Конверт лежал на кухонном столе. Василиса разглядывала его уже минут десять, но так и не решалась открыть. За окном моросил октябрьский дождь, капли стекали по стеклу неровными дорожками, а в квартире пахло сыростью и старым линолеумом.
Она провела рукой по волосам — седые пряди выбились из пучка, как всегда. Надо бы покраситься, мелькнула привычная мысль, но когда она последний раз была в парикмахерской? Года три назад, наверное. С тех пор сама красилась дешёвой краской из супермаркета, а стричь волосы просила соседку Людмилу.
Василиса наконец вскрыла конверт. Буквы поплыли перед глазами, и она достала очки — старые, с треснувшей дужкой, которую она склеила скотчем. Толя обещал купить новые, но это было два года назад.
«…извещаем Вас о том, что Вы являетесь наследницей умершего Виктора Семёновича…»
Сердце ухнуло вниз. Отец. Отец умер.
Василиса опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Виктор Семёнович. Папа. Она не видела его десять лет. Десять лет, два месяца и — она машинально посчитала.
В голове всплыла та последняя встреча. Маленькая квартирка отца на окраине, запах таба..ка и старых газет. Она пришла просить денег на первый взнос за ипотеку. Они с Толей тогда снимали жильё, а свекровь Евдокия Марковна каждый день пилила: мол, живёте как цыгане, когда уже своё жильё купите, куда деньги уходят?
— Пап, — говорила она тогда, сидя в его крошечной кухне, — мне нужны триста тысяч. На первый взнос. Мы с Толей копим уже пятнадцать лет, но всё равно не хватает. Ты же мог бы помочь…
Отец сидел напротив, смотрел в окно.
— Василис, — он не оборачивался, — ты сама выбрала этого Толю. Я тебе тогда говорил — не выходи за него. Видел я таких. Он тебя сожрёт.
— Пап, при чём тут это? Я прошу в долг! Я верну!
— Не дам.
Всё. Два слова. Он так и не повернулся к ней.
Василиса тогда встала, взяла сумку и ушла, хлопнув дверью. Больше они не разговаривали. Мать — давно в разводе с отцом, живущая в другом городе — осуждала его: «Жадный, как всегда был. Всю жизнь на копейки сидел, а у самого припрятано». Но Василиса обижалась по-своему, остро и больно. Родной отец отказал. Значит, не нужна она ему вовсе.
А теперь вот конверт. И цифра, от которой кружилась голова: шестьсот тысяч рублей.
Василиса сидела, глядя в окно. Дождь усилился, по подоконнику забарабанили крупные капли. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, прошла женщина с зонтом — яркая красная точка в сером дворе.
Шестьсот тысяч. Она могла бы…
Санаторий. Эта мысль возникла сама собой, неожиданно и очень ясно. Врач год назад говорил — суставы надо лечить, грязи, минеральные ванны. «Вам бы в Пятигорск съездить, Василиса Викторовна, там санатории хорошие». Она тогда кивнула и забыла. Какой санаторий, когда каждый месяц в притык всё, коммуналку еле оплачивают?
Но теперь… Теперь у неё были деньги. Свои деньги.
Ключ повернулся в замке — вернулся Толя. Василиса вздрогнула, машинально сунула письмо обратно в конверт. Но руки дрожали, и конверт выскользнул, упал на пол.
— Вася, ты дома? — голос мужа был громким, уверенным, заполнял всю прихожую.
— Да, на кухне.
Анатолий вошёл — высокий, плечистый, в рабочей куртке. Лицо красное от холода, на лбу капли дождя. Он сразу увидел конверт на полу, нагнулся, поднял.
— Что это?
Василиса молчала. Толя развернул письмо, пробежал глазами. Лицо его менялось — удивление, потом что-то вроде радости.
— Твой отец? Умер? — он поднял глаза на жену.
— Да.
— И оставил тебе… — он снова посмотрел в бумагу, — шестьсот тысяч?!
— Да.
Толя присвистнул, опустился на стул. Потёр руки — большие, жилистые, с въевшейся в кожу чернотой под ногтями.
— Ну надо же. Старик, значит, при деньгах был. А тебе отказал тогда, помнишь? Жадный был, царство ему небесное.
Василиса поморщилась.
— Слушай, Вась, это же отлично! — Толя оживился. — Знаешь, как раз хватит на ремонт в гараже. Я давно хотел подъёмник поставить, а то спину каждый раз надрываю. И ещё на лодочный мотор останется, я тут видел один…
— Толя, — она перебила его, удивляясь собственной смелости, — я хочу поехать в санаторий.
Он замолчал на полуслове. Посмотрел на жену так, будто она заговорила на иностранном языке.
— Что?
— В санаторий. В Пятигорск. Врач говорил, что мне нужно суставы лечить. Я хочу поехать.
— Ты с ума сошла? — он выпрямился, голос стал громче. — Какой ещё санаторий? У нас дел полно! Гараж разваливается, машине ремонт нужен, на даче крышу надо перекрывать…
— Это мои деньги, Толя. Личные, от отца.
Тишина.
— Что ты сказала? — голос мужа стал тихим, и от этого страшнее.
— Это моё наследство. От моего отца. Я хочу потратить их на себя. Только на себя.
Толя молчал. Смотрел на неё не мигая. Потом медленно встал.
— Тридцать лет, — он говорил тихо, отчеканивая каждое слово. — Тридцать лет я обеспечиваю эту семью. Всё, что у нас есть — квартира, машина, дача — всё благодаря мне. А ты получила какие-то деньги и решила, что можешь…
— Не какие-то, — тихо возразила Василиса. — Это наследство от моего отца.
— Да хоть от президента! — он грохнул кулаком по столу, солонка подпрыгнула. — Мы семья! Всё, что есть у одного, принадлежит обоим! Или ты забыла?
Василиса молчала. Внутри всё дрожало, но она заставила себя не отводить взгляд.
— И вообще, — Толя прошёлся по кухне, — какой санаторий? Ты знаешь, сколько это стоит? Путёвка, дорога, всякие процедуры эти… Ты лучше дома полежишь, отдохнёшь. А деньги пойдут на дело.
— На какое дело, Толя? — она впервые за много лет подняла на него голос. — На твой подъёмник дурацкий? На твою лодку, которой ты пользуешь два раза за лето?
— На семейные нужды! — он надвинулся на неё. — На то, что нужно всем нам!
— Мне нужен санаторий.
— Да плевать, что тебе нужно! — он сорвался на крик. — Ты вообще соображаешь? Ты — домохозяйка! Ты сидишь дома, внуков нянчишь иногда, в магазин ходишь! А я вкалываю, чтобы у вас была крыша над головой!
— Я тоже работала, — Василиса встала из-за стола. Ноги дрожали, но она стояла. — Двадцать пять лет в школе. Учителем. А потом репетиторством подрабатывала. Или ты забыл, откуда деньги брались на продукты, когда твоей зарплаты не хватало?
Толя побагровел. Открыл рот, но тут в прихожей раздался звук открывающейся двери — пришла Алиса, их старшая дочь.
— Мам, пап, вы дома? — её голос был лёгким, ничего не подозревающим.
Толя резко выпрямился, одёрнул куртку.
— Мы ещё поговорим, — процедил он сквозь зубы и вышел из кухни.
Через минуту хлопнула входная дверь — он ушёл, наверное, в гараж. Туда он всегда уходил, когда злился.
Алиса сидела напротив, держа тёплую чашку с чаем. У неё были такие же серые глаза, как у Василисы, и такие же тонкие пальцы. Только волосы русые, не седые, и лицо гладкое, без морщин.
— Мам, что случилось? Вы ругались с папой? Опять?
Василиса молчала. Потом протянула дочери письмо. Алиса читала медленно, потом подняла глаза:
— Дедушка умер?
— Да.
— А я даже не знала… Мам, когда вы последний раз виделись?
— Десять лет назад.
Алиса осторожно положила письмо на стол.
— Из-за денег, да? Ты просила его помочь на квартиру. Бабушка рассказывала.
Василиса кивнула. Горло сжалось, не хотелось говорить.
— Он отказал. Сказал, что я сама выбрала Толю, сама и разбирайся. А я обиделась. Перестала звонить, приезжать. Думала, что он виноват.
— А теперь?
— А теперь не знаю, — Василиса провела рукой по лицу. — Может, он был прав. Может, действительно видел в Толе то, чего я не замечала все эти годы.
Алиса обняла мать за плечи.
— Расскажи мне про дедушку. Я ведь почти его не помню.
Василиса замолчала, подбирая слова. Потом заговорила — медленно, будто вспоминала что-то давно забытое.
— Папа всю жизнь работал инженером. На том же заводе, где твой дед ещё до войны начинал. Приходил уставший, в промасленной куртке, но всегда садился со мной делать уроки. А по вечерам читал вслух — Чехова, Паустовского. Я засыпала под его голос.
Она улыбнулась, глядя в окно.
— А ещё он учил меня кататься на велосипеде. Помню, я упала, разбила коленку — рёву было! А он присел рядом, вытер мне слёзы рукавом и сказал: «Вставай. Ещё раз попробуешь». Я встала.
Алиса молчала, слушала.
— Когда мне было пятнадцать, он ушёл от мамы. Просто собрал вещи и съехал в какую-то квартирку на окраине. Я тогда его возненавидела. Думала — бросил нас. А он просто… не мог больше. Мама его пилила постоянно, за всё цеплялась. Я это понимала только потом, много лет спустя.
Василиса замолчала, теребя край скатерти.
— Он жил один. В двушке на пятом этаже без лифта. Книги по всей квартире, старые фотографии в рамках на стенах. И тишина. Он любил тишину.
— Он всегда был… сдержанным, — говорила Василиса. — Не обнимал, не целовал. Но я знала, что он любит меня. Просто не умел показывать. А когда я пришла просить денег… Знаешь, он тогда сказал: «Не дам». И всё. Даже не объяснил почему.
— Может, он хотел, чтобы ты сама справилась? — тихо предположила Алиса. — Чтобы не зависела от отца?
Василиса вздрогнула. Эта мысль никогда не приходила ей в голову.
— Мам, — Алиса взяла её за руку, — а ты правда хочешь в санаторий?
— Да. Я так устала, Алис. Суставы болят, спина ноет. Я хочу просто… отдохнуть. Полечиться. Побыть одна.
— Тогда поезжай.
— Но папа…
— Мам, это твои деньги. Твоё наследство. Ты имеешь право решать сама.
Василиса посмотрела на дочь и вдруг расплакалась. Тихо, беззвучно. Алиса обняла её и молчала, гладя по спине.
На следующий день Василиса пошла к нотариусу. Оформила документы, получила реквизиты счёта. Потом поехала в банк.
Операционистка — молодая девушка с яркой помадой — улыбнулась:
— Добрый день. Чем могу помочь?
— Мне нужно снять деньги. Наследство пришло.
— Хорошо. Паспорт, пожалуйста.
Василиса достала старый паспорт, потрёпанный, с загнутыми уголками. Девушка пробила документы, кивнула:
— Сейчас оформлю. Вы хотите снять всю сумму?
— Да.
— Шестьсот тысяч — это наличными? Может, лучше на карту?
— Наличными.
Василиса не знала почему, но ей хотелось увидеть эти деньги. Подержать в руках. Свои деньги.
Через полчаса она вышла из банка с конвертом в сумке. Конверт был толстый, тяжёлый. Василиса шла по улице, чувствуя, как он оттягивает плечо, и это ощущение было странным, но приятным.
Дома никого не было. Толя на работе, Алиса тоже. Василиса достала конверт, аккуратно выложила пачки на стол. Шестьсот тысяч. Новенькие купюры, хрустящие.
Она села на кухне, положила руки на стол и просто смотрела. Не верилось, что это реальность.
Потом встала, взяла одну пачку и спрятала в шкаф за крупой — это будет на путёвку. Остальное сложила обратно в конверт. Надо было придумать, куда положить, чтобы Толя не нашёл.
Но уже через час ключ повернулся в замке. Вернулся муж — раньше обычного.
— Вася, ты дома?
Он вошёл в кухню. Взгляд сразу упал на конверт.
— Это что?
— Деньги. Я сегодня получила.
Толя присвистнул, подошёл ближе.
— Сняла наличными?
— Да.
— Умница, — он неожиданно улыбнулся. — Правильно. На карте их потратить легко, а тут видно, сколько есть.
Он взял конверт, пересчитал купюры, кивнул:
— Вот это пачка. Хорошо. А то я всё думал как забрать…
— Что?….Толя, отдай, — Василиса протянула руку.
— Куда я денусь? — он усмехнулся. — Только я сейчас схожу к маме. Она хочет счёт открыть на эти деньги.
— Что?
— Счёт. В банке. На мамино имя, — он говорил спокойно, как будто это само собой разумеется. — Чтобы ты их сгоряча не спустила.
Василиса застыла.
— Ты… что?
— Вась, ну ты же понимаешь, — он примирительно развёл руками. — Ты импульсивная. Видишь деньги — сразу тратить захочешь. А тут такая сумма. Надо обдуманно подойти. Мама рассудит, как правильнее.
— Твоя мать?! — голос Василисы сорвался на крик. — Евдокия Марковна?!
— Ну да. А что? Она спокойная, рассудительная. Третье мнение, так сказать. Чтобы импульсивных покупок не было.
— Толя, это МОИ деньги! От МОЕГО отца! Какое отношение к ним имеет твоя мать?!
— Вася, не ори, — он поморщился. — Мы семья. Всё общее.
— Не общее! — она схватила его за руку, пытаясь вырвать конверт. — Это моё! Отдай!
Толя легко освободился, отступил на шаг.
— Успокойся. Я всё равно уже договорился с мамой. Она сегодня пошла в банк, открыла счёт. Деньги будут лежать там, никуда не денутся. А когда придумаем и согласуем на что потратить, снимем.
— Я придумала! Я хочу в санаторий!
— Вася, хватит этого санатория, — он поморщился. — Мама права, это выброшенные деньги на ветер. Полежишь там, попаришься — и что? Толку ноль. Лучше на дело потратим.
Он развернулся и вышел из кухни. Василиса стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Через минуту хлопнула дверь — Толя ушёл.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Василиса не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, слушала, как храпит рядом Толя. Он пришёл поздно, сказал, что всё оформил, счёт открыт на Евдокию Марковну, деньги в безопасности.
— Завтра мама придёт, обсудим, как правильнее распорядиться, — сообщил он и лёг спать.
А Василиса не могла уснуть. В голове крутилось одно: её деньги, от её отца, лежат на счету у свекрови. Евдокии Марковны, которая всю жизнь считала её недостойной своего сына. Которая при каждой встрече говорила: «Толя, конечно, на тебе женился не из-за красоты. Хорошо хоть родит смогла».
Утром Василиса встала раньше всех, оделась и вышла из дома. Шла быстро, не оборачиваясь. Знала, куда идти.
Банк открывался в девять. Она была первой.
— Здравствуйте, — она подошла к операционистке, той самой, с яркой помадой. — Вчера я снимала наличные. Шестьсот тысяч. А мой муж… он положил их на счёт. Не на моё имя. На свекровь.
Девушка посмотрела на неё удивленно:
— Понятно. Но к сожалению, снять деньги может только она. У вас же доверенности нет?
— Нет. А я могу их вернуть как-то по-другому? На своё имя?
Операционистка задумалась:
— Технически нет и да. Нужно заявление от владельца счёта. То есть от Евдокии Марковны. Или через суд, если докажете, что деньги Ваши.
Василиса кивнула. Вышла из банка. Села на лавочку у входа.
Через суд. Доказать, что деньги её.
Она достала телефон, набрала номер Алисы.
— Алис, мне нужна помощь.
Дочь приехала через час. Они сидели в маленьком кафе напротив банка, Василиса дрожащими руками держала чашку.
— Мама, это вообще законно? — Алиса была бледная. — Папа просто взял твои деньги и отдал бабушке?
— Он говорит, что это для моего же блага. Чтобы я сгоряча не потратила.
— Господи, — Алиса закрыла лицо руками. — Мам, ты понимаешь, что это… это контроль. Это манипуляция.
— Понимаю, — тихо ответила Василиса. — Теперь понимаю.
Алиса взяла телефон:
— Я сейчас позвоню своей подруге. Она юрист. Узнаю, что можно сделать.
Через полчаса стало ясно: без заявления от Евдокии Марковны или решения суда деньги не вернуть. А суд — это месяцы, документы, адвокаты.
— Но есть другой вариант, — сказала Алиса, положив трубку. — Поговорить с бабушкой. Объяснить, что это твои деньги. Она ведь не совсем… — она замялась, — в общем, может, она поймёт?
Василиса горько усмехнулась:
— Твоя бабушка никогда меня не понимала.
— Тогда я поговорю. С ней и с папой.
Вечером в квартире собралась вся семья. Евдокия Марковна сидела на диване — полная, с крашеными рыжими волосами, в золотых кольцах на пальцах. Толя рядом, скрестив руки на груди. Василиса с Алисой напротив.
— Ну, — начала свекровь, — я так понимаю, Василиса недовольна?
— Бабушка, — Алиса наклонилась вперёд, — эти деньги мама получила от дедушки. Это её наследство.
— И что? — Евдокия Марковна пожала плечами. — Мы семья. Всё общее у нас.
— Но счёт открыт на твоё имя!
— Ну и правильно! Я рассудительнее, спокойнее к тратам отношусь. Василиса же импульсивная, сразу всё спустит на ерунду.
— На какую ерунду? — впервые подала голос Василиса. — На санаторий? На лечение?
— Санаторий — это выброшенные деньги, — отрезала свекровь. — Толя мне уже сразу рассказал. Лучше на гараж потратить, на дело пустить.
— Это не ваши деньги, Евдокия Марковна, — Василиса почувствовала, как внутри что-то закипает. — Вы не имеете к моему отцу никакого отношения. Это мои деньги!
— Как это не имею? — свекровь вскинула подбородок. — Я мать Толи! А Толя твой муж! Значит, имею!
— Бабушка, Вы украли у мамы деньги, — тихо, но твёрдо сказала Алиса.
— Что?! — Евдокия Марковна вскочила. — Как ты смеешь!
— Алиса, не груби бабушке! — Толя тоже поднялся.
— Я не грублю, я говорю правду! Мама получила наследство от дедушки. Сняла деньги. А ты, папа, без её согласия отдал их бабушке и открыл счёт на её имя! Это кража!
— Да как ты…
— Достаточно! — Василиса встала. Руки дрожали, но голос был твёрдым. — Евдокия Марковна, завтра мы идём в банк. Вы пишете заявление и переводите деньги на моё имя.
— Ещё чего! — фыркнула свекровь.
— Если нет, я подам в суд.
Повисла тишина. Толя смотрел на жену, будто видел впервые.
— Ты… что?
— Я подам в суд. На тебя и на твою мать. За кражу моего наследства.
— Ты спятила! — он шагнул к ней. — Какой суд?! Мы семья!
— Были семьёй, — Василиса посмотрела ему в глаза. — Пока ты не украл у меня деньги.
— Мам, — Алиса встала рядом с матерью, взяла её за руку. — Я свидетель. Я подтвержу в суде, что папа взял твои деньги без разрешения.
— Алиса! — Толя побагровел. — Ты что творишь?! Против отца?!
— Против того, что ты сделал с мамой, — она не отводила взгляда. — Ты всю жизнь её контролировал. А теперь украл последнее, что у неё было своё.
Евдокия Марковна тяжело дышала, глядя на невестку:
— Ну хорошо. Пусть будет по-твоему, Василиса. Завтра идём в банк. Забирай свои деньги. И чтоб я тебя больше не видела у себя!
Она схватила сумку и вышла, громко хлопнув дверью. Толя стоял посреди комнаты, не зная, что сказать.
— Вася, — наконец выдавил он, — ты правда в суд пойдёшь? На меня?
— Если понадобится — да. И не сомневайся.
Он смотрел на неё долго. Потом развернулся и ушёл к себе в комнату.
На следующий день Василиса с Евдокией Марковной пришли в банк. Свекровь молчала, писала заявление с каменным лицом. Через час деньги вернулись на счёт Василисы.
— Всё, — бросила Евдокия Марковна, выходя из банка. — Больше от меня помощи не жди. Ни копейки!
— Не надо, — спокойно ответила Василиса.
Дома она зашла на сайт санатория в Пятигорске. Забронировала путёвку на три недели. Потом купила билет на поезд. Потом — новый чемодан, потому что старый развалился ещё пять лет назад.
Толя не разговаривал с ней. Приходил поздно, уходил рано. На кухне они не пересекались.
А через неделю Василиса собрала вещи.
Алиса приехала провожать. Они стояли на перроне, поезд уже подали.
— Мам, ты уверена?
— Да, — Василиса крепко обняла дочь. — Я уверена.
— А папа?
— Не знаю. Может, когда вернусь, поговорим. А может… — она не договорила.
— Я с тобой, мам.
Василиса села у окна. Поезд тронулся. За стеклом замелькали дома, потом деревья, потом поля. Она достала из сумки новый паспорт — получила вчера, взамен просроченного — и билет. Её имя, её фамилия.
Впервые за много лет она ехала туда, куда хотела сама.
И это было её решение.
«Он предал меня… но его наказание оказалось суровым»