Зоя Петровна стояла в прихожей и смотрела на крючок для ключей. Пустой. Она провела ладонью по стене рядом — холодной, покрытой дешёвыми обоями с мелким орнаментом. Обои уже отклеивались в углах, и под ними проступала зеленая краска. Квартира была съёмная, на окраине города, в доме постройки семидесятых годов. Пахло сыростью и чужой жизнью.
— Игнат, — позвала она негромко.
Сын вышел из комнаты — высокий, сутулый, в мятой футболке. Лицо у него было измученное, под глазами синяки. Он не спал нормально уже несколько месяцев.
— Мам, ты чего?
— Где запасные ключи?
Игнат отвёл взгляд. Потёр переносицу.
— Я их… убрал.
— Убрал куда?
— Просто убрал. Вера попросила.
Зоя сжала губы. Имя невестки она произносила с трудом — оно застревало в горле, царапало. Вера. Тихая, бледная Вера, с её большими серыми глазами и покорным видом.
— Игнат, я плачу за эту квартиру. Ты понимаешь?
— Понимаю, — он вздохнул. — Но мы с Верой…
— Вы с Верой расписались втайне от меня, — перебила Зоя. — Ты даже не сказал. Я узнала случайно, когда увидела штамп в паспорте.
— Мам, я же объяснял…
— Ничего ты не объяснял, — она шагнула к нему. — Вы оба студенты. Нигде не работаете. Живёте на мои деньги. И при этом она, — Зоя запнулась, — эта девочка запрещает мне приходить в квартиру, за которую я плачу?
Игнат молчал. Смотрел в пол.
— Дай мне ключи.
— Мам…
— Дай. Мне. Ключи.
Он поднял глаза — в них было столько усталости, что Зоя на мгновение пожалела его. Но мгновение прошло. Она видела, как сын худеет, как бледнеет, как теряет себя. И знала, кто в этом виноват.
Игнат прошёл в комнату. Вернулся со связкой ключей. Протянул матери.
Зоя взяла их, спрятала в сумку. Железо было тёплое от его руки.
— Мне нужно знать, что здесь происходит, — сказала она. — Я не просто так деньги перевожу хозяйке каждый месяц. Понимаешь?
Игнат кивнул.
— И вообще, — Зоя обернулась, оглядела коридор, — я хочу проверить кое-что.
Она прошла на кухню. Кухня была маленькая, с низким потолком и окном во двор. На подоконнике стояли чахлые фиалки в пластиковых стаканчиках. Зоя опустилась на колени перед кухонным шкафом. Заглянула под него. Провела пальцем по полу.
Пальцы коснулись чего-то рассыпчатого. Порошок. Серый, мелкий.
— Это что? — она поднялась, показала сыну палец.
— Не знаю. Может, соль просыпалась.
Зоя поднесла палец к носу. Понюхала. Запах был странный — горький, травяной.
— Это не соль, — она посмотрела на Игната. — Это приворот.
— Мам, ты чего?
— Приворот, — повторила Зоя. — Я не вчера родилась. Знаю эти штуки. Моя бабка занималась. Вот почему ты так резко на ней женился. Вот почему ты стал другим.
— Мам, прекрати. Это бред.
— Бред? — Зоя сплюнула через левое плечо. — Ты посмотри на себя. Ты же умирающий ходишь. Худой как скелет. Глаза провалились. А ещё полгода назад ты был здоровый парень. Что она с тобой сделала?
Игнат покачал головой. Хотел что-то сказать, но в этот момент хлопнула входная дверь.
— Игнаша, — раздался голос из прихожей. Тихий, мягкий. — Ты дома?
Зоя выпрямилась. Сжала кулаки.
Вера вошла на кухню — маленькая, хрупкая, в светлом платье. Волосы у неё были русые, заплетённые в косу. Лицо бледное, без косметики. Она увидела свекровь и остановилась.
— Здравствуйте, Зоя Петровна.
— Здравствуй.
Повисла тишина. Вера переступила с ноги на ногу. Посмотрела на мужа.
— Я по магазинам ходила. Купила продукты.
— Молодец, — сухо сказала Зоя. — Слушай, а ты приворотами не занимаешься?
Вера моргнула.
— Чем?
— Приворотами, заговорами. Всякой ерундой.
— Нет, — Вера покачала головой. — Я даже не знаю, как это делается.
— А что тогда под шкафом? — Зоя показала на порошок.
— Не знаю. Может, от прежних жильцов осталось.
— Может, — Зоя прищурилась. — А может, и нет.
Она взяла сумку, повесила на плечо.
— Я пошла. Игнат, запомни: если перестану платить за квартиру, окажетесь на улице. И тогда посмотрим, как твоя женушка тебя любит.
Она вышла, хлопнув дверью.
Вера стояла неподвижно. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах что-то мелькнуло — быстро, почти незаметно.
— Она взяла ключи? — спросила девушка.
Игнат кивнул.
Вера прошла к окну. Посмотрела вниз, на двор. Зоя Петровна шла к остановке — быстро, решительно, в своём драповом пальто.
— Зачем ты их отдал? — Вера обернулась.
— Она платит за квартиру.
— И что? Это не даёт ей права ходить сюда когда вздумается.
— Вера, пожалуйста, — Игнат потёр виски. — Я устал. Давай не будем ссориться.
— Хорошо, — она подошла к нему. Взяла за руку. — Не будем.
Её пальцы были холодные.
Они познакомились зимой, в университетской библиотеке.
Игнат сидел за столом, уткнувшись в конспекты. Экзамены были через неделю, а он не выучил ничего. Голова раскалывалась, в глазах рябило от мелких букв.
— Извините, — раздался тихий голос. — Здесь свободно?
Он поднял голову. Перед ним стояла девушка — худенькая, в сером свитере, с косой через плечо. Лицо бледное, глаза серые, очень большие.
— Свободно, — кивнул Игнат.
Она села напротив. Достала из сумки учебники, тетради. Раскрыла книгу. Игнат попытался сосредоточиться на конспектах, но взгляд постоянно скользил на девушку. Она читала, не поднимая глаз, водила пальцем по строчкам.
Через час Игнат не выдержал.
— Ты на каком курсе?
Она подняла голову.
— На втором. Филфак.
— Я на третьем. Юрфак.
Она кивнула. Улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ.
— Меня Вера зовут.
— Игнат.
Он протянул руку. Она пожала её — рука была маленькая, холодная.
С того дня они встречались в библиотеке каждый вечер. Игнат провожал ее до общежития, рассказывал про учёбу, про мать, про то, как трудно живётся на одну её зарплату. Отца у него не было — ушёл, когда Игнату было пять. Зоя Петровна работала бухгалтером, тянула сына одна, недоедала, чтобы он учился.
Вера слушала. Кивала. Говорила мало. Только иногда вставляла короткие фразы: «Понимаю», «Да, это тяжело», «Ты молодец».
Через месяц они начали встречаться. Игнат был влюблён — по-настоящему, до головокружения. Вера казалась ему идеальной: тихая, скромная, не требовательная. Она никогда не просила денег на кафе, на кино. Соглашалась просто гулять по парку, держась за руки.
Ещё через месяц они впервые ночевали вместе. Вера пригласила его к себе — в комнату в общежитии, крохотную, с продавленной кроватью и окном в кирпичную стену.
После той ночи Игнат понял: без неё не может.
Через три месяца он сделал предложение.
Вера расплакалась. Прижалась к нему, повторяла: «Да, да, конечно, да».
Они расписались тихо, без свидетелей. Игнат не сказал матери. Боялся.
Когда она узнала, устроила скандал. Кричала, плакала, обвиняла Веру в том, что та приворожила сына. Игнат пытался объяснить, что любит её сам, по своей воле. Но мать не слушала.
В итоге Зоя смирилась. Сняла им квартиру, стала переводить деньги. Но каждый раз повторяла: я плачу, значит, я имею право контролировать.
Вера сидела на кровати и перечитывала тетрадь. Общую, в клетку, с загнутыми углами. Она вела её с того самого дня, как приехала в этот город.
Первая запись, полгода назад: «Приехала. Живу в общаге, комната на четверых. Соседки — дур..ы. Одна храпит, другая по ночам с парнями мнется. Без прописки никуда не берут на работу. Надо что-то решать».
Дальше: «Познакомилась с парнем в библиотеке. Игнат. Юрист, третий курс. Живёт с мамой, но она местная, прописка у них точно есть. Посмотрим».
Ещё через неделю: «Он влюбился, кажется. Смотрит как пришибленный. Рассказывает про мать, как она одна его растила. Значит, квартира точно есть, раз сама растила. Надо ближе подобраться».
Через месяц: «Ночь прошла сумбурно. Но он теперь совсем мой. Предложил жениться. Я сначала не поняла, думала рано. Но он настаивал. Ладно, согласилась. Главное — получить прописку, а там видно будет. Может, и правда нормально заживём».
Последняя запись, неделю назад: «Его мать — жучка ещё та. Всё вынюхивает, проверяет. Игнат говорит, квартира у неё однушка, старая. Прописать меня она не хочет. Говорит, сначала докажи, что не из-за квадратных метров. Мда. Надо думать, как её продавить».
Вера захлопнула тетрадь. Спрятала под матрас.
План был простой. Получить прописку через брак. Тогда можно устроиться на нормальную работу, получать пособия, если что. А там — либо они с Игнатом как-то заживут, либо разведутся, но прописка останется. Хотя бы временная, на три года. Этого хватит.
Единственная проблема — Зоя Петровна оказалась умной женщиной. Чувствовала подвох. Лезла, проверяла, не давала прописать.
Порошок под шкафом Вера насыпала специально. Купила в аптеке обычную траву, растёрла в ступке. Знала, что Зоя Петровна поверит в приворот. Так и вышло.
Теперь нужно было усилить давление. Довести до точки кипения.
Вера встала. Прошла на кухню. Игнат сидел за столом, уткнувшись в телефон.
— Игнаш, — она обняла его сзади. — Мне страшно.
— Чего страшно?
— Твоя мама. Она меня ненавидит. Я боюсь, что она что-нибудь сделает.
— Не сделает, — Игнат погладил её руку. — Она просто переживает.
— Она хочет нас разлучить.
— Нет.
— Хочет, — Вера прижалась к нему. — Игнат, давай съедем отсюда. Снимем другую квартиру. Сами.
— На какие деньги?
— Ты найдёшь работу.
— Я без образования. Кто меня возьмёт?
— Найдёшь, — она поцеловала его в макушку. — Я верю в тебя.
Игнат вздохнул.
— Так-то надо бы работать. Ладно, попробую.
Он пытался. Честно пытался.
Ходил на собеседования — в офисы, в магазины, на склады. Везде отказывали. Слишком молод. Без опыта. Без образования.
Однажды его взяли курьером. Платили копейки — пятнадцать тысяч в месяц. За квартиру хозяйка просила двадцать пять. Не хватало.
Игнат вернулся домой вечером — мокрый, усталый. Вера встретила его в прихожей.
— Ну как?
— Никак, — он скинул куртку. — Взяли курьером. Но денег всё равно не хватит.
Вера обняла его.
— Ничего. Что-нибудь придумаем.
Но её глаза были холодные.
Зоя Петровна пришла неожиданно. Утром, в субботу. Открыла дверь своими ключами, прошла в квартиру.
Игнат с Верой ещё спали.
Свекровь прошла на кухню. Открыла холодильник. Лицо у неё вытянулось.
В холодильнике было почти пусто. Пакет молока. Масло. Три яйца в лотке. Всё.
Зоя открыла шкаф. На полке стояла банка дорогого кофе — с золотой крышкой и иностранной надписью.
Она взяла банку. Посмотрела на цену на этикетке. Восемьсот рублей.
— Обалдели совсем, — пробормотала она.
Достала телефон. Позвонила сыну.
Игнат проснулся от звонка. Взял трубку.
— Мам?
— Ты на кухню выйдешь или мне к вам в спальню зайти?
Он вскочил. Вера открыла глаза.
— Что случилось?
— Мать пришла.
Они оделись. Вышли на кухню.
Зоя сидела за столом. Перед ней стояла банка кофе. Холодильник был открыт — пустой.
— Объясни мне, — она указала на кофе, — как вы можете покупать такое, если у вас жрать нечего?
— Мам, это…
— Восемьсот рублей за кофе. А я тебе переводила в прошлом месяце на продукты пять тысяч. В холодильнике пусто. Куда деньги?
Игнат молчал.
— Куда?! — Зоя ударила ладонью по столу.
— На еду ушло, — тихо сказала Вера.
— На еду? — свекровь повернулась к ней. — В холодильнике три яйца! На что ещё деньги потратили?
Вера опустила глаза.
— Извините, Зоя Петровна. Я купила себе платье. Одно. Мне было нечего носить.
— Платье, — Зоя усмехнулась. — Сколько?
— Три тысячи.
— Три тысячи?! — свекровь встала. — Ты понимаешь вообще, что я за эти деньги месяц на работе горбатая?! Что я на еду сыну своему деньги даю, а не тебе на платья!? А у вас жрать нечего!
— Извините, — Вера всхлипнула. — Я больше не буду.
Она заплакала — тихо, в ладони.
Игнат обнял её.
— Мам, ну хватит. Она же извиняется.
— Мне плевать на её извинения, — Зоя схватила сумку. — Всё. С этого месяца я вам ни копейки не даю. Хотите пить кофе за восемьсот, а жрать нечего — зарабатывайте сами.
Она вышла, хлопнув дверью.
Вера подняла голову. Слёзы высохли мгновенно. В глазах блестело торжество.
— Игнат, — она взяла его за руку. — Теперь ты должен выбрать. Или я, или она.
Он смотрел на жену. Видел её лицо — бледное, решительное. И понимал: она права. Мать никогда не примет Веру. А Вера не будет терпеть мать.
— Я выбираю тебя, — сказал он.
Он позвонил матери вечером.
— Мам, я должен тебе сказать. Я выбираю Веру.
Зоя молчала.
— Ты слышишь?
— Слышу, — голос у неё был ледяной. — Значит, выбираешь. Хорошо. Тогда живите как хотите. Только больше от меня денег не ждите.
— Мам…
— Всё, Игнат. Поздравляю. Ты свободен.
Она положила трубку.
Игнат сидел на кровати, держа телефон в руках. Вера обняла его.
— Ты молодец, — прошептала она. — Я горжусь тобой.
Прошло два месяца.
Деньги закончились. Хозяйка квартиры позвонила, потребовала оплату. Игнат объяснил ситуацию. Хозяйка дала неделю на съезд.
Они собрали вещи. Вера уехала к подруге. Игнат остался ночевать у однокурсника.
Однажды вечером он вернулся в квартиру — забрать последние вещи. Зашёл в комнату. Стал собирать одежду с кровати.
Матрас сполз набок. Из-под него торчал угол тетради.
Игнат замер. Потянул за угол. Вытащил тетрадь — общую, в клетку, потрёпанную.
Раскрыл.
Читал долго. Страница за страницей. С каждой строчкой лицо его бледнело.
«Без прописки никуда не берут на работу».
«Познакомилась с парнем в библиотеке. Игнат. Живёт с мамой, прописка у них точно есть».
«Он влюбился, кажется. Смотрит как…».
«Предложил жениться. Главное — получить прописку, а там видно будет».
«Его мать…. Прописать меня не хочет. Надо думать, как её продавить».
Игнат опустился на пол. Тетрадь выпала из рук.
Всё было ложью. Вся любовь, все слёзы, вся нежность. Ей нужна была прописка. Не он. Прописка.
Он сидел в пустой квартире, на полу, и не мог даже плакать.
Зоя Петровна открыла дверь и увидела сына на пороге. Он стоял с опущенной головой, с сумкой в руках.
— Мам, — голос его дрожал. — Можно войти?
Она молчала долго. Потом отступила.
— Входи.
Игнат прошёл в квартиру. Сел на диван. Положил голову на руки.
Зоя села рядом. Положила ладонь ему на плечо.
— Что случилось?
Он протянул ей тетрадь.
Зоя читала молча. Потом закрыла тетрадь. Обняла сына.
— Я же говорила, — прошептала она. — Я сразу поняла.
Игнат заплакал — беззвучно, всем телом.
Зоя гладила его по спине и молчала. Знала: никакие слова сейчас не помогут. Он потерял и жену, и веру в людей, и себя самого.
Всё, что оставалось, — это время. Долгое, мучительное время, которое может быть вылечит.
А может, и нет.
Руки марать неохота (2)