Сковородка была тяжёлой. Чугунной, старой, доставшейся мне от бабушки. Я держала её обеими руками над головой и смотрела, как Борис, мой деверь, медленно поднимается со стула. Его лицо налилось краснотой — то ли от злости, то ли от страха. Жена его, Инна, вжалась в спинку стула, приоткрыв рот. А Игорь, мой муж, стоял у двери и тяжело дышал, не решаясь шагнуть ни вперёд, ни назад.
— Убирайтесь, — сказала я. Голос не дрожал. Странно, я думала, что будет дрожать. — Все трое. Прямо сейчас.
Это случилось в пятницу, ближе к вечеру. День был обычный: я забрала дочку из школы, сварила суп, погладила бельё. Игорь позвонил около четырёх, сказал, что задержится. Я ответила «хорошо», как всегда. А потом в дверь позвонили. Я открыла, думала — соседка за солью. А там Борис. И Инна за его спиной. И лица у них были такие, будто они пришли на похороны.
— Игорь дома? — спросил Борис, не здороваясь.
— Ещё нет.
— Ничего, подождём. Нам поговорить надо. — Он прошёл в квартиру, не спрашивая разрешения. Инна семенила следом на высоких каблуках, которые царапали паркет. Я хотела сказать «разувайтесь», но промолчала.
Мы сели на кухне. Борис — у окна, широко расставив ноги, положив руки на стол. Инна — напротив меня, поправляя рыжие волосы, уложенные в тугую причёску. Я налила воды в чайник, достала чашки. Руки двигались автоматически, мысли — тоже. Я уже знала, зачем они пришли. Точнее, не знала деталей, но чувствовала: что-то случилось. Что-то плохое. И это касается Игоря.
Они молчали. Борис смотрел в окно, Инна листала что-то в телефоне. Я заварила чай, села. Ждала.
Игорь появился через двадцать минут. Услышала, как скрипнула входная дверь, как он скинул ботинки в прихожей. Он всегда делал это громко, небрежно — хлоп-хлоп, ботинки летят в разные стороны. Потом шаги. Тяжёлые, усталые.
Он вошёл на кухню и замер. Увидел брата, невестку. Побелел.
— Вот и явился, — Борис медленно повернулся к нему. — Садись. Поговорим.
Игорь сел. Я видела, как дрожат его пальцы, когда он кладёт их на столешницу. Рубашка у него измятая, под глазами тёмные круги. Пахло потом и дешёвым одеколоном.
— Борь, я всё объясню…
— Заткнись, — Борис оборвал его. — Сначала послушай.
И он начал рассказывать.
Медленно. Подробно. Как в прошлые выходные Игорь попросил ключи от дачи. Как приехал туда не один, а с девушкой. Как Борис с Инной тоже приехали — Игорь же просил, чтобы «компанией было веселее». Как они жарили шашлыки, пили вино, смеялись до полуночи. Как потом разошлись по комнатам.
А утром всё пропало.
Деньги из кошельков. Телефоны. Ноутбуки. Украшения Инны — золотая цепочка, серьги с сапфирами, браслет.
— И эта твоя мадам испарилась, — Борис наклонился к брату. — Вместе с моим имуществом на пятьсот тысяч.
Я сидела и слушала. Наливала себе чай, остывший уже, невкусный. Пила маленькими глотками. Где-то внутри что-то сжималось, комкалось, но снаружи я была спокойна. Я всегда умела быть спокойной.
— Так что, братик, — Борис откинулся на спинку стула, — ты мне возмещаешь ущерб. Полностью. Или я пишу заявление, и ты отправляешься в тюрьму. За соучастие в краже. Потому что именно ты привёл воровку в мой дом.
— Я не знал! — голос Игоря сорвался на визг. — Она сама! Я же тоже пострадал!
— Мне плевать.
— Боря, дай мне время, я найду её…
— У тебя нет времени. Неделя. Деньги на счёт, или я иду в полицию.
Инна молчала всё это время, но сейчас подала голос. Усмехнулась и посмотрела на меня:
— А ты, Оленька, вообще в курсе, чем твой муженёк занимается по выходным?
Я медленно поставила чашку на блюдце.
— Продолжай.
— Ну, — Инна развела руками, — он уже года три к Борису за ключами ходит. Каждый месяц. То одну приводит, то другую. Борис сначала против был, а потом махнул рукой. Мол, взрослые люди, пусть развлекаются.
— Ты знала? — спросила я тихо.
— Конечно. — Инна улыбнулась. — Я даже простыни им меняла. Полотенца свежие клала. Гостеприимная я.
Наступила тишина. Очень долгая. Я смотрела на Игоря. Он не поднимал глаз. Смотрела на Бориса — тот разглядывал свои ногти. Смотрела на Инну — та красилась помадой, глядя в маленькое зеркальце.
А потом встала. Подошла к плите. Открыла духовку. Достала сковородку.
И подняла её над головой.
Но чтобы понять, почему я так поступила, нужно отмотать время назад. К тому моменту, когда я ещё не знала.
А я знала.
Я знала три года. Нет, больше. Может, четыре. Первый раз я поняла, когда нашла в кармане его куртки чек из гостиницы. «Номер 106, одна ночь». Я стояла в прихожей, держала этот чек и думала: вот оно. Вот та черта, за которой обычно начинается скандал. Слёзы. Угрозы. Развод.
Но я ничего не сказала.
Потому что дочке было тогда шесть лет. Потому что у меня не было работы — я села в декрет и потом никак не могла выйти, потому что девочка часто болела. Потому что я боялась.
Я боялась остаться одна. Без денег, без мужа, без поддержки. С ребёнком на руках. Мама моя умерла, когда Лизе было три года. Отца я не помнила. Подруг у меня не было — Игорь не любил, когда я с кем-то общалась. Говорил, что это «пустая трата времени», что «семья важнее».
И я соглашалась.
Я молчала, когда находила длинные тёмные волосы на его свитере. Молчала, когда он пропадал на выходные, говоря, что «с Борисом на рыбалку». Молчала, когда замечала, как он после душа тщательно стирает сообщения в телефоне, отвернувшись к стене.
Я молчала и накапливала.
Я начала делать фотографии. Чеков, сообщений, которые я успевала подсмотреть, когда он отходил в уборную и оставлял телефон на столе. Я начала записывать даты. Когда он уходил, когда возвращался. Как пах, во что был одет. Я завела отдельную почту, куда скидывала всё это.
Я устроилась на работу — удалённую, копирайтером. Игорь даже не заметил. Он вообще мало что замечал. Для него я была частью интерьера. Тем, кто готовит, стирает, сидит с ребёнком. Тем, кто не задаёт вопросов.
Деньги я откладывала. Понемногу, по три-пять тысяч в месяц. Открыла счёт в другом банке. Через два года там накопилось сто тридцать тысяч. Это было немного, но это было моё. Моё отступление. Мой запасной выход.
Я ходила к психологу раз в месяц. Одна, тайком. Платила за консультации наличными, чтобы не светиться переводами. Психолог, женщина лет пятидесяти с внимательными карими глазами, говорила мне, что я имею право уйти. Что мне не нужно ничего терпеть. Что я достойна большего.
Но я ещё не была готова.
Мне нужен был момент. Мне нужна была точка, в которой я смогу уйти так, чтобы это было правильно. Так, чтобы не я была виновата. Чтобы не Игорь меня бросил, а я — его. Чтобы всё было чисто, юридически и морально.
И вот этот момент настал.
— Значит, ты покрывал измены брата, — сказала я тихо, глядя на Бориса. — Предоставлял свою дачу. А твоя жена не только знала, но и помогала.
— Ну, да, — Борис пожал плечами. — А это какое отношение имеет к краже?
Я встала. Подошла к плите. Достала сковородку — тяжёлую, чугунную. Подняла её над головой.
— Убирайтесь, — сказала я. — Все трое. Прямо сейчас.
Борис поднялся. Лицо его налилось краснотой.
— Ты что творишь? Положи сковородку!
— Я сейчас опущу её на твою голову, — я шагнула вперёд. — С размаха. И с удовольствием. А потом пройдусь по остальным.
Инна вскочила, схватила сумку. Игорь замер, не зная, что делать.
— Валите отсюда! — я кричала. — Всей вашей гнилой семейкой. Из моей квартиры. Из моей жизни. Не хочу вас видеть.
Инна первой выскочила в прихожую. Борис толкнул Игоря в спину, двигая его к выходу. Игорь обернулся в дверях, хотел что-то сказать. Я подняла сковородку выше. Он ушёл.
Дверь захлопнулась.
Я опустила сковородку. Поставила её на плиту. Руки задрожали только сейчас.
А потом достала телефон.
Диктофон записывал весь разговор. Я включила его ещё до того, как пришел муж — догадывалась, что будет что-то такое. Борис звонил Игорю накануне, орал в трубку. Я слышала обрывки. «Дача», «обворовали», «ты ответишь».
Я переслала запись себе на почту.
Запись была золотой. На ней Борис сам признавался, что покрывал измены Игоря. Что давал ему дачу. Что Инна знала и потворствовала. Что они вместе проводили время с «временными знакомыми» моего мужа.
Я позвонила адвокату. Женщина, с которой я консультировалась, когда только начала готовиться. Ольга Марковна. Высокая, худая, в строгих костюмах, с голосом, от которого мужчины сразу начинали серьёзно относиться к любым вопросам. Она взяла трубку на второй гудок.
— Слушаю.
— Ольга Марковна, это Оля Селезнёва. Мы с вами встречались…
— Помню. — В её голосе была даже улыбка. — Что-то произошло?
— Да. У меня есть запись. Мой муж попал в историю с кражей. Его брат угрожает подать заявление в полицию. А на записи — доказательства того, что брат и его жена покрывали измены. Я хочу подать на развод. Сейчас. И чтобы всё было так, чтобы он не получил ничего.
Пауза.
— Приезжайте завтра в десять утра. С записью, со всеми документами, что у вас есть. Мы всё обсудим.
Я приехала. Принесла папку, которую собирала три года. Фотографии чеков, распечатки сообщений (я успела сделать скрины, когда однажды Игорь уснул пья…ным и забыл заблокировать телефон), записи дат. И, конечно, запись разговора с Борисом.
Ольга Марковна слушала, кивала, листала бумаги. Потом посмотрела на меня.
— Вы хотите его уничтожить или просто уйти?
Я подумала. Наверное, секунд десять. Вспомнила, как он смеялся с Борисом, обсуждая очередную «нимфу». Как Инна говорила, что накрывала для них стол на даче, «стелила постель». Как они все вместе издевались надо мной, считая меня дурочкой, которая ничего не видит.
— Я хочу справедливости, — сказала я. — Хочу, чтобы он получил по заслугам. Но так, чтобы это было законно. Чтобы я не стала виноватой.
— Хорошо. — Ольга Марковна открыла ежедневник. — Вот что мы сделаем.
Борис не добился от Игоря денег. Вернее он подал всё же заявление в полицию, но его развернули. Потому что Игорь, когда его вызвали на допрос, сказал, что был у брата на даче с разрешения. А значит, никакого проникновения не было. А кража? Ну, кто-то из гостей украл. Но кто именно — доказать невозможно. Вика пропала, её так и не нашли. Скорее всего, это вообще вымышленное имя.
Дело закрыли за отсутствием состава преступления.
Борис орал, угрожал, говорил, что сам найдёт свидетелей. Но Ольга Марковна его опередила. Она нашла соседей по дачному кооперативу, которые видели, как Борис и Инна веселились с Игорем и его «девушками». Один из соседей даже сказал, что это было регулярно. «Каждый месяц новая барышня приезжала».
Я подала на развод. В исковом заявлении указала причину: систематические измены, подтверждённые свидетелями и записями.
Квартира была куплена в браке, оформлена на двоих. Но первоначальный взнос — триста тысяч — внесла моя мать перед смертью. У меня сохранились документы — выписка из банка. Я потребовала признать эти деньги моим личным вкладом, не подлежащим разделу. А значит, моя доля — не пятьдесят процентов, а семьдесят.
Ещё я потребовала компенсацию морального вреда — семьсот тысяч рублей. За годы унижений, за измены, за то, что он тратил семейные деньги на своих женщин, пока я экономила на продуктах.
И алименты на дочь — не стандартные двадцать пять процентов, а сорок пять, потому что Лиза занимается танцами, у неё проблемы со здоровьем после операции, ей нужны дорогие лекарства, уход.
У Игоря была машина — «Тойота Камри», почти новая, купленная два года назад. Оформлена на него. Я потребовала признать её совместно нажитым имуществом и отдать мне половину. Адвокат сказала: машина стоит около трех миллионов двухсот, этот факт меня очень порадовал.
Ещё у него были накопления — четыреста тысяч на депозите. Я знала про этот счёт, а он думал, что я не в курсе. Эти деньги тоже пошли в раздел — пополам по закону, но я требовала всё себе, как компенсацию за его траты на его барышень.
Игорь попытался сопротивляться. Нанял адвоката, кричал на судебных заседаниях, что я «всё выдумала», что он «любит семью», что «одна ошибка не должна рушить брак». Но когда судья включила запись того разговора на кухне — где Борис и Инна в деталях рассказывали про годы измен, про дачу, про «каждый месяц новую» — Игорь побледнел и замолчал.
Борис не стал свидетельствовать в пользу брата. Он вообще сделал вид, что не имеет к этому отношения. Инна тоже. Они испугались, что если дело развернётся, то всплывут и их грехи. А у Бориса была своя репутация — он работал с семейными людьми, и скандал с публичными изменами и покрывательством был ему совершенно ни к чему.
Суд длился четыре месяца.
Я выиграла почти по всем пунктам.
Квартиру мне присудили с долей семьдесят на тридцать. Игорь должен был либо выплатить мне компенсацию за свои тридцать процентов (а у него денег не было), либо съехать. Он съехал.
Машину отдали мне. Я её продала через месяц. Положила деньги на счёт дочери.
Накопления с депозита разделили пополам, но его двести тысяч ушли на оплату судебных издержек и компенсации. Ему осталось ноль.
Борис так и не получил свои деньги за украденное. Игорь ему ничего не возместил. И Борис подал на брата в суд. Гражданский иск — требовал компенсацию ущерба, пятьсот тысяч.
Он пытался доказать, что Игорь действовал по сговору с Викой. Что это была подстава. Что Игорь специально привёл воровку, чтобы ограбить брата.
Суд длился полгода. Игорь проиграл частично — ему присудили выплатить Борису триста тысяч. Не всю сумму, но достаточно, чтобы добить его окончательно.
А потом началась история с алиментами.
Игорь платил три месяца. Потом перестал. Сказал, что денег нет — судебные издержки, выплаты Борису, съём жилья. Я пошла к приставам. Они возбудили исполнительное производство.
Игорь игнорировал повестки. Менял номера телефонов. Устроился работать неофициально, чтобы не высвечиваться. Приставы нашли его через полгода. Арестовали счета — там было сорок тысяч, всё ушло в счёт долга. Запретили выезд за границу. Наложили штраф — пятьдесят тысяч за уклонение.
Игорь продолжал скрываться. Не выходил на связь. Долг рос. Через год сумма составила больше трёхсот тысяч.
Тогда приставы передали материалы в полицию. Возбудили уголовное дело по статье «злостное уклонение от уплаты алиментов».
Игоря нашли через два месяца. Он жил у какой-то женщины на окраине города, работал грузчиком за наличные. Его задержали, судили.
Дали условный срок — два года. Плюс обязали выплатить весь долг — к тому моменту набежало уже четыреста тысяч с пенями и штрафами.
Игорь начал платить. Понемногу, по пять-семь тысяч в месяц. Но жизнь его превратилась в ад. Условный срок висел над ним дамокловым мечом — любое нарушение, и его отправят в колонию реально. Он ходил отмечаться каждый месяц. Не мог устроиться на нормальную работу — судимость отпугивала работодателей.
Он пытался связаться со мной. Писал сообщения, просил «войти в положение», «дать отсрочку». Я блокировала номера. Один раз он пришёл к подъезду, ждал меня. Я вызвала полицию. Ему вынесли предупреждение — ещё один шаг, и условный срок превратится в реальный.
Через три года я услышала от знакомых, что он спился. Потерял последнюю работу. Живёт неизвестно где, перебивается случайными заработками.
Кстати после всех этих историй Борис и Инна тоже развелись. Инна ушла от него через год. Устала, видимо, от скандалов. Борис остался один.
Прошло пять лет.
Лизе четырнадцать. Она учится в хорошей школе, занимается танцами, у неё есть подруги. Она знает, что её отец жив, но не интересуется им. Я не настаиваю.
Я работаю редактором в онлайн-издании. Зарабатываю прилично. Квартира моя, ипотеки нет. Я езжу в отпуск раз в год — с Лизой, на море. Мы счастливы.
Я не вышла замуж снова. Не потому, что боюсь. Просто не хочу. Мужчины были — пара романов, ни к чему не обязывающих. Но я больше не ищу «тихой гавани» в другом человеке. Я сама — своя гавань.
Иногда я думаю о том дне, когда взяла сковородку. О том, как мои руки дрожали. О том, как страшно было сделать этот шаг.
Но я не жалею.
Потому что в тот день я выбрала себя. Выбрала свою дочь. Выбрала свою жизнь.
И это было правильно.
Недавно мне написала Инна. В соцсетях. Длинное сообщение про то, что она «всё поняла», что «сожалеет», что «хочет извиниться».
Я прочитала. Удалила. Заблокировала.
Потому что некоторым людям не нужно давать второй шанс. Некоторым людям нужно просто позволить остаться в прошлом.
Игорь думал, что раз я ничего не замечаю, так можно и дальше. Думал, что старый конь борозды не портит. А оказалось, и на старого коня проруха бывает.
Только проруха была не в том, что его обокрали.
Проруха была в том, что его жена оказалась не тихой мышью. А женщиной, которая умеет ждать. Копить. И бить точно в цель.
ПРОУЧИЛА ОНА ГУЛЯКУ. ДУМАЮ И СКОВОРОДКОЙ НАДО БЫЛО ВСЁ ЖЕ ДАТЬ НАГЛЕЦАМ ТАКИМ — СОГЛАСНЫ?
— Она что, с ума сошла? — застыла я с телефоном, когда свекровь потребовала немедленно приехать с нотариусом для оформления наследства