— Ты просто дай мне эти шестьдесят тысяч наличными, Сём, а я сама уже разберусь.
Доктора ваши — одно название, сидят в частных клиниках, только деньги из людей выкачивают.
Я в интернете почитала, там всё проще лечится.
А деньги… Мне лучше знать, куда их пристроить.
У Матвейки сейчас сложный период, он без кроссовок нормальных ходит, и за квартиру ему платить нечем.
Ты же матери добра желаешь?
— Мама, какие кроссовки?! У тебя шум в голове такой, что ты меня не слышишь, если я в метре стою!
При чем тут вообще Матвей?
Ему двадцать пять лет, он может пойти разгружать вагоны или курьером устроиться, если на кроссовки не хватает!
— Не ори на мать! — Антонина Петровна сорвалась на ультразвук, от которого у Семена заложило уши. — Матвей — тонкая натура, он ищет себя, он творческий человек.
А ты — сухарь. Весь в отца своего покойного, такой же тверд.о.ло..бый.
Лишь бы врачам занести, лишь бы аптеки обогатить!
Я себе сок каланхоэ в уши покапаю, и всё пройдет. Оно мне легкое в прошлом году спасло, и здесь поможет!
Ольга наблюдала за этой сценой из коридора, пытаясь побороть привычное раздражение, перемешанное с бессилием.
Утром она прочитала сообщение в родительском чате:
«Родители, сдаем на выпускной по 5 тысяч, крайний срок — пятница».
Оля, глядя, как разоряется свекровь, поморщилась.
Лера, их с Семеном тринадцатилетняя дочь, вчера робко попросила новые маркеры для скетчинга, но муж промолчал.
Он просто отвел глаза, а потом жене сказал:
— Сейчас надо маме с обследованием помочь, Оль. Ты же понимаешь, что сосуды — это не шутки.
Мама, тем временем, помогать самой себе не собиралась.
Ольга, послушав скан..дал издали, все же решилась вмешаться:
— Ты видел её флюорографию в прошлом году? Сема, там фиброз.
Она прошлым летом чуть не выплюнула легкие, пока жевала свой этот алоэ-каланхоэ.
Если бы не обязательный осмотр при устройстве на работу, она бы до сих пор чаем с малиной лечилась.
Мы же это уже проходили.
Антонина Петровна резко обернулась и нервно дернула уголком рта.
— А ты, Оля, не встревай! Ты в нашей семье человек пришлый, — голос свекрови дрожал от плохо скрываемой обиды. — Моё здоровье — моё дело.
Я работаю? Работаю. Пенсию получаю? Получаю. Имею право распоряжаться своими копейками так, как считаю нужным.
И если я хочу помочь внуку, который в беде…
— Тридцать плюс восемнадцать — это не копейки, мама, — глухо сказал Семен. — Это сорок восемь тысяч в месяц!
Нормальные деньги для одинокой женщины. Если бы ты не кормила этого…
Матвейку, тебе бы и на обследование хватило, и на отдых в санатории бы осталось!
— Не смей! — Антонина Петровна грохнула ладонью по столу. — Он мой внук! Его мать, злы…дня, выставила парня на мороз, родного сына не пожалела! Ему жить не на что!
— У него есть отец, — напомнила Ольга. — У него есть две здоровые руки и ноги. А у вас, мама, в голове шумит.
Вам же врач сказал, что это может быть симптомом предынсультного состояния.
Вы вчера не могли вспомнить, куда положили ключи, и орали на Семёна полчаса, обвиняя его в краже.
Невролог назначил МРТ сосудов и анализы.
Мы ведь не против помощи, мы просто не дадим вам деньги на руки.
Мы запишем вас, привезем, оплатим в кассу и купим лекарства по рецепту.
Свекровь Ольги вдруг затихла. Она медленно села напротив сына, поджала губы и уставилась в окно, где по серому небу ползли такие же серые, тяжелые тучи.
— Значит, мать вам — обуза, — прошептала она с такой горечью, что Семену захотелось с разбегу шарахнуться лбом о стену. — Значит, контроля хотите, чтобы я под вашу дудку плясала…
Лекарства эти — химия одна, одно лечат, другое калечат. Я лучше знаю свой организм.
У меня кума, Светка, тридцать лет в аптеке проработала, она сказала, что всё это барахло — заговор фармацевтов.
— Тетя Света уволилась из аптеки в девяносто четвертом году, мама! — Семен сорвался. — Хватит. Либо ты едешь во вторник в «Диагност», либо мы закрываем эту тему.
Но тогда, пожалуйста, не звони мне в три часа ночи и не жалуйся, что у тебя «в ушах колокола звенят» и «свет меркнет». Я больше не буду это слушать.
Антонина Петровна ничего сыну не ответила.
Так и не достучавшись до матери и свекрови, супруги вернулись в свою квартиру.
Пока ехали домой, Оля интереса ради залезла в аккаунт племянника мужа.
Увидела она там очень много интересного, но мужу ничего не сказала — не хотела портить ему настроение.
Решила переговорить потом, дома.
Ольга разбирала сумки с продуктами и думала о своем.
Пакет из супермаркета порвался в самый неподходящий момент, и пара яблок с глухим стуком покатилась по ламинату.
Одно закатилось под холодильник. Оля чертыхнулась, присела на корточки, пытаясь достать его кончиками пальцев.
— Ты в аккаунт к нему не заходил? — спросила она, не оборачиваясь, когда муж вошел на кухню.
— К кому? — не понял Семен.
— Глянь фотографии племяша своего, Сёма. Сразу поймешь, куда уходят мамины «копейки».
Семен достал смартфон и полез в социальные сети.
В профиле Матвея красовалось свежее фото: парень сидит в баре.
Перед ним — тарелка морскими г..да.ми и бокал какого-то темного пенистого напитка.
Матвей довольно щурился, демонстрируя новую стрижку.
Прочитав подпись, Семен скривился:
«Бабуля — единственный человек, который верит в мой потенциал».
— Человек творческий! — Семен разозлился. — Сидит, деньги ее прогуливает.
А мать завтра опять пойдет на почту посылки таскать на своей этой подработке, потому что ей «надо помогать ребенку».
У неё давление под двести, а она коробки грузит, чтобы этот лоб по ка..бак..ам шастал!
— Сём, — Ольга наконец достала яблоко и подошла к мужу вплотную. — Давай честно? У Леры в субботу был день рождения. Ты помнишь, что подарила твоя мама?
Семен отвел взгляд.
— Она забыла наверное, Оль. У неё вечно голова болит, сосуды пережаты…
— Нет, она не забыла. Она позвонила за день до этого и битых сорок минут выспрашивала, что Лера хочет.
Я сказала четко: набор профессиональных маркеров, она ими бредит.
Знаешь, что она мне ответила?
«Ой, это всё баловство, пустая трата денег, пусть лучше книжки читает или по хозяйству помогает».
И не пришла! Вообще не пришла, даже не поздравила по телефону.
А вечером того же дня Матвейка выложил фото с новой игровой мышкой.
И знаешь, как фотографию подписал?
«Бабуля подарила, ценник даже озвучивать боюсь!»
Семен молчал, но недолго:
— И что ты предлагаешь? — он вдруг закричал. — Отобрать карточку, на которую пенсия приходит?
Ходить и зарплату за нее получать?
Связать её и отвезти в больницу в наручниках?
Она взрослый человек, Оля! Упрямая, запутавшаяся, манипулирующая нами всеми женщина, но дееспособная!
— Я предлагаю перестать ее спасать, Сем, — Ольга резко захлопнула дверцу холодильника. — Ты разве не понимаешь?
Она манипулирует твоим чувством вины.
Что она тебе говорит?
«Я ум..ру, и это вы будете виноваты, потому что пожалели денег на Матвейку».
Причем вообще тут Матвей? Он как влияет на ее здоровье?
Ты понимаешь, что своим вот этим «я всё оплачу сам» ты просто даешь ей зеленый свет?
Она экономит на своем здоровье только потому, что знает: ты подстрахуешь, ты оплатишь операцию, ты купишь лекарства, если будет нужно.
А она в это время инвестирует в деградацию Матвея, оплачивает его хотелки, гулянки.
Мы сами это поддерживаем.
— Она моя мать! У меня нет другой! — взвился муж.
— А я твоя жена. А там сидит твоя дочь, которой бабушка за три года ни одного киндер-сюрприза не купила.
Тебе самому-то в спасателя играть не надоело?
Ну сколько можно в ущерб семье содержать этого лен..тяя?
Я не знаю, Сем, как бороться с твоей матерью. Она слов не понимает.
Конечно, ты сам знаешь, как себя с ней вести, но…
Я бы на твоем месте вообще бы денег ей не давала!
Лекарства нужны? Берешь рецепт и покупаешь сам.
Продукты? Или сам покупаешь по списку, или отправляешь курьером.
Семен ничего не ответил — он просто молча вышел из комнаты. Правда, почти сразу вернулся.
— Мама сообщение написала. Сейчас зачитаю: «Семен, я решила. Никуда не поеду во вторник! Врач ваш в прошлый раз на меня так посмотрел как на умалишенную — все они купленные.
Купила в аптеке капли в уши за 42 рубля и мазь согревающую. Мне тетя Света посоветовала.
Деньги которые ты на МРТ отложил переведи мне на карту. У Матвея проблемы серьезные, его коллекторы ищут.
За какой-то самокат надо срочно закрыть долг.
Сема, мать у тебя одна, а деньги — это бумага. Сегодня они есть, завтра их нет».
Ольга наблюдала, как меняется лицо супруга.
Она прекрасно понимала его чувства. Очень обидно, когда мать относится к сыну не как к ребенку, а как к человеку, который обязан выполнять любое ее желание.
Ольга порывалась спросить, что он намерен делать, но почему-то молчала.
Семен отложил телефон, плюхнулся на стул и закрыл лицо руками.
— И что? Ты деньги ей переведешь? — тихо спросила Ольга.
Она уже знала ответ, но ей нужно было, чтобы он произнес его вслух.
Семен не ответил сразу.
Он разблокировал телефон и начал что-то быстро, остервенело печатать, не забывая при этом зачитывать жене текст.
«Мам, я не переведу ни копейки. Ни на Матвея, ни на самокаты, ни на его творческие поиски.
Во вторник в 10 утра я жду тебя у подъезда. Если ты не выйдешь — я аннулирую запись, заберу деньги и потрачу их на подарок дочери.
Больше мы эту тему не обсуждаем.
Твои жалобы на шум в голове я больше не принимаю.
Это твой выбор — лечиться или спонсировать бездельника.
Матвею привет.
Пусть идет работать, коллекторы — ребята серьезные, они шутить не будут».
— Она сейчас начнет звонить и имитировать сердечный приступ, — заметила Ольга.
— Пусть. Я поставлю телефон на авиарежим. — нарочито спокойно ответил муж. — Оль, я и правда устал. Ну сколько можно?
Если она отказывается от моей помощи, значит, не так сильно она ей нужна. Пусть живет, как хочет.
Мать, конечно, звонила потом несколько раз. Требовала, чтобы сын немедленно перевел ей деньги, но Семен отказал.
Обследование все-таки провели — Антонина Петровна в назначенное сыном время к подъезду все-таки вышла.
Семен свое слово держит, матери помогает продуктами, покупает лекарства, но денег не дает.
Антонина Петровна помощь принимает, но сыном Семена не считает.
Отдам квартиру вместе с дедушкой