— Пап, я больше так не могу! — всхлипнула в трубку Лизка.
— Съезжай! — коротко посоветовал отец. — Я же ушел! И у тебя есть своя квартира!
— А вдруг с ней что-то случится? Представляешь, ей же поставили болезнь Альцгеймера! Как я ее оставлю?
— Я не удивлюсь, если ей поставят и запущенную стадию онкологии! И уверяю тебя, с ней ничего не случится!
А вот если ты тут задержишься, кое-что может случиться с тобой…
Лизавета бросила на сковороду сразу зашкворчавший кусок сливочного масла, вывалила оставшуюся со вчера кашу и обильно посыпала сверху «сахарочком»: мама, страдающая диабетом, любила сладенькое…
А потом крикнула в глубину коридора:
— Мама – завтракать!
— Опять вчерашняя? – недовольно произнесла Ирина Максимовна, глядя на кашу в сковороде.
«У тебя же – болезнь Альцгеймера! – зло подумала Лиза. – Ты же ничего не должна помнить!
И какого фига в каше ковыряться? Ешь, что дают, а то и это отберу!»
А вслух тихо произнесла:
— Приятного аппетита, мамочка!
Дочери, находящейся в «хроническом замоте», готовить было некогда. Но маме знать о вчерашней каше было не обязательно.
Мама села и ждала, вопросительно глядя на дочь: ходчей давай!
Лизка положила содержимое сковороды на тарелку и подвинула к неподвижно сидевшей маме.
Лизка Щербакова тихо не..на..видела свою мать. И девушка вовсе не была бездушной и жестокой.
«Да разве может быть такое? — возмутятся все. — Тебе дали жизнь, а ты ненавидишь этого человека, еще и см..ртельно больного?
Ей же жить осталось два понедельника!
А ты должна быть ей благодарна и обязана по гроб жизни!»
Но благодарности не было, а была чистая не..на..висть.
Нет-нет: не к бедной, худенькой бабульке в застиранном платочке. Страдающей слаб..о..уми..ем, еще целой уймой тяжелых болезней, включая диабет, и заблудившейся в соседнем дворе — как можно было такое подумать!
А к довольно крепкой, пятидесяти пятилетней тетке. Которая прекрасно владела собой и ориентировалась в пространстве и времени, когда ей это было нужно.
Сахар у нее всегда держался ниже 5: а диабетики знают, что это такое. Давление было, как у космонавта.
Трескала она все подряд, обильно сдабривая майонезом, несмотря на хронический холецистопанкреатит.
Нет, повышения показателей, конечно же, были: а у кого сейчас не подскакивает сахар и давление? Покажите нам этого человека!
Но все это было не критично, иначе Ирины Максимовны уже давно бы не было на этом свете. А она была. И даже очень хорошо себя продолжала чувствовать.
Оставалось догадываться, как был получен тот букет диагнозов, который делал тетку практически инвалидом…
И сейчас нестарая еще женщина недовольно возила ложкой в тарелке с кашей:
— Холодным меня кормишь? Даже разогреть не удосужилась! Вот я соседям-то пожалуюсь! Посмотрим, что ты тогда запоешь!
И Лизка заметила в ее взгляде плохо скрываемое торжество: никуда ты не денешься! Будешь торчать со мной до конца! До твоего, конечно: мой-то — еще не скоро…
Все фразы были выстроены правильно: сначала нужно было вызвать у дочери чувство вины — так ей легче манипулировать.
Логика тоже присутствовала. Ну скажите, где здесь Альцгеймер, дорогие мои? А о диабете даже и говорить нечего…
Любой мало-мальски опытный психиатр опроверг бы этот серьезный диагноз на раз-два: это же было очевидно!
Просто здоровая во всех отношениях тетка валя..ла …рака. Причем, делала это довольно мастерски и изощренно.
А еще с этой вздорной теткой предпочитали, видимо, не связываться медработники: что врачи, не люди?
Лиза еле сдерживалась, чтобы не надеть тарелку с кашей ей на голову: так ее измотала мать.
Да, Ирина Максимовна любила болеть. Точнее, не так: она любила находиться в центре внимания. А когда человек болеет, он воленс-ноленс перемещается в центр внимания и заботы.
А чтобы всегда находиться в этом самом центре, мама перманентно пребывала в состоянии хвори: чего зря туда-сюда мотаться и выздоравливать по пустякам! Нетушки! Как говорится, фигушки вашей Дунюшке.
Хворь перемежалась с плохим настроением — Ирине Максимовне все было не так и не эдак, как в анекдоте: «А как надо, мама? Не знаю, как, но не так!»
Никто и не спорил — болезни имеются у всех. И совершенно здоровых людей нет — есть недообследованные.
Но не так уж была больна мама, чтобы послать всех на фиг и просто сесть, точнее, лечь дома. А почему бы и нет? Пенсию ей уже платили, а остальное добавляла любящая доча.
Видимо тут имелось что-то гораздо большее, чем желание просто болеть: ей нужно было намертво привязать к себе Лизку.
И ей это удавалось: добрая и совестливая девушка не могла бросить мать на произвол судьбы. На это, собственно, и рассчитывалось.
Да, есть такие люди, которым хорошо тогда, когда другим плохо.
Сначала Лизавета пыталась сбежать и как-то устроить свою судьбу: у нее, действительно, была своя однушка, в которой можно было существовать совершенно автономно. И сейчас квартира просто стояла пустой: да, так иногда случается.
Но все потенциальные мужья — а попытки были! — приводимые знакомиться с мамой, сразу подвергались отбраковке и грубо посылались, в лучшем случае, на фиг. В худшем — прямо туда: какой спрос со слаб..о… умного человека!
Папы уже давно с ними не было: ему удалось вовремя сбежать! И тогда мягкотелая Лизка плюнула: значит, такая уж у меня доля…
Но периодически на нее накатывало отчаяние: возраст приближался к тридцати пяти, а женихов не было. Значит…
— Чего грустишь, Щербакова? — поинтересовался друг и, по совместительству, Лизкин начальник Левушка, когда расстроенная девушка появилась на работе.
— Мама замучила!
— И чего хочет? Опять быть владычицей морскою? А ты дай ей почитать про рыбку и корыто!
— Какое корыто, Лева? И кто ее знает, чего она хочет. Но, судя по ее поведению, чего-то очень нехорошего!
Лева уже знал эту историю с Ириной Максимовной: был в тренде, как сейчас говорят.
— И что, на этот раз у нее что-то, действительно — серьезное?
— Несерьезное, но уж, лучше бы, серьезное!
— Не бери гр..ех на душу, Щербакова! А хочешь, я твою маму вылечу?
— Ты? — с сомнением посмотрела на Левку Лиза.
— А чё такого? У меня — курсы по оказанию первой помощи! — сказал друг. И, после небольшого молчания, добавил: — И последней, если понадобится…
Ну, соглашайся — я два раза не предлагаю! И понимаю, что у тебя — без вариантов!
— Ну, давай! — с сомнением согласилась девушка.
— Только для этого я должен к тебе переехать! — предложил босс, которому уже давно нравилась Лизавета.
— Как это? — удивилась Лизка. — И в качестве кого?
— Например, в качестве твоего жениха! Хочешь замуж, Щербакова? Могу и это тебе устроить: два в одном флаконе!
Давай так договоримся: Я вылечу твою маму, а ты, в качестве благодарности, выйдешь за меня замуж!
«Вылечить маму — это утопия!» — подумала Лизка и согласилась: выхода, все равно, не было…
— Только ничему не удивляйся! — предупредил Левка.
— И ты тоже! — ответила Лизавета. — Мама — она такая…
Наутро вышедшая к завтраку Ирина Максимовна обнаружила на кухне чужого мужчину в тр…усах и майке-ал..кого..личке. Который поприветствовал ее радостным возгласом:
— А вот и наша мамуля проснулась!
— Вы кто? — спросила ошеломленная женщина.
— Я — Левик, жених вашей дочери! — мужчина радостно улыбнулся: на месте переднего зуба зияла дыра…
— Какой еще жених? — изумилась мама: женихов в обозримом пространстве уже давно не было — она разогнала всех. А те, которые приходили знакомиться, выглядели очень прилично.
— Обычный жених! А Вы, значит, моя будущая теща? — еще шире улыбнулся мужчина. — Наслышан, наслышан! Так вот, значит, как у нас выглядят тяжелобольные люди?
Не скрою — приятно удивлен, мама! Значит, сможете погулять на нашей свадьбе! А то я уж начал волноваться: вдруг, не доживете!
Ирина Максимовна молча смотрела на наглого дядьку: раньше девушка приводила домой только воспитанных кавалеров.
И им было достаточно намека, чтобы они, роняя тапки, бежали из этого дома, несмотря на большую и чистую, оставленную там, любовь.
И тут на кухню вышла Лизка:
— Ой, вы уже познакомились? Просто вчера мы не стали тебя будить! Мамочка — это Левик: мы уже подали заявление! Правда, он — прелесть?
Жених нехорошо усмехнулся. А потом произнес:
— И Вам спасибо за дочу, мама! Обещаю, что буду о ней заботиться и не разочарую! Зуб даю!
— Какая я тебе мама? — окрысилась пришедшая в себя Ирина Максимовна. — Твоя мама, знаешь, где?
— А вот грязи не надо! — спокойно ответил мужик, накладывая на тарелку манку с комочками. — Я же Вас не оскорбляю, мамуля!
Вот, приступайте к трапезе: сам сварил! И — без сахара: при диабете нельзя! И не говорите, что не нравится — за шиворот вывалю. Ах, да: бон аппети!
И, спокойно, поставив тарелку на стол и поцеловав любимую в щеку, вышел.
Мама и дочь помолчали, а потом Ирина Максимовна зло произнесла:
— Ты кого привела? На какой по..мой..ке ты его откопала?
А Левик, на минуточку, был руководителем отдела. Но как вжился в роль! Вот артист больших и малых театров! Но с зубом-то у него что?
В кухню засунулась голова жениха и произнесла: поторопись, Лизок, а то опоздаешь! Да и мне пора заказы развозить: курьерская служба ждать не будет!
И не отвлекай, пожалуйста, нашу маму: процесс пищеварения должен проходить в спокойной обстановке!
Как там, у классика-то: тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу! Хотя манку можно просто глотать, мамочка…
Лизка прикусила губу, чтобы не засмеяться и вышла: они с Левкой поехали на работу, предоставив маме переваривать увиденное и невкусную кашу с комочками. И по дороге кавалер стер черную краску с переднего резца…
Полчаса понадобилось Ирине Максимовне, чтобы прийти в себя. А потом она позвонила дочери на работу.
— Чтобы его духу здесь не было!
— Хорошо, но тогда я уйду вместе с ним! — неожиданно ответила дочь.
— Никуда ты не уйдешь! — привычно пригрозила Ирина Максимовна.
— А что ты мне сделаешь, мама? Ляжешь поперек коридора? — неожиданно раздалось в трубке: раньше Лизка себе такого не позволяла! Вот что значит контакт с этим курьером угол..ов…ником…
— Ты же не бросишь больную мать одну! — выдвинула, на ее взгляд, весомый аргумент мама Ира.
— Больную — да! Но ты — не больная! — ответила дочь и отключилась. А потом перестала брать трубку: это был настоящий бунт на корабле…
Вечером вернувшихся с работы Лизку с Левой ждала в раковине гора немытой посуды: вся еда была оставлена в холодильнике — ее нужно было только разогреть.
Тяжело больная мама на повышенной громкости смотрела сериал.
Газ был везде закрыт, свет погашен: демонстрировать своего Альцгеймера, в отсутствие аудитории, было некому.
Ирина Максимовна выглянула из своей комнаты только на минуту, чтобы зло поинтересоваться: когда ужин?
И тут Левка спокойно сказал:
— А Вы, мамуля, сегодня будете наказаны и останетесь без ужина! Почему тарелки за собой не помыли? У нищих слуг нет!
— Ты что это себе позволяешь? — заорала тетка, позабыв про сериал и правила приличия. — Я тебе сейчас… хохо..таль..ник-то прикрою!
— Себе прикрой! — посоветовал жених: раз они уже перешли на «ты». — Думаешь, на тебя управы нет?
Я сейчас вызову психиатрическую перевозку, дам на лапу — у курьеров денег много! — и тебя «на раз» отвезут в дом скорби!
А с таким диагнозом тебе — зеленая улица! Повяжут веселые санитары — своих не узнаешь!
Ну, что — выбирай: или сейчас в ду…ку — доживать там свой век с Альцгеймером — я уже телефон достаю!
Или сеанс трудотерапии — моешь, в качестве наказания, всю посуду. И тогда мы милостиво тебя покормим!
И тяжело больная мама неожиданно за…ткнул…ась: ведь сила уважает силу! И, бросив просмотр, пошла молча мыть посуду, которую не мыла уже сто лет: с посудой, как и со всем остальным, «коря..чил…ась» только Лизка.
Видимо, женщина поняла, что шутки кончились. К тому же, курьер был гораздо сильней ее физически, а также — невоспитанней и наглей.
И, главное, ничего не произошло: у мамы не возникло никаких приступов болей, тахикардии, головокружения и ее не разбил инсульт — сеанс трудотерапии прошел просто прекрасно!
К ужину Ирина Максимовна выходить отказалась. И тогда будущий зять лично отнес ей еду в комнату: гречку, «окропленную» постным маслицем — при диабете — самое то!
А не то, к чему привыкла мама Ира: свиные ребрышки с картофельным пюре и квашеной капусткой — м-м-м, вкуснотища! Хотя из кухни доносился запах жареной свининки…
Левика не было ровно пять минут.
А когда они сели ужинать на кухне, мужчина сказал:
— Все — ты можешь переезжать!
Лизка остолбенела:
— Как переезжать?
— Обыкновенно: к себе в однушку — она же у тебя пустует!
— А мама?
— А мама согласна остаться здесь одна!
— Но как тебе это удалось?
— Да очень просто: сказал, что мы больше не можем за ней ухаживать! Поэтому подобрали ей хороший и дорогой пансионат с психиатрическим уклоном.
Ведь сама-то она обслуживать себя уже не сможет: с Альцгеймером не шутят! Ну, и чтобы начинала собирать вещи!
А пансионат я ей лично оплачу: у курьеров денег много, да и для любимой тещеньки мне ничего не жалко! Даже личных санитаров и отдельное диабетическое меню.
И тут она сразу согласилась отстать от тебя и остаться здесь! Да, и тщательно следить за своим здоровьем!
— Ты — самый лучший терапевт! — с чувством произнесла Лизка. Которой тоже давно нравился симпатичный начальник.
— Я — самый лучший лекарь человеческих душ! — ответил Лев.
И это было правдой: только лучший лекарь мог вылечить почти безнадежного пациента всего за пару дней.
Назавтра Лиза уехала к себе. И, конечно, не одна, а с Левиком. Который на прощанье, сердечно попрощался с мамой Ирой и пригласил ее на их с Лизкой свадьбу.
Ведь девушка согласилась выйти за него замуж! Потому что свое слово нужно держать: он же свое сдержал!
Хотелось думать, что и мама Ира сдержит свое слово. Да и здоровой быть гораздо лучше, чем больной. Правда, мамочка?
Да, кстати: привет любимому немцу Альцгеймеру. Как он там?
Муж жил двойной жизнью и был уверен, что я ничего не докажу,но через суд у него не осталось ни денег, ни семьи