона. Откуда у них ещё два?
— Может, накопили, — Маркин пожал плечами. — Или заняли. Не моё дело.
— Но это же неправда! Они мне мстят, потому что я ушла от мужа!
— У вас есть доказательства?
Люда молчала. Доказательств не было. Только её слова против их.
— Вот видите, — Маркин закрыл папку. — А у них есть справка. Есть показания мужа. Есть показания соседей, которые видели, как вы выходили из квартиры с большой сумкой.
— Я уходила с вещами! Я ушла от мужа, вот и всё!
— Может быть. А может, и с деньгами ушли. Пока не докажете обратное, дело будет висеть.
Люда встала. Ноги подкашивались.
— Могу я идти?
— Идите. Но из города не уезжайте. И готовьтесь, что дело может дойти до суда.
Она вышла. На улице шёл нежный дождь, мелкий, холодный. Люда стояла на крыльце и не знала, куда идти. Обратно к Лене? Там тепло, там диван, там можно спрятаться. Но как долго? Неделю? Две? Лена не выгонит, но и жить там вечно нельзя.
Она пошла по улице. Мимо магазинов, остановок, людей с зонтами. Зашла в кафе, заказала только чай. Села у окна, смотрела на дождь. Телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Алло?
— Людмила Сергеевна? Это Марина Викторовна, с завода. Вы документы забрали?
— Какие документы?
— Трудовую книжку, справки. Вы же уволились.
— Нет ещё. Приду.
— Приходите до конца недели, пожалуйста.
Люда положила трубку. Трудовая книжка. Справки. Всё это нужно забрать, чтобы искать новую работу. Только кто возьмёт человека, на которого висит дело о краже двух миллионов? Да никто не возьмёт.
Она допила чай, вышла из кафе. Мокрый снег усилился, она шла и промокала. Куртка насквозь мокрая, волосы прилипли к лицу. Дошла до остановки, села на лавочку под козырьком. Автобус пришёл через десять минут. Она села на заднее сиденье, прижалась к окну.
Она вернулась к Лене. Разделась, повесила куртку сушиться на балконе. Лена сидела на кухне, резала овощи для салата.
— Ну как?
— Плохо, — Люда села напротив. — Они подделали справку из банка. Говорят, что свекровь снимала два миллиона. У них всё продумано.
— А адвокат?
— На какие деньги адвокат, Лен? У меня три тысячи осталось. Это на неделю, не больше.
— Я могу занять.
— Не надо. Ты и так мне помогаешь.
Лена положила нож, посмотрела на неё.
— Люд, так нельзя. Нужно что-то делать.
— Я не знаю что, — Люда закрыла лицо руками. — Честно не знаю.
Артём вошёл на кухню, посмотрел на них.
— Может, в полицию написать? Заявление встречное?
— На что? — Люда подняла голову. — Что они меня оклеветали? Нужны доказательства. А их нет.
— Тогда к банку обратиться. Проверить, реально ли снимались деньги.
— Мне там ничего не скажут. Это банковская тайна.
Артём почесал затылок.
— Блин. Совсем тупик.
— Да, — Люда встала. — Пойду полежу.
Она легла на диван, укрылась одеялом. За окном стемнело, включились фонари. Люда смотрела на жёлтый свет, который пробивался сквозь занавеску. Думала о том, что месяц назад у неё была другая жизнь. Квартира, муж, хоть какая-то стабильность. А сейчас ничего нет. Только обвинение в краже и диван на чужой кухне.
Телефон завибрировал. Лена написала: «Не переживай. Что-нибудь придумаем».
Люда не ответила. Просто выключила телефон и закрыла глаза.
На следующий день она пошла на завод за документами. Марина Викторовна встретила её в коридоре, проводила в кабинет. Протянула конверт.
— Вот, всё здесь. Трудовая, справка о доходах.
— Спасибо.
— Людмила Сергеевна, — Марина Викторовна помолчала. — Я не знаю, что там у вас произошло, но вы хороший работник были. Если разберётесь, приходите. Возьмём обратно.
Люда кивнула. Не могла говорить, ком в горле мешал. Вышла из кабинета, из здания. Села на лавочку у проходной. Открыла конверт, достала трудовую книжку. Листала страницы. Записей мало, работала не так много в жизни. Последняя запись: «Уволена по собственному желанию». Собственное желание. Как будто у неё был выбор.
Она сидела и смотрела на ворота завода. Рабочие выходили на обед, дымили, разговаривали. Обычная жизнь. У них проблемы простые — зарплату задержали, начальник орёт, жена пилит. А у неё дело о краже. Два миллиона. Смешно даже.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер опять. Люда взяла трубку.
— Алло?
— Людмила? Это Степанида Ивановна.
Люда замерла. Сердце ухнуло вниз.
— Что вам нужно?
— Поговорить надо. Встретимся?
— Не о чем нам говорить.
— О деньгах поговорим. Может, передумала, вернёшь — мы заявление заберём.
— Я ничего не брала!
— Ну-ну, — голос свекрови был спокойным, даже довольным. — Суд всё решит. Только учти, срок дают за такое приличный. Года три минимум.
— За что давать, если я ничего не делала?!
— А кто тебе поверит? У нас справка — это документ, свидетели. У тебя что есть? Ничего. Одни слова.
Люда молчала. Степанида Ивановна вздохнула.
— Думай, пока не поздно. Вернёшь деньги — всё замнём. Не вернёшь — пеняй на себя.
— Откуда я возьму два миллиона?!
— Не моя проблема. Украла — верни.
Связь прервалась. Люда сидела и смотрела на телефон. Руки дрожали. Она хотела швырнуть его об асфальт, разбить вдребезги. Но не швырнула. Просто положила в карман и пошла бродить по городу.
К вечеру она вернулась к Лене совсем разбитая. Села на диван, обхватила колени руками. Лена вошла, присела рядом.
— Что случилось?
— Свекровь звонила. Требует вернуть деньги.
— Господи. Они что, совсем обнаглели?
— Обнаглели, — Люда уткнулась лицом в колени. — У них всё продумано. Меня посадят, Лен.
— Не посадят, — Лена обняла её. — Ты же ничего не делала.
— А какая разница? У них деньги, связи. У меня ничего нет. Даже адвоката нанять не могу.
— Я уже говорила, я занять могу.
— Не надо. Не втягивайся. И так тебе из-за меня неприятности.
— Какие неприятности?
— Обыск был. Артём недоволен, наверное.
— Артём нормально ко всему относится, — Лена встала. — Хватит себя накручивать. Поешь сначала, потом думать будем.
Люда поела. Гречка с котлетой, чай. Всё как обычно. Только ничего не было как обычно. Она сидела на чужой кухне, ела чужую еду, и понимала, что дальше некуда. Тупик.
Ночью не спала. Лежала и думала. О том, как могла жизнь так повернуться. Четыре года назад она встретила Ивана, и ей казалось, что это судьба. Он красивый, обеспеченный, заботливый. Родители его такие интеллигентные, правильные. Всё было идеально. А потом раз — и всё рухнуло. И она осталась одна. Хуже чем одна — с обвинением.
Утром проснулась от звонка. Телефон дребезжал на столе. Люда взяла трубку, не глядя на номер.
— Да?
— Людмила Сергеевна? Следователь Маркин. Приходите послезавтра в десять. Очная ставка будет.
— С кем?
— С мужем вашим. Иваном К.
Люда положила трубку. Села на диване. Очная ставка. Встретиться с Иваном. Смотреть ему в глаза, пока он будет врать. Нет, это невозможно.
Она встала, оделась. Вышла из квартиры, спустилась вниз. На улице было холодно, ветер трепал волосы. Она шла и не знала куда. Просто шла, чтобы двигаться.
Зашла в церковь. Маленькую, старую, с облупившейся штукатуркой. Внутри было темно, пахло ладаном. Люда села на скамейку у стены. Смотрела на иконы, на свечи, на людей, которые молились. Ей тоже хотелось помолиться, попросить помощи. Но слов не находилось. Только одна мысль крутилась в голове: «Почему я?»
Она сидела долго. Может, час, может, два. Потом встала, вышла. На улице уже опять стемнело. Она вернулась к Лене, легла на диван. Артём и Лена сидели в комнате, разговаривали о чём-то.
Она пришла в отделение ровно в десять. Маркин проводил её в кабинет. Иван уже сидел там, за столом. Увидел её, отвёл взгляд.
— Садитесь, — Маркин кивнул на стул напротив Ивана.
Люда села. Смотрела на мужа. На его аккуратную стрижку, на белую рубашку, на руки, сложенные на столе. Эти руки когда-то обнимали её. Целовали. Гладили по волосам. А теперь эти же руки подписали заявление, которое может отправить её в тюрьму.
— Иван Валерьевич, — Маркин открыл папку. — Вы утверждаете, что ваша жена украла деньги родителей?
— Да, — Иван кивнул, всё так же не глядя на Люду.
— Откуда вы знаете?
— Родители сказали. Деньги хранились в сейфе, код знала и моя жена. После её ухода деньги пропали.
— Неправда! — Люда не выдержала. — Я не знала никакого кода! Я вообще не знала, что у них сейф есть!
— Знала, — Иван наконец посмотрел на неё. Глаза холодные. — Я сам тебе говорил. Когда родители переехали к нам, я объяснил, где что они поставили.
— Ты не говорил!
— Говорил. Ты просто врешь.
Люда смотрела на него и не узнавала. Это же не тот человек, за которого она выходила замуж. Тот был добрым, заботливым. А этот врёт спокойно, не моргнув глазом.
— Людмила Сергеевна, — Маркин повернулся к ней. — Вы можете доказать, что не брали деньги?
— Я… — Люда растерялась. — Как я могу доказать, что не брала то, чего не было?
— Деньги были, — Иван достал из папки бумагу. — Вот ещё одна справка. Из банка. Родители клали деньги частями. Первый миллион в сентябре, второй в октябре.
Люда взяла справку. Ещё одна. Печати, подписи. Всё как настоящее. Только она-то знала, что это ложь. Иван Сергеевич влез в долги после аварии. Им пришлось продать квартиру, чтобы расплатиться. Откуда у них деньги на то, чтобы ещё два миллиона класть?
— Это подделка, — сказала она.
— Докажите, — Маркин пожал плечами.
— Я не могу доказать. Но это неправда.
— Тогда у меня всё, — Маркин закрыл папку. — Дело передаю в суд. Готовьтесь.
Люда встала. Ноги не держали. Она вышла из кабинета, из здания. На улице шёл снег. Крупный, мокрый. Она стояла на крыльце и плакала. Просто стояла и плакала, не вытирая слёз.
Дома она рухнула на диван. Лена села рядом, взяла за руку.
— Ну что?
— Суд будет, — Люда вытерла лицо. — Иван подтвердил всё. Говорит, что я знала про сейф, про деньги.
— Он же врёт!
— Да. Но это не важно. У него доказательства. У меня ничего.
Лена молчала. Потом встала, прошлась по кухне.
— Нужно найти свидетелей. Кого-то, кто подтвердит, что у тебя не было доступа к деньгам.
— Кто это подтвердит? Соседи? Они видели, как я выходила из квартиры с сумкой. Думают, что с деньгами.
— А друзья? Кто-то, кто тебя знает?
— У меня нет друзей. Только ты. За четыре года я всех потеряла. Иван не любил, когда я с кем-то общалась.
— Господи, — Лена села обратно. — Совсем тупик.
— Да, — Люда закрыла глаза. — Совсем.
Вечером она лежала на диване и думала. О том, что будет дальше. Суд, приговор, тюрьма. Три года. Или больше. За то, чего она не делала. За деньги, которых не брала. А Иван останется со своими родителями, в своей квартире, и будет жить дальше. Спокойно, без проблем.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Люда взяла трубку.
— Алло?
— Людмила? Иван Сергеевич.
Люда замерла. Свёкор. Зачем он звонит?
— Что вам нужно?
— Поговорить. Встретиться надо.
— О чём говорить?
— О деньгах. Может, договоримся.
— Не о чем договариваться. Я ничего не брала.
— Брала, не брала — не важно, — голос свёкра был спокойным. — Важно, что мы можем всё уладить. Без суда.
— Как?
— Встретимся, обсудим. Завтра, в два часа, у метро. Придёшь?
Люда молчала. Зачем ей встречаться с ним? Что он хочет? Но любопытство взяло верх.
— Приду.
— Хорошо. Жду.
Связь прервалась. Люда положила телефон на стол. Лена вошла на кухню, посмотрела на неё.
— Кто звонил?
— Свёкор. Хочет встретиться. Говорит, что можем договориться.
— О чём договариваться? КАК?
— Не знаю, — Люда пожала плечами. — Но пойду. Вдруг правда что-то можно решить.
— Люд, это опасно. Вдруг они что-то подстроят?
— Что они ещё могут подстроить? Хуже уже некуда.
Лена вздохнула.
— Хочешь, я с тобой поеду?
— Не надо. Он один встретиться хочет.
— Тогда будь осторожна. И позвони мне сразу, как закончишь.
— Хорошо, — Люда обняла подругу. — Спасибо тебе. За всё.
На следующий день она пришла к метро ровно в два. Иван Сергеевич стоял у выхода, в длинном пальто, с тростью в руке. Увидел её, кивнул.
— Пойдём в кафе. Там поговорим.
Они зашли в маленькое кафе через дорогу. Сели за столик у окна. Иван Сергеевич заказал себе кофе, Люде тоже. Официантка принесла, ушла. Свёкор помешал ложечкой, посмотрел на Люду.
— Зря ты ТАК с нами поступила.
— Это вы со мной ТАК поступили, — Люда сжала чашку в руках. — Я вас не обворовывала.
— Да неважно это всё, — он махнул рукой. — Важно другое. Ты нам нужна.
— Что?
— Ты нужна. Степанида болеет. Сердце. Ей помощь нужна постоянная. А нанимать кого-то — дорого.
Люда смотрела на него и не верила ушам.
— Вы серьёзно? Вы на меня в полицию заявили, а теперь хотите, чтобы я вернулась?
— Заявление заберём. Скажем, ошиблись, деньги нашлись. Ты вернёшься, будешь жить как раньше.
— Как раньше? — Люда засмеялась. Нервно так, истерично. — Как прислуга, вы хотите сказать?
— Ну зачем ТАК грубо, — Иван Сергеевич поморщился. — Ты член семьи. Просто помогаешь.
— Нет, — Люда встала. — Я не вернусь.
— Подумай хорошенько, — он тоже встал. — Либо ты возвращаешься, либо садишься. Третьего не дано.
— Тогда сяду, — Люда надела куртку. — Но к вам не вернусь. Никогда.
Она вышла из кафе. На улице было холодно, ветер резал лицо. Она шла быстро, почти бежала. Хотелось убежать как можно дальше от этого человека, от этих слов, от этого кошмара.
Телефон зазвонил. Лена.
— Ну как?
— Они хотят, чтобы я вернулась. Обещают забрать заявление.
— И что ты сказала?
— Отказалась.
— Люд…
— Я не могу, Лен. Понимаешь? Я лучше в тюрьму сяду, чем вернусь к ним.
Лена молчала.
— Ладно. Приезжай домой. Поговорим.
Вечером они сидели на кухне втроём — Люда, Лена и Артём. На столе лежала распечатка статьи Уголовного кодекса. Кража в особо крупном размере. От трёх до семи лет.
— Семь лет, — Люда смотрела на цифры. — За то, чего я не делала.
— Может, всё-таки вернуться? — осторожно спросила Лена. — Хотя бы временно? Пока они заявление не заберут?
— А потом что? Жить с ними дальше? Быть их рабыней?
— Потом сбежишь опять. Но хотя бы дело закроют.
Люда покачала головой.
— Не смогу. Честно. Я лучше сяду.
Артём вздохнул.
— Может, к адвокату всё-таки? Я могу занять денег. У меня брат есть, он поможет.
— Не надо, — Люда посмотрела на него. — Вы и так много делаете. Не хочу втягивать вас дальше.
— Да ладно, — Артём махнул рукой. — Мы же не чужие. Завтра схожу к брату, поговорю.
Люда не стала спорить. Слишком устала. Просто кивнула и пошла на диван. Легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза.
Завтра Артём пойдёт к брату. Послезавтра, может, найдут адвоката. Потом будет суд. Потом приговор. А потом… Потом она не знала что. Тюрьма, зона, года за решёткой. За чужую ложь, за чужие деньги, за чужую месть.
Она лежала и думала, что жизнь несправедлива. Очень несправедлива. И что бороться с этим бесполезно. Можно только принять и идти дальше. Куда — не важно. Главное идти.
Сестру ты боишься обидеть? А меня не жалко? — прошипела жена сквозь зубы