Звонок в дверь раздался в тот момент, когда Рита только стянула с себя брюки и мечтала о горячей ванне. Вторник, вечер, восемь часов. Кто может прийти без предупреждения?
Она натянула брюки обратно и подошла к двери, глянула в глазок. На пороге стояла Ангелина, золовка, с чемоданом на колёсиках.
Рита открыла дверь, не веря своим глазам.
— Привет! — Ангелина шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Решила проведать вас. Отпуск взяла, надоело дома сидеть. На недельку у вас — и домой.
Рита стояла, держась за дверную ручку. Ангелина никогда не приезжала вот так, без звонка, без предупреждения. Обычно она звонила за неделю, за месяц, договаривалась, приезжала с мужем Виктором. Гостили дня три, вели себя прилично — помогали по дому, убирали за собой, не лезли не в своё дело.
Но Виктор ушёл от Ангелины почти год назад. К другой женщине. Федор, муж Риты, рассказывал, что сестра тяжело переживала развод.
— Проходи конечно, — выдавила Рита, отступая в сторону. — Федя сейчас с работы придёт.
Ангелина вкатила чемодан в коридор, оглядела квартиру.
— Ничего себе, как у вас тесно стало. Мебели понакупили ещё что ли?!
Рита промолчала. Мебели у них было ровно столько, сколько нужно для них двоих.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Руки дрожали — не от страха, а от растерянности. Что делать? Как быть? Ангелина приехала на неделю. Целую неделю. Это совершенно не входило в ее планы.
Рита вспомнила, как подруга Настя жаловалась на свою золовку, которая приезжала и вела себя как дома: не убирала за собой, пользовалась чужими вещами, оставляла грязную посуду. Тогда Рита думала: ну не может быть, чтобы взрослый человек так себя вёл в гостях.
Теперь ей предстояло узнать это на собственном опыте.
Вечером, когда Федор вернулся, он обрадовался сестре, обнял, расспросил о делах. Они сидели на кухне, пили чай, Рита готовила ужин. Ангелина рассказывала про развод — долго, с подробностями, с обидой в голосе. Федор сочувствовал, гладил сестру по руке.
Рита слушала вполуха. Ей было жаль Ангелину, конечно. Но что-то в поведении золовки настораживало. Слишком она расслабленно себя вела — ноги на стул закинула. Как дома.
После ужина Ангелина пошла в душ. Рита убирала со стола, мыла посуду. Федор помогал — вытирал тарелки.
— Федь, а она точно на неделю-то? — осторожно спросила Рита.
— Неделю сказала, — он пожал плечами. — Ну, отдохнёт немного. Ей сейчас тяжело, одна же осталась. Ты ведь сама всё слышала.
Рита кивнула. Неделя — не так уж долго. Можно потерпеть.
Когда Ангелина вышла из ванной, Рита зашла следом — умыться, приготовиться ко сну. И замерла на пороге.
На бортике ванны, на кафеле, на полу — везде лежали длинные тёмные волосы золовки. Много. Ангелина, видимо, расчёсывалась после душа и не убрала их за собой.
Рита постояла, глядя на этот чёрный ворс. Внутри что-то дёрнулось — противно. Она сама блондинка, волосы у неё светлые, короткие. И в ванной всегда чисто.
Но она подумала: может, забыла убрать. Устала, торопилась освободить ванну. Бывает.
Рита взяла влажную тряпку, собрала все волосы, выбросила. Вымыла ванну. Легла спать, ни слова не сказав Федору.
Утром Ангелина проснулась поздно. Рита с Федором уже собирались на работу. Золовка вышла на кухню в халате, зевая.
— Кофе есть? — спросила она, открывая шкафчик.
— Есть, в синей банке, — ответила Рита, застёгивая куртку.
— А, нашла. Вы идёте? Ну ладно, я тут сама разберусь.
Рита весь день на работе думала об Ангелине. Вспоминала, как подруги рассказывали про гостей, которые ведут себя неаккуратно. Одна подруга жаловалась, что её двоюродная сестра приезжала и оставляла посуду немытой. Другая — что гостья пользовалась её косметикой без спроса.
Рита тогда удивлялась: как можно так себя вести? Это же элементарная воспитанность.
Вечером она вернулась домой. На кухне в раковине стояла кастрюля. Рита заглянула — внутри засохшая каша, прилипшая ко дну и стенкам. Ангелина, видимо, варила себе завтрак и не помыла за собой до сих пор. Даже водой не залила. Всё это ссохлось жутко.
Рита вздохнула. Взяла губку, начала оттирать. Каша отскребалась с трудом, противно хрустела под губкой.
— Федь, — позвала она мужа, который сидел в комнате. — А ну иди сюда. Твоя сестра кастрюлю не помыла.
Федор вышел на кухню, посмотрел.
— Ну и что? Помой.
— Я и так мою, — Рита почувствовала, как внутри начинает закипать. — Просто неприятно. Она могла бы за собой убрать.
— Рит, ну не маленькая, сложно что ли? — он пожал плечами. — Она гостья.
— Гостья должна уважать хозяев, — буркнула Рита, но скандалить пока не стала.
Ангелина появилась на кухне, свежая, в новом платье.
— Ой, Ритусь, ты кастрюлю моешь? Прости, я хотела, но забыла. Спасибо!
Она улыбнулась, и Рита не нашлась, что ответить. Промолчала.
На третий день Рита пришла с работы и увидела, что на диване, на декоративных подушках — тех самых, которые она покупала специально, дорогих, с вышивкой, — лежат босые ноги Ангелины.
Золовка лежала на диване, смотрела сериал, ела чипсы. Ноги — прямо на подушках.
У Риты внутри всё сжалось. Эти подушки она берегла. Не разрешала даже Федору на них облокачиваться. А тут…
— Ангелина, — сказала она как можно спокойнее. — Сними, пожалуйста, ноги с подушек.
— А? — та даже не обернулась. — Ой, прости. Не заметила. Так удобно мне было.
Она убрала ноги, но на лице было написано недоумение: подумаешь, подушки.
Рита прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать. Дышала глубоко, успокаивалась. Вспоминала слова подруги: «Гости — это хорошо, но когда они не уважают твои границы, это перестаёт быть гостеприимством».
Тогда Рита думала, что подруга преувеличивает. А теперь понимала.
На четвёртый день она зашла в ванную умыться перед сном. Взяла свою расчёску — и замерла.
В зубцах расчёски застряли длинные тёмные волосы. Много. Чёрные, вьющиеся. Ангелининых.
Рита стояла и смотрела на расчёску. На чужие волосы в её личной вещи. Волосы, которые никто даже не удосужился вытащить.
Внутри что-то щёлкнуло.
Это было не просто неаккуратно. Это было нарушением границ. Расчёска — личная вещь. Никто, НИКТО не имеет права ею пользоваться без спроса.
Рита вышла из ванной, держа расчёску в руке. Ангелина сидела на кухне, пила чай.
— Ангелина, — голос у Риты был ровным, холодным. — Ты почему пользовалась моей расчёской?
Золовка подняла глаза.
— А? Ну я свою массажку забыла дома. А что?
— А то, — Рита положила расчёску на стол, — что это моя личная вещь. И ты даже не удосужилась вытащить свои волосы.
Ангелина поморщилась.
— Да ладно тебе, подумаешь, расчёска. Я же только кончики расчесала. Не брезгуй! Или тебе просто жалко?
— Мне не жалко, — Рита почувствовала, как руки начинают дрожать от злости. — Я говорю о границах. Элементарном уважении. Ты пользуешься моими вещами без спроса. Ты не убираешь за собой. Ты кладёшь ноги на мои подушки, на которых я лицо свое даже не кладу — берегу. Ты оставляешь волосы в ванной разбросанными.
— Ты что, из-за ерунды какой-то скандал устраиваешь мне? — Ангелина встала. — Я гостья! Я к вам приехала отдохнуть, а ты мне тут претензии предъявляешь!
— Ты гостья, — кивнула Рита. — Но гостья должна уважать дом, в котором находится. А ты ведёшь себя так, будто это твоя квартира. Будто я тебе должна всё терпеть и ходить за тобой убираться!
В этот момент вошёл Федор. Он услышал последние фразы, нахмурился.
— Что происходит?
— Твоя жена меня выгоняет! — Ангелина развернулась к брату, голос у неё дрожал. — Я к вам приехала, чтобы отдохнуть после развода, развеяться, а она мне устраивает скандал из-за какой-то расчёски!
— Рит, что случилось? — Федор посмотрел на жену.
Рита подняла расчёску.
— Она пользовалась моей расчёской без спроса. И не вытащила даже свои волосы. Это последняя капля, Федь. Я четыре дня терплю. Я убираю за ней волосы в ванной. Я мою её посуду. Я молчу, когда она кладёт ноги на мои подушки. Но расчёска — это моя личная вещь. И это уже перебор.
— Да ты что, серьёзно? — Федор покачал головой. — Из-за расчёски такой шум? Рит, это же моя сестра! Она раз в год приезжает только ко мне!
— Именно поэтому я четыре дня молчала, — Рита посмотрела на мужа. — Потому что это твоя сестра. Потому что мне неловко было говорить. Но я больше не могу.
— Я не останусь там, где меня не рады видеть, — Ангелина вытерла слёзы. — Федя, я уеду завтра утром.
— Ангелин, ну подожди, — Федор попытался её остановить. — Рита, ну скажи ей что-нибудь. Извинись.
Рита посмотрела на мужа. Потом на золовку. Потом снова на мужа.
— Нет, — сказала она тихо. — Я не буду извиняться.
Утром Ангелина собрала вещи. Федор пытался её уговорить остаться, но она была непреклонна. Характер.
— Я не буду оставаться там, где меня считают грязной, — сказала она холодно, глядя на Риту. — Спасибо за гостеприимство.
Она уехала на такси. Федор был мрачным весь день. Вечером, когда они остались вдвоём, он сказал:
— Я не понимаю, Рит. Из-за чего весь этот сыр-бор? Расчёска, волосы… Это же мелочи.
— Для тебя мелочи, — ответила Рита. — А для меня — вопрос уважения. Она вела себя так, будто ей всё можно. Будто я должна за ней убирать, терпеть, молчать.
— Она гостья!
— Федь, гостья — это не значит, что можно игнорировать правила дома. Я бы никогда не позволила себе так вести себя в чужой квартире.
Федор молчал. Он не понимал. Для него сестра была семьёй, а семье всё прощается.
Но Рита не жалела.
Прошло две недели. Ангелина не звонила. Федор пару раз пытался ей позвонить, но она отвечала холодно, коротко. Обиделась.
Рита знала, что золовка рассказала всем родственникам свою версию: мол, невестка выгнала её из-за ерунды, жадная, скандальная.
Но Рите было всё равно. И пусть муж не понял, пусть Ангелина обиделась — это было неважно.
Потому что Рита поняла: иногда нужно сказать «нет». Даже родственникам. Даже когда неловко.
И расчёска — новая, только её — лежала теперь в ящике стола, в спальне. Где никто, кроме неё, не мог до неё дотянуться.
Через месяц Федор сказал:
— Ангелина звонила. Хочет приехать на выходные.
Рита посмотрела на него.
— И?
— И я сказал, что спрошу тебя.
— Скажи ей, что она может приехать, — ответила Рита спокойно. — Но пусть знает: здесь мой дом. И мои правила. Если она готова их уважать — добро пожаловать.
Федор кивнул. Позвонил сестре, передал.
Ангелина не приехала. Обиделась ещё больше.
Но Рита не жалела. Спокойнее живется без таких гостей.
Дома почти не бывает. Возвращается такой довольный и… Духами пахнет